Ч. 5. Божественный трепет


5. БОЖЕСТВЕННЫЙ ТРЕПЕТ

* * *
Ненужным делом важным занят,
никем не понятый пока,
я пропадаю: то забанят
меня, такого дурака,
то назовут шутом дешёвым,
то не заметят – вот и всё.
Так вяжут плоть узлом ежовым –
четвертовать на колесо.

Так дух терзают, предавая.
Но вы, прекрасные слова,
вы – конница передовая,
в тумане видная едва.

Вы на шатры глухих становий
уснувших варварских племён
падёте, пьяные от крови...

Красавица, ты хмуришь брови?
Скажи: «Ну что за покемон
ты, Николаев, хрен коровий!..»

* * *
Все умерли до смерти – все ушли
в реальность виртуальную, где нету
ни влажными ладонями в глуши
деревьев рукоплещущих, ни свету
поющего осанну соловья,
ни вереска, в котором ветер бродит.
Все умерли – ушли скучать в края,
где цифровой сигнал и что-то вроде
любовного томления, когда
на том конце сети тебе ответят,
но вместо поцелуев – провода.
Не выпутаться? Вот хороший метод:
закрой все окна крестиком, пойди
на улицу, вдохни горячий запах
коры и мха, кувшинок и воды –
услышишь: лес на деревянных лапах
бежит к тебе, как было года в два.
И может быть, подумаешь: «А что-то
я видел вроде этого… трава
зелёная… Ах, точно!
Как на фото!»

* * *
Все поэты – о политике,
поэтессы – о любви,
об упадке пишут критики
и вздыхают: «Селяви,
авторы все нынче нытики!»

Если ж тексты вдруг появятся
о делах каких иных,
«Вот занудство! – ты, красавица,
повторяешь, и пых-пых
сигареткой. – Не-е-ет, не нравится!»

* * *
Насквозь продувающий Купчино,
под куртку забрался с разбега
тот ветер, что мог по-заученному
забрасывать тоннами снега.

Теперь же он был и беспомощнее,
и даже нелепее зэка,
которого встретили помнящие
порядочного человека.

Зашёл я в кафе, где за столиками
сидели весёлые люди.
Казалось, что время роликами
ездит по звонкой посуде.

Я выбрал пирожное «Солнечное» –
такое пришло мне хотенье,
но ветер внезапно вороночное
какое-то начал гуденье.

Под звук этот дикий, арктический
я был комментатора вроде.
Так дышится птице практически
и узнику на свободе.

* * *
От одного безумия к другому –
всё зыбко, переменчиво и кратко.
Послушно всё надмирному закону,
где беззаконья больше, чем порядка.

Но медный таз бедняги Дон Кихота
нам дорог всем и ныне почему-то,
и даже помнит, вне сомненья, кто-то
о бесподобной жизни Бенвенуто.

Всё-всё во власти сумрачной стихии, –
пока в нас нежно музыка врастает,
над головой туманности глухие
и метеоров гибельные стаи.

* * *
Может, их в тундру сослали? В края,
где не поётся о важном, о главном?
Может, они – инвалиды, как я?
С горя зовут меня «старым бараном»?

Господи, кто эти люди? Зачем,
строчки в сети прочитав, суетятся?
Верю – хорошие люди! Блажен
верой в любовь до последнего часа!

Муза пускай вас догонит! Свечи
пусть не достанет на всё, что споёте!
Что человек? Лишь песчинка в ночи!
Атом забытый! Частица в полёте!

* * *
А собирались мы тогда на Карла Маркса,
где кто-то водку пил, а кто-то просто чаем
себя разогревал, и был ночной печален
сырой пейзаж в окне. Стихи не меньше часа
один поэт читал и жизнь, увы, дурную
назвал тоской унылой, пьянкой беспробудной.
Другой чудак свою сравнил с кривой лахудрой,
а третий просто плакал. Но… судьбу иную
я для себя наметил в этот вечер важный:
«Не пей. Смотри трезвее. Жизнь, она, как небо –
неоднозначна, удивительна и недо-
окончена. А грудь полна бессмертной жаждой
всё испытать, хотя бы сердце билось свыше
сил человеческих. Зови на помощь Бога!
О, впереди ещё любовь, ещё дорога,
и небосвод везде созвездиями
вышит!»

* * *
Среди пустых бутылок он творил на чердаке,
и видно было из окна столпотворенье крыш.
Урчали скучно сизари, летала кисть в руке,
хозяин мрачный приходил и говорил: «Париж
тебе завидует. Плати – вот бог, а вот порог!»
Его он тоже написал – при шпаге и в плаще
у бара «Три Богатыря». Всё остальное – Бог,
судьба, дешёвый алкоголь, и жизнь, и вообще…

* * *
Подумаешь, музыка! Эко!
Бабло, верещание звёзд,
наивная зверопись века,
томление плоти, компост.

Забыть, разорвать, расконнектить,
утратить случайно пароль…
Как солнце весеннее светит!
И нафиг мне ваш корвалол?

* * *
Я не поэт, но просто... К тому же, я
хлеб добываю грубым трудом, как вы.
Утром люблю поспать, а зимой, дрожа,
холодом продуваем с ночной Невы.

Да, ничего особенного – чудак
обыкновенный – здесь завались таких.
Может, немного больше вложил труда
в хаос фонем и логику запятых?

Пусть ремесло – а стоит ли говорить,
что недостоин вас? – но когда слова
овладевают мной, то и куст горит,
да и завеса в Храме цела едва.

* * *
– А выпьем за родину! – Что, друган,
за эту?.. – Ну-ну, молчок…
Холодной палёнки плесни в стакан,
порежь покрупней лучок.

За все переводы грызни зверей
на птичий язык, на свист,
однажды, нас вынесут из дверей
и скажут: «А был ершист!»

Не жахнут салютом, не выйдет слёз,
священник не отпоёт,
но может быть, пару кровавых роз
положит в ногах
Поэт.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 19
Опубликовано: 10.09.2018 в 13:02
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1