Часть 10. Мертвецы


Часть 10. МЕРТВЕЦЫ

* * *
Без дела живёшь в чахоточной
стране. Для чего? Бог весть.
Что если в бутылке водочной
какая-то правда есть?

Здесь жить хорошо преступнику,
а честный идёт на смерть.
Сто сорок каналов по спутнику,
а нечего посмотреть.

Зачем же ты машешь пультами
и пялишься на экран,
где мальчики с чиканутыми
девицами в ресторан

идут, а потом не парятся,
врубаются и секут?
Гляди, купола упираются
в непрочное небо тут!

* * *
Ни на йоту мы людям не верим
потому, что мы выросли тут.
Мы — несчастные, глупые звери,
те, с которых три шкуры дерут.

И хотя здесь никто не достоин
ни кровавых плетей, ни хулы,
даже зайцев автобусных ловим
и под нож циркулярной пилы.

Вот поэтому длинные вёрсты,
а в широтах, где сердце знобит,
отбывающий каждый четвёртый,
точно гнойная рана, болит.

* * *
И землю удобряли мертвецами,
и водку заедали огурцами
солёными, как дикая судьба.
Дымила ТЭЦ высокая труба.
Потом пошли завмаги и стиляги,
и не хватало кадров и бумаги
на протоколы. Шутка ли сказать,
до коммунизма, кажется, лет пять.
А вот и мы глядим на них — потомки.
Не подстелила школа нам соломки,
и снова Мир, и Труд, и Первомай.
Жида и педофила ты поймай,
и на парад Победы гордо топай —
покажут нам, какой мы можем бомбой
пугать китайцев, Штаты, англичан.
Вот жахнем — раз, и всё летит к чертям!
А умников… ну тех на лесосеки!..

Мой бог, увы, не учит ничему
история — ушедшие во тьму
все эти персы, римляне и греки.

* * *
Обвалился колодец, не видно коров,
почерневшие избы забиты —
ни доярок, ни швей, ни печных мастеров.
На утиную тягу бандиты
приезжают на чёрных машинах. А там,
в городах, очумевшие люди
тянут потные руки к своим паспортам,
и за все нефтяные причуды
умирают от рака. Но здесь ни души —
только дождика серые слёзы;
только чёрная птица над лесом кружит;
только ельник зубчатый, берёзы;
только мусорный ветер проносится над
лебедой и высокой полынью,
где вечерние зори кроваво горят,
освещая нагую
пустыню.

* * *
Одичавшие люди сидят за столом,
про десантников дикую песню поют.
А вокруг за ненужным и диким селом
дикий-дикий назрел мировой неуют.

Но людей не смущает ничто: наливай
водки дикой побольше, да режь огурец!..
«За Победу! За Родину! За Первомай!»
И глядит на них тихо угрюмый Творец.

У него в облаках тишина-синева,
а вот с этими, дикими, надо решать:
всех на свалку? Болит у Творца голова:
«Ну, не клеится с этой страной ни шиша!»

А могли бы не хуже Европы… Ордой
всё оправдывать? Купленной дикой ценой
той Победой? Погодой?.. «Э, лжёшь ты, постой!
Ни одной нет причины! Вообще ни одной!»

* * *
На бульваре ночью быдлотека,
за бабло разборки, матюги,
бьют пустой бутылкой человека
просто так (не то чтобы враги —
им развлечься хочется!). Деваху
затащили голую в кусты.
В это вот гноище да с размаху
два кило тротила бы… А ты
что другое выбрал бы? Иначе
не занять скучающий народ —
нет работы дельной! Ну, на даче
что-нибудь: починка, огород,
да стишки художнику-соседу
прочитаешь с грустью про весну.
— Ё-моё, — он выдохнет, — уеду!..
— Ну, куда уедешь-то? Да ну…

* * *
Как наотмашь по яйцам серпом,
«ёб твою» по ушам резанёт —
продавщица звереет в сельпо.
Только Вовка не спорит. И вот
две литровки, и синий горит
якорёк у него на руке.
Что за удаль! Ого! Что за прыть!
И на закусь орешки в кульке…

А наутро на раз укротит,
обраслетит мудак-старшина,
Вовка снова подпишет бушлат
едкой хлоркой в краю, где зима,
где конвой, где метели кружат,
где зловещие звёзды дрожат,
и мерцают, и сводят с ума.

Баю-баюшки, баю-баЮ!
Ах ты, родина-мать, ёб твою!

* * *
Всё здесь похерено, пущено в переплавку —
мне остаётся только надеть удавку
и оттолкнуть табуретку… Но фиг вам, дудки!
Предпочитаю марши, стрельбу, побудки,
предпочитаю броситься в бой, в атаку,
а не подобно старому шапокляку,
гнусно висеть на гвозде, трупаком воняя.
Азия, родина, что ж ты тиха, родная?

* * *
Все лгут: от мясника до Патриарха,
и сам себя пугаешься: «А вдруг?
Я тоже? Я, бессмысленного праха
затерянная горсточка?» Недуг
одолевает — язва моровая!
Слабеешь, а повсюду, что за дрянь
внедряется, и сердце загнивает,
чернеет, и везде, куда ни глянь,
от Президента все и до мальчишки
обделывают тёмные делишки.

* * *
Из бессолнечной вынырнув мути
посреди измождённой земли,
о, непразднично праздные люди
на Дворцовую медленно шли.

Это с краской спасительный тюбик
евразийской культуры. Ах да,
в колу сладкую брошенный, кубик
отыскался прозрачного льда.

Скомкав синий бумажный стаканчик,
рассмеялись: — Смотри-ка, и здесь
балаганчик теперь, балаганчик —
из тумана и окриков смесь.

* * *
«У Бытия нет ни прошлого, ни будущего.
Бытие есть чистое настоящее».
Парменид

На кухне мать стерилизует банки;
папаша режет кабачки; портянки
на батарее сушатся; лежит
брат на кровати, делая уроки.
Папаша говорит: — Невзоров — жид!..
Всё кончено — стране подходят сроки
приобрести начальный капитал,
и более не плавится металл,
зато кругом бананы продаются.
А я сижу и сочиняю. Кровь-
морковь не зарифмуется боюсь я
и потому пишу: «Не прекословь
диктатору, когда такое время,
когда одна осталась теорема:
“Купить-продать и выручить бабла”».
А мать на кухне делает консервы,
пока отец по-прежнему бла-бла:
— Евреи виноваты! Бабы — стервы!..
И нет надежды что-то изменить.
«Есть Бытие!» — сказал бы Парменид.

* * *
Остановка Малое Верево,
возле будки лысое дерево,
человек сидит на скамье:
— Бога нету! Привет семье!..
То есть водки ему хватило.
Он сидит, опустив на рыло
пролетарскую кепку, спит.
Хорошо человек сидит!
Потому что начальник сука.
Потому что важна наука —
за ошибку ответ рублём…
— Эй, мужик, а давай споём?
Мама, мама, что я буду делать?
У меня нет теплого пальта…
Вот такая, друг, маета,
и жена на днях залетела…

* * *
Перемещается по МКАД
на идиллические дачи
чиновный люд, а там свинячий
шашлык и пламенный закат.

Гремит огромная страна
вдаль по этапу кандалами.
Из водки — бунт, из искры — пламя,
из конформизма — ни хрена.

Эй, бледный офисный гипрок!
Эй ты, московская непруха!
Очнись, пацан! Вставай, старуха!
Лети, весёлый матерок!

ЧЕМПИОНАТ

Течёт куда-то река Фонтанка.
Июньская ночь. На улицах пьянка.
Итальянцы лапают русских студенток —
много родится чернявеньких деток!
А мы с Шушарой стоим у бара:
два инвалида — яркая пара.
Ничего не хотим — ни пива, ни колы,
рифмуем «любить» и другие глаголы —
например, «надеяться» или «верить»…
Итальянцы в баре сломали двери.
Один выходит, сытый, довольный,
обнимает деву, как мяч футбольный,
говорит: «Come to the hotel! Вера!?»
Ничего не поделаешь: un italiano vero!

Я жене поправляю носки и туфли:
— Мы с тобой, родная, пока не стухли!

* * *
Ни смысла нет, ни денег, ни работы!
И матом крыть нельзя с такой досады!
Кто это всё придумал? Идиоты,
мордаты, толстопузы, толстозады.
Их люди называют (этой правды
не утаишь) «Госдурой о***й»,
и ждут конца, и ночи Шахразады
сокровища министров затмевают.
Кто прав? Кто виноват?
Да разве ж леший
их разберёт? Я ничего не знаю!
Что надо делать? Жить? В каком улусе?
Не то избу построить на отшибе,
в тайге исчезнуть, скрыться за Уралом,
не то в запой… Боярышник закусим
огурчиком и будем в лучшем виде.
И дело встанет только лишь за малым:
во всей стране найти хоть пядь землицы,
где кости человеков не зарыты,
где можно бедолаг таких пристроить
и, несмотря на то, что не герои,
так написать:
«ПОКОЙТЕСЬ, ОЧЕВИДЦЫ
ПОЗОРНЫХ ЛЕТ!»




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 57
Опубликовано: 10.09.2018 в 12:57
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1