Ч. 3. Бурелом


3. БУРЕЛОМ

* * *
Бурелом нехоженый лосиный,
дождика уловистая сеть.
Господи, рождённому из глины,
для чего мне музыка, ответь!

Ни надежды нет, ни оправданья,
но какое рвение! Гляди,
сосны – монументы мирозданья,
ходики счастливые в груди.

Я стою над берегом бобровым,
так и сяк прикидываю: жив.
Как блатная песенка, оборван,
как треух поношенный, плешив.

Ландышей серебряных поляна.
Ничего обратно не вернуть.
А кукушка плачет неустанно,
соловей выводит «фиу-фьють»!

* * *
Из-за дерева выпрыгнул пёстрый зяблик.
Ты сказала: – Найди ему, что поесть!
Я в кармане порылся и – крибле-крабле –
отыскались крошки. А значит, весь
этот мир не особенно плох и даже
привечает нас тополем у пруда.
Улыбнёшься и как-то смущённо скажешь:
– Хорошо здесь, в парке!.. Отвечу: – Да,
хорошо, конечно. Хотя и лучше
быть могло бы… – А может быть, не могло?..
Я подумаю: «Было же: мчались тучи,
ветры дули, и, видимо, обожгло!»
– А ещё, – говоришь, – ну на крайний случай,
есть любовь. Эй, ну как ты?..
– Уже отлегло...

* * *
Где большую осину свалили бобры,
над рекою горят голубые миры,
и кукушка, мудрёная птица,
говорит, что бессмертие снится.
Вот и наша палатка стоит у ручья.
Чья вселенная эта? Возможно, ничья,
но из ночи большими глотками
пьётся дивное небо, и сами
мы стоим перед выбором: жить или нет?
В изголовье спасательный бросить жилет,
засыпая, смотреть через полог
на пылающий звёздный осколок.

* * *
Корнями – в землю, а вершиной – в звёзды.
Какие сосны мачтовые тут!
Не зря гроза вколачивет гвозди,
и волосы прозрачные текут.

Играй, мой лес, кантату Себестьяна
и воздух разрывай, как полотно!
А не с тобой ли мастер мирозданья
меня казнит, и любит заодно?

Когда зажжёт недремлющее око
сосновый сон печалью золотой,
я так скажу: «Да, трудно, да, жестоко,
но как замысловато, боже мой!»

* * *
Есть в мире музыка, есть вечная такая,
что перед нею околдованный стоишь,
ещё себя, ещё любовь не понимая,
и слово пробуешь, когда такую тишь
тайга взлелеяла, и дождевые свёрла
упали в озеро. Но небо извлекла
весна из горла соловьиного, из горла,
как серебристый звон
из хрупкого стекла.
Вода небесная прольётся нам на плечи,
и перекинется трёхцветная дуга
над хвойным сумраком,
и может быть, залечит
больное сердце… а за что его ругать?

* * *
Навалилась берёза на тело сосны,
умирая, корой глянцевитой потёрлась.
Дождевые утихли прозрачные свёрла,
и предутренний сумрак от самой плюсны
проложил себе путь в соловьиное горло.

Чёрный полог истаивал. Я посреди
неделимого мира стоял, овеваем
серебристой прохладой. Любовью спасаем,
«Это Бог!» – я решил, замирало в груди.

Сладкогласная птица клевала жуков,
и грибы вырастали, на ствол поднимаясь.
Улыбаясь, бубнила грибница немая:
«Солнце! Солнце зажглось! О, гори, облаков
колесница небесная,
печь золотая!»

* * *
Не пуп земли, но царь – себе, я разумею –
я сяду на престол берёзовой колоды.
Где сосен вертикаль пересекает звёзды,
глазами поищу мою Кассиопею.
Озёрная вода дымится понемногу,
и говорит ручей на перекате звонко.
Жизнь – тонкая игла, загадочная плёнка,
но достоверней сна. Я жив!
И слава Богу!

* * *
Когда дождя серебряные волосы
на зеркало немое упадут,
мне слышится торжественного голоса
звучание. И медленное тут
случается качание древесное,
и травы многодумно шелестят,
и слово сочетается небесное
со словом человеческим. Кропят
дожди мою палатку, трепыхается
брезент, и расстилается дымок
над озером, и я не одинок.
Но кто же скажет мне: «Сынок, сынок,
всё это просто Богом
называется»?

* * *
Под хвойными еловыми шатрами
между корней как бы медвежьи кресла.
Ты, деревянный храм ночного леса,
благоухая белыми грибами,
зачем ты перешёл на тихий шёпот?
О, протяни хоть веточку сухую!
Я белый мох зажгу, огонь раздую,
насыплю на горбушку соли щепоть,
и, окрылён твоим грибным дыханьем,
среди стволов отвесных незаметен,
я буду очарован страшным этим
миров далёких в небе
полыханьем.

* * *
Быть может, наш
Он сотворил и меж мирами
другими странствует,
забыв о наших просьбах?
А смерть стоит уже за нашими дверями!
Но всё поёт душа в нарывах и коростах.
Бог слышит музыку, играет, как шарами,
планетами, благословляет нежный воздух
и шлёт седых волхвов с пастушьими дарами.

* * *
Рыба плещется в тёмной заводи,
облака разошлись на западе,
соловей надрывает горлышко.
Посидим, хромоножка, жёнушка!
Небо звонкое, точно колокол,
лес качает под звёздным пологом.

* * *
Поскрипывает тяжело горбатое дерево,
побулькивает в котелке нехитрое варево,
потрескивает костёр, моргает.
Жёнушка моя, моя дорогая,
разве мы с тобой не счастливые путники?
Хлебушек в огонь я протягиваю на прутике.
Птица кричит цвик-цвик-фьюти.
Ты, моя фиалка, колокольчик, лютик,
вон Венера зажглась над вершиной сосенки.
Видно, мы допоём до старости наши песенки.
И пускай так печальны они, угрюмы –
докричим до Вечности наши думы!

* * *
Выставил
красные мётлы щавель,
жёлтые зонтики пижмы грубы,
осенью пахнет – не то что шанель
номер… А если меня до беды
эта любовь доведёт, до тюрьмы?
Родина знает, кто любит её,
знает, какие нам снятся, дурны,
сны роковые. А здесь колотьё
где-то в груди не тревожит пока.
Дюжину срежу волнушек, и вот
дальше иду: листопад, облака,
и на душе ничего
не скребёт.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 10.09.2018 в 12:51
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1