На войне как на войне...


.



.


НА ВОЙНЕ, КАК НА ВОЙНЕ…

_________________________________________________________________________________________


Писатель, если он знает, из-за чего и как ведется война, привыкает к ней. Это — важное открытие. Просто поражаешься при мысли, что ты действительно привык к ней. Когда каждый день бываешь на фронте и видишь позиционную войну, маневренную войну, атаки и контратаки, все это имеет смысл, сколько бы людей мы ни теряли убитыми и ранеными, если знаешь, за что борются люди, и знаешь, что они борются разумно. Когда люди борются за освобождение своей родины от иностранных захватчиков и когда эти люди — твои друзья, и новые друзья и давнишние, и ты знаешь, как на них напали и как они боролись, вначале почти без оружия, то, глядя на их жизнь, и борьбу, и смерть, начинаешь понимать, что есть вещи и хуже войны. Трусость хуже, предательство хуже, эгоизм хуже.
_______________________________________________________________________
Э.Хемингуэй. Писатель и война


Информационные войны, это отнюдь не изобретение XXI века, – века нанотехнологий, лжи и подлости, возведенных в степень стандарта. Развитие электронных СМИ неизбежно приводят к анонимности и безответственности ваших респондентов и, в конечном счете, к безответственности коллективной, к коллективному сознанию и осознанию собственной и всеобщей безответственности.
В мире лжи и чистогана писателю очень трудно быть писателем, и он зачастую становится актером некоего виртуального театра или клоуном в цирке, которому и сгореть в один прекрасный момент уже не суждено – этот цирк тоже виртуален как жизнь взаймы, увы, – ситуация до боли знакомая, но только мир уже не в состоянии играть и жить по правилам, принятым в кругу голых королей, где больше нет принцесс, а вот горошины и синяки как будто остались.

Но у каждой медали, как известно, две стороны. Жизнь поэта можно назвать трагедией, это действительно может быть невыносимо, – жить в постоянной борьбе и противоречии с самим собой и окружающим миром.

«Не думаю, что художник вообще знает, зачем он делает то или иное — это не поддаётся логике... всё это просто изливается из нас». Так сказал Курт Воннегут в своем интервью 2005 года. А ведь Европа, а вслед за ней и Америка всегда отличались завидным прагматизмом на фоне традиционного русского «авось», и все же… Вероятно, выдающиеся люди, писатели и художники в том числе, живут в ином мире, где нравственные идеалы как бы переплетаются с фантазиями, порой доходящими до абсурда. Нравственность – это требование общества людей, нравственность абсолютно нелогична в сравнении с простым «хочу». И только фантазер или беспробудный пьяница-аристократ будет бороться за идеалы, которые не приносят ему никакой пользы.


«Я сказал, что к войне привыкаешь. Если по-настоящему интересуешься военной наукой, — а это великая наука, — и вопросом о том, как ведут себя люди в моменты опасности, этим можно так увлечься, что одна мысль о собственной судьбе покажется гадким себялюбием».
_____________________________________________
Э.Хемингуэй. Писатель и война


Логика, как семантическая и знаковая система, видимо, не способна объяснить жизнь и мир человека, она подобно маятнику или метроному постоянно колеблется от одного полюса непостоянства к другому. Изменить мир, сделать его лучше и совершеннее с помощью одних только объяснений невозможно.
Добро не всегда побеждает зло, чаще случается наоборот. И человек стремится к добру лишь потому, что зло способно причинить и ему самому слишком много страданий, а от добра, – добра не ищут.
Все великое и доселе неизвестное совершалось вопреки формальной логике, но на заключительном этапе творения неизбежно приобретало законченную и логичную форму.

И снова Фолкнер:

«…Но и это было не столь уж важно по сравнению с этой одержимостью, необходимостью писать, хотя, безусловно, каждый писатель надеется, что читатель сочтет его произведения правдивыми, честными, может быть, даже трогательными. Потому что писатель пишет и тогда, когда этот подталкивающий его демон считает, наверное, что писатель достоин и призван терпеть эти муки и все писательские существо: железы, кровь и плоть – сильны и активны, сердце и воображение остро воспринимают человеческие ошибки, победы и поражения; пишет и потом, когда кровь начинает остывать, активность падать, а сердце подсказывает: «Ты и сам не знаешь, зачем пишешь, и никогда не узнаешь»; пишет, потому что демон по-прежнему благосклонен к нему, хотя и стал строже и безжалостней; пишет до тех пор, пока наконец не понимает, что полузабытый польский прозаик давно ответил на его вопрос. Тронуть человеческое сердце. И это относится ко всем нам – к тем, кто хочет быть художником, к тем, кто пишет для того, чтобы всего лишь развлечь или шокировать, и тем, кто бежит от себя, от собственных тайных страданий.

Есть писатели, которые не знают, что пишут ради этого. Другие знают, но не признают, из страха, как бы их не стали порицать и осуждать за сентиментальность, ибо современнее люди по каким-то причинам стыдятся быть пойманными на сентиментальности; кое-кто, видимо, имеет довольно курьезное представление о том, где именно находится сердце, и путает его с более низменными органами, железами и функциями. Но все мы пишем ради одной этой цели.

Это не означает, однако, что мы стараемся изменить человека или сделать его лучше, хотя есть писатели, которые надеются на это или, может быть, даже прямо ставят перед собой подобную ель. Напротив, наша надежда и стремление тронуть сердце человеческое ради самого себя, ибо таким путем он говорит собственной смерти «нет». Он говорит смерти «нет», растрогав сердце читателя, взволновав все его существо настолько, что сама человеческая природа говорит смерти «нет», чувствуя, зная и веря: Человек отличен от растений хотя бы тем, что волнение души и всего существа недоступно растениям, а это значит, что человек может и должен выстоять.

И поэтому тот, кто холодным и безликим печатным словом может вызвать подобное волнение, приобщается к бессмертию, которое сам породил. Придет время, и писателя не будет в живых, но это уже не будет иметь никакого значения, потому что на бесстрастной печатной странице навеки запечатлено то, что будет всегда вызывать в сердце человека, во всем существе его неподвластное времени волнение, хотя те, кто испытает эти чувства, и будут уже на целые поколения отстоять от самого воздуха, каким когда-то дышал и в котором мучился художник; и писатель знает, что, если созданное им хоть бы раз оказало такое воздействие, оно будет жизнеспособно еще долго после того, как от него самого останется лишь мертвое и поблекшее имя.
_____________________________________________________________________________________________
* Предисловие к однотомнику избранных произведений “The Faulkner Reader (Нью-Йорк, 1953).


Хемингуэй… все его творчество также как будто посвящено решению этих вопросов: Что есть добро? Почему в мире столько зла и страданий? Стоит ли вообще продолжать борьбу со злом?
И борьба со злом сопровождает писателя всю его жизнь. «Острова в океане» становятся как бы итогом его творчества, и если в романе «Иметь и не иметь» еще в 1937 году он пишет:

– Человек, – сказал Гарри Морган, глядя на них обоих. – Человек один не может. Нельзя теперь, чтобы человек один. – Он остановился. – Все равно человек один не может ни черта.
Он закрыл глаза. Потребовалось немало времени, чтобы он выговорил это, и потребовалась вся его жизнь, чтобы он понял это.
Он лежал неподвижно, глаза его снова открылись.
– Пойдем, – сказал командир помощнику. – Вам правда ничего не нужно, Гарри?
Гарри Морган посмотрел на него, но не ответил. Он ведь сказал им, но они не услышали…


… то в 1951-м, в «Островах в океане» уже как бы отвечает на свой же вопрос:

Он посмотрел в небо, которое всегда так любил, посмотрел на лагуну, которую он уже никогда не напишет, потом слегка изменил положение, чтобы меньше ощущать боль. Моторы теперь работали тысячи на три оборотов, не меньше, и, пробив палубу, грохотали у него внутри.
— Я, кажется, понимаю, Вилли, — сказал он.
— Черта с два, — сказал Вилли. — Не умеешь ты понимать тех, кто по-настоящему тебя любит.

____________________________________________________________________


БЕДНЫЙ КРАЕВСКИЙ. «ФРАГМЕНТ НЕНАВПИСАННОГО РОМАНА»: http://stihiya.org/work_2899.html

. . . . . . .

Четвертые сутки она ждала, когда все это кончится, пока не поняла, что никогда
э т о не кончится и она без э т о г о все равно ничего не сможет, не то чтобы она
ничего не сможет делать и жить, а то что о н а не сможет жить, и н и ч е г о
с этим н е д е л а т ь.
И все это иллюзия, и она сама – тоже иллюзия, и все что у нее было...

. . . . . . .

А роман – это иллюзия совершенства, оптический обман, или роман – когда ничего
не возможно сочинить, придумать, – но внимать, вслушиваться, петь и чудить как
пьяный слепой органист, окрашивая все вокруг в цвета мятежа, пожара, удачи.
Роман – круговорот нелепого совершенства калейдоскопа...

. . . . . . .

Он открыл глаза и смотрел на нее, смотрел как на возвращенный мир.
Он смотрел как всегда, как на мир возвращенный ему и, вероятно, возвращенный напрасно.
– Проклятый! – закричала она, – что же ты не умер, проклятый?

______________________________________________________________
Олег Павловский. 1984.
©

Не всегда и не любая война заканчивается победой. Но побеждает не тот, кто выживет и получит ожидаемый
результат не важно какой ценой, – ценой лжи или предательства. В борьбе со злом всегда побеждает добро,
и даже в том случае, когда Добро в этой борьбе погибает, – погибает, но не сдается.

.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Публицистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 29
Опубликовано: 12.08.2018 в 00:57
© Copyright: Олег Павловский
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1