Его фамилия (от точки до многоточия). М*№1


1.
Вам, тем, кого заинтересуют эти строки, с радостью поведаю событие, всколыхнувшее меня до самого дна, которое не забудется уже никогда.
Душа моя, в юности особенно, всегда стремилась к необычайному, желала видеть новое, познать все чудеса света. Отец поощрял мою страсть, я часто отправлялась в дальние путешествия, верхом или пешком, с ним или без него. Люди самых разных профессий бывали у нас в гостях, но, так как город был портовым, наиболее часто приходили морские офицеры, молодые люди, любящие веселиться и веселить. Среди них был товарищ моего детства, доброжелательный ко всем и не по годам мудрый, с ним можно было говорить на разные темы. Но в самом тесном кругу были люди других занятий, в их числе - мой любимый человек и будущий муж.
Однажды в его доме собрались гости. Никто из приглашенных не стеснялся в словах и манерах, все прекрасно друг друга знали. Тут наш хозяин, ненадолго задержавшись в дверях, легонько втолкнул в комнату совершенно не знакомого никому человека.
- Прошу любить и жаловать – Миллеран, лейтенант морского флота, мой друг и собрат по учебе! Я стал, как видите, сухопутной крысой, а он – морским волком, но мы давние приятели. Ну, заходи же, мы ждем!
Это была фамилия "маринов", семьи потомственных моряков, а значит, известна многим. Но ее представителей здесь мало кто знал в лицо, тем более – младших ее членов, поэтому все с интересом разглядывали незнакомца. Он не разменял еще второй свой десяток, но с виду и вовсе был мальчиком. Лицо с тонкими чертами, словно напоенное невинностью, странно было видеть у человека в военной форме, но им нельзя было не залюбоваться. Формы миндальных орехов глаза и чуть выдающиеся скулы придавали ему толику пикантности. Словом, дамы остались довольны, мужчины – не слишком. Ответив на приветствия, он присел, потупившись, и сначала показался растерянным и диковатым.
Принесли фрукты и сладости. Новый гость глядел на них с вожделением, но все не решался протянуть руку, чем невольно вызывал жалость. Когда все разошлись по комнате, он встал у окна, не обращая ни на кого внимания. "Робкого юнца" ради забавы и веселья захотелось расшевелить:
- Приветствую вас! Давайте представимся!
- Миллеран, если не помните. Моя фамилия Миллеран.
- А мое имя Энни. Угощайтесь! - и подала яблоко, взятое со стола.
- Энни, вы так добры…
Принял он подарок с благодарностью, но тут же замкнулся снова, даже не поднося его ко рту и глядя куда-то сквозь.
Я была озадачена. Что сказать на этот раз? Сдаваться я не желала.
- Почему вы не с гостями, а скучаете в одиночестве?
- Я не скучаю, отчего вы так решили? Я смотрю на звезды и думаю о многом...
Немного встрепенувшись, он произнес тихо:
- Я покажу их на небе, если вы желаете.
Мы вышли на балкон. Молодой человек показывал небесные светила и созвездия, называя их со знанием дела. Я почти ничего не разбирала, но была рада, что гость разговорился.
- Как же вы различаете их?
- Я служу в море, на флоте. Там, чтобы не затеряться, нужно знать ориентиры и координаты.
- Море – оно какое?
- Море нельзя описать словами, его можно познать, только сроднившись с ним, отдав ему душу. Это наша мать, первородная стихия, в которой зародилась жизнь и куда мы все возвращаемся когда-то…
Он говорил словно сам с собой, ко мне не обращаясь. Теперь это был уже не ребенок, сбежавший с занятий, сказанные слова были не юношескими. «Этот парнишка себе на уме», решила я, но сделала еще попытку.
- Человек вы образованный, молодой и привлекательный! Должно быть, вы не чужды веселых забав, любите развлекаться с друзьями?
- Меня все это интересовало раньше. Но не теперь. Сейчас только с морем я дружен, лишь оно мне и осталось...
- Пойдемте к гостям, нас уже заждались!
- Что ж, раз вы этого хотите – идем.
И покорно пошел за мною. Мой презент он так и не надкусил.
Да, он был миловиден и на других не походил, но по нраву мне не пришелся. Он казался то равнодушным, то высокомерным из-за своего отсутствующего взгляда; не было понятно, что у этого человека на сердце и в мыслях. Я не привыкла к тем, кто прячется внутри себя, не понимала и не любила их.
Однако полностью скрыть чувства и ему не получилось. Несколько мужчин, по неписаному обычаю помучить новичка, сразу пустили в ход тяжелую артиллерию:
- Оказывается, в вашем семействе такие красивые барышни! Позвольте поцеловать ручку?
- Как это вы решились выйти замуж за одного из этих мрачных нелюдимов?
С первого же вопроса молодой человек вспыхнул до корней волос, но не ответил ничего. На его детском личике были написаны стыд и обида, даже не за себя, а за свой древний клан, но он не знал, как поступить именно сейчас и именно здесь. Ответь он в том же духе, все вошло бы в свою колею, но в этом-то искушен он и не был. «Он совсем еще мальчик», мстительно поджала я губы. "И как смешны его потуги казаться взрослым!".
Вскоре терпение его лопнуло, лицо помрачнело, он готов был уже приступить к массированной атаке, - но этому, к счастью, помешал приход частого здешнего посетителя, адмирала эскадры, где он нес службу. Юный лейтенант, видимо, не был обойден его вниманием и ходил в любимцах, так как тот признал его сразу. Остановив взор на молодом человеке, он удивленно вскрикнул:
- Ба, и ты здесь! Как вам удалось вытащить его в свет?
- С большим трудом, адмирал.
- Не сомневаюсь. Впрочем, рад тебя видеть. Ты поглядишь на людей и покажешь себя, может, это пойдет тебе впрок.
Тот сейчас же перебазировался к нему поближе, словно ища защиты.
С юношей пытались заигрывать, он отвечал метко и порою неожиданно. Видимо, женские штучки ему были привычны; все попытки разбивались о лед.
- У вас взгляд хладнокровного убийцы, готового без сожаления уничтожить жертву.
- Вы правы, так оно и есть.
Все затихли, пораженные.
Затем вступила другая:
- Если бы у меня был корабль, согласились бы вы стать его капитаном?
- Вряд ли. Женщина на корабле – плохая примета.
И снова все поразились такому ответу. Но тут уже взорвался адмирал:
- Миллеран, оставьте эти выходки! Немедленно убирайтесь и на досуге подумайте о вашем поведении! Вы всем здесь надоели своими глупыми шуточками!
Тот не моргнул глазом и довольно усмехнулся. С готовностью отдав честь, он откланялся. Адмирала просили простить шалунишку и оставить, особенно «пострадавшая», но он был непреклонен.
- Мальчик и сам не верит в предрассудки, но словно ищет случая нарваться на подобные слова. Он совсем не таков, каким хочет казаться, строго его не судите.
Когда все ушли, я спросила:
- Что из себя строит этот малолетний недотрога? У него нос еще не дорос, чтобы бывать в гостях – сперва пусть поучится вести себя прилично.
- К этому недотроге я очень привязан, - когда он начал обучение, его вверили моим заботам, я был его старшим по классу покровителем. Правда, мой подопечный всегда был вспыльчив, застенчив, даже сентиментален, - но это не мешало ему жить полной жизнью и быть душою компании. А вот сейчас он будто потерял интерес ко всему. Жалко, обидно – личность это незаурядная.
Этим же вечером адмирал, вняв моим просьбам, согласился взять меня в плавание. В день отбытия эскадры я с радостным удивлением встретила на корабле старого своего знакомого, и с неприятным - недавнего, мне не полюбившегося. Теперь у того были отличия в форме и нашивках. Подойдя, он бесстрастно произнес:
- Приветствую вас! Вы Энни, не так ли? Мне, думаю, ни к чему представляться заново?
Чего угодно можно было ожидать от этого странного человека, только не этих слов. Решив такого не спускать, я ответила в тон:
- Разумеется, нет, я прекрасно вас помню, лейтенант Мильеран (я чуть исказила фамилию, чтобы это заметили все), - и с насмешкою ему подмигнула. И точно, разве забудешь такого чертенка!
У «чертенка» брови немного поднялись вверх от удивления.
- Миллеран, Энни, и капитан-лейтенант, - поправил он меня с видом оскорбленной добродетели. Значит, этого малыша повысили в звании? Чудеса!..
Всех это поддразнивание привело в восторг: «Как вы его отделали!». В продолжение этого молодой человек то краснел, то бледнел, но не призвал к молчанию, хотя сделать это был вправе. Видимо, он уже махнул рукой на такие речи, как на неизбежное зло.
Нельзя было не заметить – в служебное время он словно преображался. Те же люди, недавно равные по званию, которые порой смеялись над ним и отпускали колкости, выполняли его приказания беспрекословно. Никто не спорил и не ослушивался, все относились к нему с почтением и уважением. Сам он также исполнял приказы в точности, но выслушивал их без подобострастия и иногда позволял себе высказывать мнение. И, что удивительно, - с ним считались! Порой его приглашали к командиру судна вместе со старшими по званию. Словом, его, несмотря на юный возраст, здесь ценили.
В свободные же часы на палубе, в шатре, или, на их наречии, «скинии», он держался на равных. «Младший старший», как звали его шутя, превосходства ничем не показывал и покорно выслушивал остроты в свой адрес. Впрочем, они были редки и безобидны, здесь же все были свои. Но сам он в этом не упражнялся, да и вообще предпочитал молчать, не делая резких движений, не смеясь, будто ото всех отрешенный. Такое приходилось по вкусу не каждому; впрочем, я обращала на эти детали внимание потому только, что все были рядом. Мне вполне было достаточно общества моего любимого собеседника, с ним было уютно и весело, мы с полуслова друг друга понимали.
Однажды случился удивительный казус. Все шло своим чередом: кто развлекался игрою, кто думал о своем, Миллеран стоя беседовал с сослуживцем. Тут некто, сидевший поодаль, внезапно вскочил с места:
- Миллеран, зазнайка, выскочка! Воображаешь, если тебе, за смазливую мордочку, скоро позволят щеголять новым кортиком – то так-таки и можешь задирать нос перед нами! Так я еще больше разукрашу тебе ее! – и бросился в его сторону. Его удерживали, хватали за руки, но он вырывался, точно раненый зверь, и, казалось, уже мог нанести удар, ведь рядом с ним Миллеран казался таким худеньким и тонким! Но тот, не пошевелив и пальцем, не повышая голос ни на полтона, произнес:
- Сейчас отправляйтесь к себе в каюту. Приступайте через полчаса к своим обязанностям.
Сразу сменив и голос, и позу, забияка вытянулся в струнку и спросил:
- Разрешите идти?
- Идите.
Метнув злобный взгляд, офицер побрел к себе, тихо ворча:
- Черт бы его побрал! Как он это проделал? А с виду такой сопляк…
У всех на лицах было изумление, раздались восхищенные возгласы, но молодой человек словно ничего не слышал. Лицо его побледнело и казалось огорченным. Тут я впервые почувствовала к нему симпатию, подумалось, что похвал он и верно достоин.
Вечером было еще светло, я, захватив рукоделие, вышла полюбоваться морскими пейзажами. Послышались шаги, к скинии направлялись Миллеран с одним из товарищей. Первый был спокоен, как прежде, второй – взволнован. Зайдя в нее, они начали разговор.
- Ну, что на этот раз скажешь? Ждал ты такого от знакомого и сослуживца?
- Нет, я не ждал этого.
- Мужество и хладнокровие спасли тебя сегодня, а завтра что? Если тебе нравится носить личину безразличия ко всем и вся, - никому не доверяй, будь осторожен!
- Ты преувеличиваешь. Таким пустякам не стоит придавать значения.
- Да тебе-то, безумец, почем знать, что пустяки, а что нет! Если ты не ставишь ни в грош свою жизнь, то разве она тебе одному принадлежит? Если погибать, то в бою с неприятелем, а не от рук завистника!
- Завистника? В чем, по-твоему, мне можно завидовать?
- Не кажись глупцом! Разве место тебе среди нас? Я кое-что смыслю в морской службе, а понимаю, что с тобой не стою и рядом! Твой талант непростительно зарывать!
- Ты меня оцениваешь не по заслугам. К тому же я не стремлюсь сделать карьеру.
- Да карьера здесь причем? В тебе горит Божья искра, недавно твой взгляд все вокруг освещал! Зачем винить себя, казнить и страдать? Люди погибли, так уж вышло, но ведь виноват не ты один! Их не воскресить - так что из этого! Забудь о прошлом! Расправь крылья - душа твоя рвется к большему!
- Может, ты в чем-то и прав. Но теперь, думается, уже поздно что-то изменить…
И затем:
- Уже поздно. Пора.
Было уже действительно поздно, стемнело; подождав их ухода, я пошла к себе.
В следующие дни общества Миллерана, казалось, даже избегали, чему он был только рад.
2.
Немного времени спустя на нас совершили нападение, корабль пошел ко дну. Все пришло в замешательство, ни в одну лодку попасть не удалось, хотя пытались помочь многие, и я отчаянно барахталась в волнах. Увидев днище старой лодки, я ухватилась за него, как за последнее спасение, и пыталась вынырнуть. Как долго продолжалась борьба с волнами, вспомнить уже невозможно, последним ощущением был удар обо что-то твердое.
Память возвращалась не скоро и с трудом. Это мир живых или мертвых? Почувствовав резкую боль, я догадалась, что жива и на суше. Послышались слова: «Прошу вас, откройте глаза, очнитесь!» - голос вздрагивал и умолял. С трудом разжав глаза, я увидела человека, заботливо склонившегося надо мной. Это был почти мальчик; волосы его слиплись от морской воды, на висках и щеках запеклась кровь. Лицо распухло и было измученным, каждая мышца его содрогалась. Почему он здесь, кто это?
Вглядевшись, я смутно стала припоминать его. Такой странный разрез глаз, скулы немножко выдаются… Невозможно забыть такие черты!
- Миллеран!
- Да! Вы пришли в себя, какое счастье!
Правда, это был действительно он. Но куда девались его гордость, самолюбие и заносчивость? Теперь юный офицер сам себе казался просто маленьким ребенком, попавшим в большую беду, - да оно и было так. Ему было по-настоящему, по-детски страшно, им владели боль и отчаяние – все ясно читалось во взгляде. Верилось в это с трудом, хотя не было еще понятно, кто я сама и кто такой он.
- Просто молча полежите, слава Богу, худшее позади, - погладил он мои волосы и вздохнул с облегчением, сразу встряхнувшись и подобравшись.
Немного отдохнув, я смогла сесть и заговорить.
- Мы ведь плыли на корабле? Как мы оказались здесь?
- А могли бы оказаться нигде. Мне удалось схватить лодку, я вас поймал, но все же нас смыло волнами. Они трепали нас долго, я и сейчас трясусь от холода. Плаваю я хорошо, но еще немного – все было бы кончено.
- Вы спасли меня - но чуть не погибли сами!
- Нам повезло, здесь нет моей заслуги. Но я мог надеяться на жизнь, а у вас шанса не было вовсе! Нас выбросило на берег и раскидало в стороны. Я долго искал вас, а потом… долго пытался привести в чувство! - и потер глаза, отвернувшись.
Затем он произнес озабоченно:
- Нужно отойти подальше от берега – скоро снова будет прилив.
Мы с большим трудом встали. Молодой человек тоже полностью не пришел в сознание и, хотя старался это скрыть, чуть не падал на землю. Словом, обоим было невмоготу, оба еще не верили, что живы. Но все же он отвел меня далеко в сторону.
- Провести ночь придется здесь. Я ненадолго отлучусь.
Через некоторое время он пришел, что-то неся с собою.
- Это ракушки и морская капуста, подкрепите силы. Их немного, но они съедобны.
- А вы не станете их есть?
Миллеран только отмахнулся и отвернулся.
Открыв глаза после забытья, полного ужасных видений, я увидела, что он сидит в той же позе, видимо, не смыкая глаз всю ночь.
- Что будем делать, где мы?
- Судя по звездам, на маленьком острове. Впереди видны горы, обычно возле них есть деревушки. Есть и тропа, значит, люди здесь ходят. Пойдемте по ней – горы недалеко.
Мы побрели по дороге. Местность была холмистой, идти было трудно. Вдруг нога неловко подвернулась, я чуть не упала.
- Вывих я вправлю, но сразу двигать ногой не стоит. Не стоит и задерживаться - я вас возьму на руки.
- Вы?! Меня?!
- Не беспокойтесь, сил у меня достаточно.
И юноша, который еще не отошел от пережитых ужасов и мучений, телесных и душевных, и, казалось, едва живой - легко и быстро поднял меня и крепко прижал к себе. (После он признался, что силы сберег благодаря ежедневной дыхательной практике - одному из семейных секретов).
- Вот деревня. Я знаю язык этих людей и попросил о помощи. Пищу и ночлег они дадут, пока этого хватит. Потом я еще кое о чем попрошу.
Нас привели в одну из хижин, там были только лежанка, скамья и циновка на полу, но мы были рады и тому, что под крышей дома и рядом с людьми.
Набросившись на еду, все подряд поглощая, я, наконец, заметила, что ем одна.
- А что же вы?..
- Мне приятно видеть, как вы утоляете голод! - добродушно улыбнулся молодой человек.
Мне стало стыдно, я отошла. Тут видно стало, что он проголодался гораздо больше - охулки на руку он не клал.
- Теперь отдыхайте, а у меня в деревне кое-какие дела. Я приду попозже.
С наслаждением потянувшись, я быстро уснула.
Открыв глаза, я увидела, что мой спутник не спит. Он сказал довольно:
- Я упросил дать нам припасы и одежду. В горах есть река, а внизу рыбацкие селения, из нашей страны тоже. Возможно, нас согласятся отвезти на остров, где есть порт.
- Так вы и не ложились? Даже духа не перевели – на вас лица нет от усталости!
- Я мужчина.
Больше он не ответил ничего.
Поблагодарив жителей, мы ушли. Путь лежал вверх; наконец, показалась горная речушка.
- Можно теперь и в порядок немного прийти.
О каком порядке может идти речь, если оба мы – воплощенный беспорядок? Однако реку было видеть приятно. Я с удовольствием пила чистую воду и плавала, пытаясь помыться и отчистить волосы и тело.
***
Выйдя из воды, я почувствовала прикосновение. Мой спутник теперь напоминал мальчишку, уличенного в шалости – щеки его пылали.
- Вы свободны? Вы не заняты?
Все же припомнив его прошлое обращение, я ответила важно:
- Да, свободна, Миллеран.
- Мне нужно вам что-то сказать, послушайте меня, прошу вас, умоляю!
Что мешает ему говорить? Какой все-таки он странный, этот парень! Я сказала подбодряюще:
- С радостью выслушаю вас! Зачем же спрашивать разрешения? О чем вы хотите поведать, Миллеран?
- Со мной такое впервые... я и от себя скрывал. Я видел вас боровшейся с морем, нес на руках… мне стыдно… не смею сказать… думаю, вы поймете… ударьте, убейте меня, - а молчать я не в силах!
Он отошел в сторону и упал на землю в изнеможении.
Я в ужасе отшатнулась.
Ах, маленькая дрянь! Бесстыдник! Негодяй! Как он смеет! Что себе позволяет! – на моем лице было все красноречиво написано.
- Да, вы правы. Я противен сам себе…
Не зная, что делать еще, я, чуть не плача, повторяла, как недавно мне он:
- Опомнитесь, наконец! Придите же в себя! Миллеран, Миллеран!!!
Ответом было молчание.
И вдруг истина предстала предо мною во всей полноте. В своем ослеплении я не понимала до сих пор: тот, которого я бранила сейчас, такой смешной и молоденький, - был и остается моей единственной надеждой остаться в живых… Стал – и останется!
Я робко коснулась его плеча. Он весь дрожал, был слышен стук сердца. Тут мое тело тоже затрепетало, сердце забилось быстрее, нахлынули непонятные ощущения, новые, неизведанные, к ним сейчас стремилось все мое естество. На волне страсти и желания я уже не владела собой, губы словно сами прошептали:
- Чего же вы ждете? Я рядом… Миллеран…
***
Думаю, такого исхода не ожидал никто из нас. Но никто и не жалел – это был настоящий праздник! В нас бился фонтан, доныне скрытый; то, что порой нельзя ощутить ни разу в жизни - боль и сладость, яркость и нежность, союз и сражение – свершилось здесь и сейчас, за это недолгое время. Оба испивали из живого источника, черпая драгоценную влагу и щедро ее отдавая. Что это было, как произошло – неважно, никто из нас еще подобного не познал. То, что мы испытали, поведать словами не получится.
Доверчиво прильнул он к моему плечу:
- Позвольте прижать вас к сердцу, обнять! Я снова теперь могу жить!
Поцелуями осушала я влажные глаза милого мальчика:
- Да, да, придите ко мне на грудь! Придите, Миллеран! Сейчас это имя – мой талисман!
- Имя? Это же моя фамилия – Миллеран?
- Правда? Уж пусть останется именем.
И мы весело рассмеялись.
- Теперь уже вам надо поспать, - сказала я. Впрочем, этого можно было не делать.
3.
Перевалило за полдень; пришлось долго идти, пока не показались жилища. Было видно несколько кораблей – и ветхие лодки, и довольно большие парусные судна.
- Нужно узнать еще, что они ловят - рыбу или невольников.
Вдруг промелькнула неожиданная мысль, как помочь делу, о ней мой спутник бы не подумал.
- Давайте переоденемся в женское: я – в деревенское платье, а вы в мое.
Его было не обмануть:
- Не много ли мне чести стать вашей хозяйкой? Может, все-таки – наоборот?
- Сделайте это, ну, что вам стоит!
- Только ради вас.
Для полноты образа я растрепала волосы и испачкала лицо грязью.
- Помогите мне справиться с платьем, со всеми этими крючками и застежками.
В женской одежде он, со своими вьющимися локонами и миниатюрной фигуркой, казался девушкой, что, конечно, большого удовольствия не могло ему доставить. С нескрываемым отвращением оглядел он себя:
- Браво, Энни. Не сомневаюсь, что изменился полностью. Но что же все-таки за мысли в вашей головке?
- В любом случае надо остаться живыми. Покажемся женщинами, попавшими в беду. Если хозяин судна человек порядочный, то поможет; если работорговец – женщин сразу не убивают. Вас заставят просить о выкупе, я буду за вами ухаживать. За прислугой следят меньше, если что, я обоих выручу.
- Так-так. Я догадывался о ваших хитроумных замыслах, и снова вам предлагаю быть собою. Выручить нас, скорее, у меня лучше получится. Ну, а я тоже собой останусь - думаю, защитить вас сумею.
- И сами погибнете – оружия при вас нет. А на прислугу вы, с вашей внешностью, не похожи совсем.
- Право, моя внешность приносит мне одни неприятности! Я себя изуродую, – он безнадежно вздохнул.
- Только посмейте! Теперь пойдем по дороге и покажемся как можно более жалкими.
Сперва все шло по нашему, то есть, моему плану. Один из рыбаков, наш соотечественник, пожалел беззащитных и полумертвых женщин. Служанка ему приглянулась, к тому же он побоялся ответственности за ее госпожу и согласился отвезти нас на портовый остров. Приехав, мы собрались переодеться. Впереди, однако, ждало самое тяжкое испытание.
Нас окружили несколько вооруженных людей; молодого человека едва удалось удержать от ответного нападения – силы ведь были неравными. Повинуясь моему просящему взгляду, он не стал сопротивляться, хотя был взбешен донельзя. Скрутив по рукам, они привели нас к своему хозяину. Тот, окинув взглядом обоих, с насмешкой проговорил:
- Рад видеть вас у себя, крошка! Вы, конечно, не откажетесь погостить, а сколько, - зависит от вас! Как ваше имя, позвольте спросить?
- Моя фамилия Миллеран, - от слов ему явно хотелось перейти к действию.
Как можно так рисковать? Чтобы он молчал и не трогался с места, я с силой дернула его за рукав – благо веревки с нас все же сняли.
Припугнув плетьми и цепями, мне велели убираться на задний двор, а юношу увели в дом.
Пока нас не разлучили, можно увидеть многое. Главное, чтобы вел себя, как надо, Миллеран. Надо добиться с ним встречи… «Нужно обоим спастись», повторяла я, как заклинание.
Через день, бросившись на колени, я зарыдала:
- Прошу, скажите, что с госпожою?
- Взаперти, но молчит. Тем для нее хуже, скоро будет продана.
- Приодеть ее, причесать, не узнать! Кто, как не я, это умеет! Вам же будет прибыль!
- Будь по-твоему.
И это была победа! Не зря я с детства знала народный диалект! У Миллерана так бы не получилось…
Вечером меня привели в комнату, где были одежды, скорее всего, с чужого плеча, и женские принадлежности. Поразмыслив и взяв кое-что, вошла я туда, где печально сидел, опустив голову, мой товарищ.
- Я вас не надеялся встретить! - обрадовался он
- Вы меня недооцениваете. Мы будем видеться чаще; я узнала - конюх любит выпить, по ночам спит крепко. У сторожа ружье, но где пониже, лошадка перепрыгнет.
- Все это сведения полезные! Бегите одна, не обременяя себя мною!
- Нет, только вместе!
- Я не потерплю, чтобы меня вызволяли вы! Нет, этого не будет! Мне до смерти надоели эти нелепые тряпки! Я мужчина, офицер флота, моя фамилия Миллеран!!! Это мне должно оберегать вас! Это так и никак иначе!
Он вскочил в ярости, полный непреклонности и решимости. Его глаза пылали пожаром, он был способен совершить что угодно, чтобы на деле доказать сказанное.
Вот она - настоящая, подлинная его суть! Ее не было видно до этого! В его душе горел огонь всегда и вырвался, наконец, наружу! Неугасимое невозможно погасить!
Но именно сейчас нужно было это скрыть. И я кинулась к нему на грудь, как на костер:
- Прошу, подождите, успокойтесь! Ради нас… ради меня!
Он с трудом сел на место и ответил, задыхаясь:
- Я не прощу себе, что свои цепи сбиваю не сам, мне легче умереть, чем терпеть это. Но ради вас я готов на все. Чего вы хотите от меня?
- Просто сидите вот так, выпрямив спину. Я сделаю из вас настоящую красавицу.
Моими трудами остались довольны. Его придирчиво осмотрели и ухмыльнулись:
- Пожалуй, покупателей будет немало!
Вдруг, неожиданно для всех, тот, взвыв от ненависти, с ловкостью пантеры бросился на своего мучителя и, наконец, сделал, что хотел. Подхватив меня на руки, он кинулся вниз по лестнице, разбил окно, и мы выскочили.
Развязав узел на одной из лошадей, мы пошли туда, где стена была ниже.
- Вы умеете управлять лошадью?
- Умею.
- Я в этом не смыслю. Правьте вы, а я сяду сзади.
- Но это опасно!
Но меня уже посадили вперед.
Лошади удалось перескочить сквозь стену, и мы поскакали. Наш побег заметили, послышались крики, лай собак, раздались выстрелы. Несколько пуль попало в спину того, кто был сзади, голова его упала на мои плечи – и я помчалась во весь опор, хлеща лошадь кнутом, неизвестно, куда и в каком направлении, понимая только, что его голова - на моем плече! Он может погибнуть! Нет, этого не будет! Мы или умрем, или выживем – но вместе! Но мы выживем, мы должны остаться живы! Он снова спас меня, этот неукротимый дух не стерпел унижения! А мне не стерпеть его боли и стонов! И я неслась, как амазонка, помня лишь одно – его голова на плече моем! Его кровь - на душе моей!..
Лошадь упала, не выдержав быстрой езды. Что делать? Я стала звать на помощь, и этих криков нельзя было не услышать. Подошли двое мужчин:
- Что стряслось, девочка?
Я показала на Миллерана.
Один из них, вглядевшись, поднял того с земли, и мы пошли к небольшому домику. На стук выглянула пожилая женщина, сонная и недовольная.
- Что у вас, бездельники? – проворчала она. Но, взглянув на раненого, всполошилась:
- Заносите ее ко мне и уходите, а ты, девушка, останься.
Из последних сил я выдавила:
- Спасите его!
- А, так это – он!
Женщина разглядывала раны, обрабатывая их и перевязывая. Встав, она проговорила:
- Дело плохо, он и умереть может, надо ждать до завтра, - если выживет, может, и выздоровеет, но не скоро.
Меня трясло; в отчаянии я упала головой о стол, услышав только: «Может умереть». Хозяйка дома подала чашку с травяным настоем и с неожиданной ласкою сказала: «Не плачь, девушка. Парень он крепкий, все образуется».
Здоровье, выносливость и молодая кровь не пустили смерть на порог, но некоторое время юноша лежал, не приходя в себя, преследуемый болью, и порою, казалось, готовый проститься с жизнью.
Я поправляла отросшие пряди, разбросанные по подушке. Гладила кроткое лицо, исхудавшее и исстрадавшееся. Болела душой за моего благородного и отважного друга, - и горячо молилась об его выздоровлении.
- Сколько бед и горя я вам принесла! Сами вы изнемогали и погибали, но спасали меня, - бескорыстно, не ждав награды! Самым для вас ценным, мужской своей сущностью, - и тем вы ради меня поступились! Мальчик мой, мой светлый ангел, Миллеран! Вы стали мне так дороги, Миллеран!
Когда женщина выслушала нашу историю, то сказала:
- Не то странно, что твой товарищ тебя охранял, это долг каждого, - но то, что он-таки смог. Ему ведь нет и восемнадцати.
- Нет!
- Да. Я уж в этом разбираюсь. Он не сильнее сверстников и, оставшись один, погиб бы давно. Но жизнь его нужна была тебе, и только поэтому он ее сохранил.
Я знала и чувствовала, что будущий муж ждет меня, всей душою тоскует, а, может быть, скорбит обо мне. Но он был где-то далеко, а кто со мною, - тот рядом. Мы части одного целого – пока далекое не станет близким…
Когда он пошел на поправку и встал на ноги, то узнал, что до порта есть дорога, идти по ней нужно дня два. «Если желаете, можно нанять повозку, я и денег дам, нечасто узнаешь о таких приключениях, как ваши».
- Благодарим вас, - этот путь мы сами в силах пройти.
4.
За время пути мы почти не разговаривали - души и тела были слиты, каждый думал то, что думал другой, и чувствовал то же, мы понимали с полувзгляда то, на что обычно тратят кучу слов. Нас нельзя было разлучить или отлучить друг от друга.
Придя к начальнику порта, Миллеран назвал имя и звание, но тот все не верил ему:
- Но я слышал, этот офицер погиб при нападении! И девушка не может быть пассажиркой того судна, она бы тысячу раз утонула! Вы говорите неслыханное!
- Вы можете убедиться в моих словах, сообщив наши приметы.
- Эскадра прибудет через день, тогда и увидим, кто прав.
- Не могли бы вы предоставить нам приют до этого времени? Если не мне, то девушке? А, может, тут есть люди, знавшие меня раньше?
Начальник порта неохотно произнес:
- Пока я позволю вам быть здесь, а если вас не опознают – берегитесь!
- Благодарим вас. Разрешите идти?
Тот недовольно поморщился.
Эскадра пришла, все сбежались ее встречать, и мы, конечно, тоже. За нами следили, видимо, чтобы мы не скрылись, но мы этого делать и не думали! С возбуждением и ликованием предвкушали мы встречу с теми, для которых уже, наверное, потеряны.
Адмирал зашел к начальнику порта, тот выложил неотложные дела, и нас ввели для опознания. Взгляд адмирала был таков, словно он встретился с привидением; но, быстро опомнившись, он сказал, будто ничего не произошло:
- А, Миллеран, это вы!
Выдержка ему, однако, скоро изменила, он не смог справиться с чувствами:
- Мальчик мой! Ты здесь, передо мною! Я всегда верил в тебя - и не ошибся!
Тот, с почтением отдав честь, показал на меня.
- Энни, там, на суше, так о вас горюют! Не сомневаюсь, что спаслись вы не без участия этого хитреца! А как считаете вы, капитан-сорвиголова?
- Мы оба друг друга спасали, - тихо произнес мой верный друг.
Начальник порта удивленно моргал глазами, но все же подошел к нам с извинениями.
- Вы все делали правильно. Вы исполняли свой долг.
Когда мы взошли на корабль, где были наши знакомые, адмирал прошептал:
- Постойте тут, чтобы вас не заметили, а вам было видно все. Это занимательная картина!
Юный офицер уже стоял в новой форме. Просияв, чуть не вприпрыжку вошел он в скинию. Трудно было догадаться, через какие испытания довелось ему пройти, – он был воплощением младенческой чистоты.
- Добрый день, друзья мои! Рад видеть всех вас в добром здравии!
Ответом было недоумевающее молчание. Все смотрели на него, как на химеру или воскресшего из мертвых, но никто не мог отвести глаз – так знаком был им этот облик.
Тот, кто поднял на него руку, подал голос первым:
- Голову даю на отсечение, что это Миллеран.
Мой старый приятель шагнул тому навстречу, взял за руку и подвел к остальным:
- Добро пожаловать! Нам всем, всем не хватало тебя.
Еще ничего не поняв, все окружили его и разглядывали. Наконец раздались крики, перебивающие один другой:
- Миллеран!
- Да, это он, он, точно, он!
- Каким ветром тебя сюда занесло?
- Как посмел ты исчезнуть от нас?
- Мы так тосковали о тебе!
Возгласы были, несомненно, искренними, никто не остался равнодушным или раздосадованным. На этот раз восторг наполнял всех, доходя и до нас.
Бывший его обидчик, спросил, волнуясь:
- У тебя на лице шрамы… Почему?
- Не ты ли говорил, что у меня смазливая мордашка? Теперь меня в этом нельзя обвинить!
- Ты и сейчас красавчик… - и оба обнялись.
- Пойдемте, не будем мешать им радоваться. Они и сейчас толком не поняли, что это их Миллеран, но что без него как-то не так, уразумели вполне. Бедняжка долго не мог себя извинить, но тщетно пытался тушить свой свет – все они грелись в его лучах.
И, помедлив, с грустным вздохом:
- Пусть пользуются же случаем! Семьи своей он достойный потомок, но вряд ли станет ее продолжателем. На нем и кончится древний род.
Эскадра направлялась в наш город. Конечно, хотелось встретиться со всеми, но в то же время я предчувствовала – часть души моей скоро уйдет, неотвратимо и невозвратимо…
За день до прибытия ко мне зашел мой друг. Он пытался казаться спокойным, но все выдавало обратное. О чем речь, было ясно наперед, и сердце наполняли горечь и печаль.
- Энни, мне нужно вернуться на службу.
- Да, да, нужно...
- Ведь это мой долг, мое призвание!
- Да, да… знаю… понимаю…
- Энни, нам нужно расстаться.
- Да… - я еле-еле сдерживала рыдания.
- Поверьте, мне расставаться ничуть не легче. Дни, проведенные с вами, несмотря на боль, тревоги и печали, - лучшие дни моей жизни, потому что это была действительно жизнь!
- Не покидайте меня, Миллеран! – вскрикнула я безнадежно.
- Мы друг друга уже не покинем. Такое нельзя выбросить из памяти. У вас жизнь расцвечена радужным ореолом, я вас в нем словно вижу. Моя жизнь – сплошная опасность. Не тоскуйте по старику Миллерану! Мне горьки ваши страдания и слезы! Мы встретимся вновь – если я останусь в живых…
И, нежно прижав меня к груди, тихо вышел.
В родном городе мне устроили овацию, моему возвращению рады были все. Впереди, однако, ждало объяснение с отцом и будущим мужем.
Отец, внимательно выслушав меня и не задав ни одного вопроса, просто сказал:
- Ты все сделала правильно, дочка.
Когда я, с трепетом и испугом, поведала все моему суженому, он помолчал, словно что-то припоминая, и задумчиво ответил:
- Вправе ли я тебя осуждать? Он себя не щадил, мой жертвенный друг, он по-другому не смог бы! Такие, как он, встречаются редко. Ты не изменила мне, я люблю тебя крепче.
Прошел год семейной жизни. Как и раньше, желалось и удавалось видеть новое, знакомиться с интересными людьми. Жизнь и верно была радужной! Но сердце порой невыносимо щемило, и перед глазами вновь и вновь вставал образ, милый моему сердцу.
Однажды ко мне забежал матрос эскадры с запиской, и я поспешила к морю. Не объясняя ничего, меня провели в каюту, где при смерти лежал самый близкий мне человек. Ему оставались считанные минуты, он с трудом произнес:
- Мне не страшно умереть. Вы счастливы, знаю. Но прошу, помните – моя фамилия Миллеран…
И навеки закрыл глаза.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 07.08.2018 в 18:04
© Copyright: Ольга Касьянова
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1