Милость Куракина



На реке Каменке село одно стоит, Политотдельское, называется. Но это название село не так давно получило, всего лет сто назад. А раньше называлось оно Милость-Куракино (Шабельского), и рассказывали о нем такую историю.
Жили толи в Петербурге, толи еще где, два барина, а по-нашему – два пана. Один был сам министр внутренних дел Российской империи, князь Куракин. А другой – секретарь его личный, Шабельский.
Паны были как паны: золотые позументы носили, тушеных каплунов и пулярок под соусом из белых трюфелей кушали, французские романы на ночь читали и писали на гербовой бумаге по всем канцеляриям важные письма. А когда им их тяжелая работа надоедала, брали себе отдых и ехали в южную глушь – в своих деревнях и поместьях порядки наводить, а, попросту говоря, скучать.
Вот раз как-то случилось, что пан Шабельский у себя в имении вовсе без настроения проснулся. Толи у него накануне седьмая дочь третью ложку уксусу на ночь не выпила, толи сушеные мухи в окнах видом своим все бытие отравили, толи супружница нищенским пенсионом всю ночь попрекала – бог весть. А только глянул пан на себя в зеркало, сконфузился – никакого авантажа.
В буфетную сунулся, сливяной наливки дернул. Думал, может, отпустит, ан и тут не проняло. Тоска одним словом, а по-ученому сказать – сплин.
Чесал-чесал себе пан маковку, а потом и надумал, пользуясь привилегией своей секретарской, к шефу своему, князю Куракину, неподалеку тоже в своем имении скучавшему, съездить и приглашение на бал ему отвезти.
А что? Дело умное – бал устроить. Со всех сторон съедутся к Шабельским паны, князья да графья. Глядишь – не придется боле седьмой дочке на ночь из ложки уксус лакать. Ну и в картишки не худо бы перекинуться. Все ж, какое-никакое, а развлечение.
Сказано-сделано. Наскоро открыточку настрочил, французской водичкой надушился, дворню настращал и самолично выехал в новой коляске в поместье куракинское. Приглашеньице повез.
Ласково принял его князь Куракин, вишневой наливкой по случаю угостил и обещал почтить непременно особой своею бал в имении Шабельском. С тем визитера и за дверь выставил.
Пан Шабельский домой вернулся, пани свою известием о предстоящем бале в сердечный приступ ввел.
– Как могли вы, милостивый государь, меня не предупредив, такие важные для нашей семьи решения единолично принимать, – кричит. – Вы же знаете, какие чувствительные у меня нервы! Доведете вы меня своим самоуправством, помру я. Тогда сами будете дочкам к щечкам мясные отбивные прикладывать, здоровый румянец наводить!
Ну, пошумела так, поохала для порядку, а сама рада-радешенька. Тоже, поди, во рту воздух застоялся, позавчерашнюю сплетню соседкам разнести требует. И дочкам, опять же, замуж завсегда пора.
Цельных две недели после этого разговору жена Шабельская прислугу изводила: люстры начистить, половики от моли проветрить, куски сахару в сахарнице пересчитать – до всего ей дело нашлось. А уж, пока меню на стол составила, не то, что повару своему, каждой судомойке на кухне рыбной костью поперек глотки стала.
Однако, барыня – что икона. Нравится, не нравится, знай, поклоны отбивай, и «Будет исполнено-с» говори.
Да что там дворня! Сам пан Шабельский из дому, что ни заря, стал на охоту сбегать. У пани его, крысиного яду ей под хвост, что ни день, в нервах чувствительность все повышается. Дошло до того, что от наливочного шкапчика у мужа ключ отобрала и даже за винным погребом, точно коршун, следить начала. Чтоб благоверный, не дай бог, от ее кудахтанья и чириканья раньше времени коньячную микстуру не принял.
Наконец, бал настал. Все семейство Шабельское, до блеска начищенное, перед гостями новым червонцем выкатилось.
Дочки глазами по женихам стреляют, сыны в перчатки зевки прячут. Пани гостям щебечет канарейкой. А пан Шабельский вокруг князя Куракина пчелой вьется, куда посадить, да чем еще угостить, думает.
Под конец в курительную комнату с прочими панами пошли – херес с мадерой под преферансовым соусом пробовать и виргинским табачком закусывать.
И так этим соусом пана Шабельского после двухнедельного поста разгорячило, что проиграл он своему начальнику, князю Куракину, не только два своих месячных жалования со всеми карманными деньгами за год, но и милое свое сельцо, в котором именьице его, Шабельское, обреталось.
Все, как есть, продул – вместе с домом господским, конюшней, свинарником и сенокосом. Слово свое дворянское за столом дал перед другими панами: долг карточный оплатить и князю Куракину усадьбу отказать. Дал слово и протрезвел, как понял, что он наделал и какой ему супружница после бала клистир пропишет.
Протрезвел – вовсе за голову схватился. Бутылку хересу чуть не залпом осушил. Князю Куракину в ноги кинулся, слезы по бакенбардам растирать стал, в любви и преданности клясться. Глянул на него Куракин и растрогался:
– Ладно, – говорит, – прощу тебе долг. Только с одним условием: чтоб все о благородстве моем княжеском узнали, завтра же переименуй свое село Шабельское в Милость Куракина, и тогда будет у нас с тобой полная гармония.
Шабельский ему головой кивает, от счастья слова молвить не смеет. Господи, всего-то и делов – в честь спасителя и благодетеля деревню назвать! Все ж лучше, чем женины упреки слушать да глазами в пол смотреть.
Так и сделал. На следующий же день стало сельцо Шабельское Милостью Куракина называться. А пани своей Шабельский такую перемену объяснил желанием шефу угодить и по карьерной лестнице еще выше взойти. Чем ее похвалу, за свою мудрость и дальновидность, заслужил.
Ну, в самом деле, не рассказывать же бабе, как по собственной пьяной дури, он чуть было ее любимого имения не лишился?



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Сказка
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 02.08.2018 в 20:26
© Copyright: Елена Мотыжева
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1