фрагмент романа "До, ре, ми"


Однажды на занятии Таня-гитаристка гнусаво объявила, что вскоре в Мухачинске состоится областной смотр-конкурс художественной самодеятельности. Железнодорожное депо делегирует на смотр трио, состоящее из двух гитар и виолончели. Так как приличной самодеятельности у железнодорожников нет, а красиво отчитаться надо, то музучилище одолжило им своё трио. Гитары — это я и сама Таня, а виолончель — какая-то четверокурсница со струнного. Смотр будет проходить в Доме культуры свинцово-цинкового завода. Сначала планируется концерт из двух отделений в актовом зале ДК, затем награждение победителей, а вечером дискотека для участников смотра. Денёк обещал быть насыщенным.
Я гордился тем, что моя преподавательница выбрала меня-первокурсника своим партнёром. Гордился, но и был испуган. Ответственность-то какая, ёлы-палы! На мой вопрос о произведении, которое мы исполним на концерте, Таня-гитаристка, не долго думая, предложила «Торремолинос», обогащённый пронзительным звучанием виолончели. У меня отлегло от сердца. С чем-чем, а с «Торремолиносом» я уж как-нибудь справлюсь.
Третьим участником нашего маленького музыкального коллектива оказалась вяловатая девушка-кнопка азиатской внешности. Со своей виолончелью она обращалась так трепетно, словно это была самая большая скрипка Страдивари. Мы провели несколько репетиций и удостоверились, что хорошо понимаем друг друга. Вяловатая кнопка играла так же, как вела себя — неторопливо, сдержанно и чуть отстранённо, но именно такая манера исполнения идеально подошла нам. Виолончель будто добавила тягучего клея в стремительное фламенко. Своим разрывающим душу звуком она превратила бурный поток в мерный водопад из серебряных струй.
На концерт пришли наши родители, Агафон, Добрик с Юлькой и, к моему великому удивлению, Настюша Полякова. Я встретил их в фойе и проводил в актовый зал. Дом культуры свинцово-цинкового завода выглядел так, как будто его возвели древние греки. Мрамор, ионические колонны, статуи, арочные проходы, лепка. Усадив родственников и друзей в древнегреческом зале, я прошёл за кулисы. Там было холодно, как в коровнике, и царила крайне нервная обстановка. Взад и вперёд носились мелкие девчонки в картонных кокошниках и красных сарафанах. За девчонками гонялась их руководительница — слегка увядшая дама ростом с небоскрёб — и, чуть не плача, умоляла свою мелюзгу далеко не разбегаться. Повсюду группами стояли участники хоров. В основном хоров ветеранов. Убелённые сединами хористы делились валидолом и душераздирающими историями о своих болезнях. Музыканты тоже вносили немалый вклад в нервотрёпку. Скрипачи водили смычками, баянисты растягивали меха, ударники стучали палочками. У пианино распевались певцы.
Я нашёл Таню-гитаристку, которая настраивала гитару, между делом сморкаясь в клетчатый платок размером с газету. Рядом с ней невозмутимо сидела кнопка, установив свой громоздкий инструмент между колен. Она напоминала китайского бойца с огромным пулемётом, присевшего передохнуть в отбитом у врага блиндаже. Я подошёл к своим. Чья-то рука легонько тронула меня сзади за плечо.
— Привет, Вадим! Ты тоже участвуешь в конкурсе?
Я обернулся. Виолетта! В элегантном бальном платье до пят, на высоких каблуках, вместо смешных косичек накручена взрослая причёска, шею обвивает тонюсенькая золотая цепочка, над ушком торчит красная роза.
— Ух ты! Выглядишь так, как будто родилась с розой за ухом. Ну вылитая Кармен.
— Спасибо.
Улыбнувшись, Виолетта ловко повернулась на каблуках и исчезла в глубинах закулисья, оставив слабый аромат духов. На сцене раздались первые такты музыкального вступления. Ведущий концерта — длинный и узкий, как лыжный трамплин, мужчина, чьи почти бесплотные мощи были замаскированы широким чёрным фраком с длинными фалдами, заглянул за занавес и рявкнул на мельтешащих танцорок глубоким медвежьим басом:
— Харэ метаться, малявки! Ваш выход!
Я вздрогнул. Ого, вот это голос! Таким басом только парадом на Красной площади командовать. Ведущий ничем не походил на развязного конферансье, сыпящего бородатыми остротами. Он скорее напоминал двойника графа Дракулы. Дама ростом с небоскрёб начала выстраивать свою мелюзгу в кокошниках парами. Ведущий продолжал давать указания:
— Ребята, внимание! За танцевальным ансамблем Дворца пионеров пойдёт хор энерготехникума, следом ложкари политеха, балалаичники пивзавода, струнное трио железнодорожного депо, культпросвет, пед…
Тяжёлый бархатный занавес начал медленно подниматься. Держащиеся за руки пары малявок двинулись на сцену, грациозно ступая на носочках. Провожая взглядом своих воспитанниц, дама в волнении подёргивала носом, как гончая, идущая по следу. Короче, концерт начался…

— Выступает трио Мухачинского музыкального училища имени Петра Ильича Чайковского!
Извиваясь, как лиана, ведущий покинул сцену, на которой уже стояли три стула. Наш выход! Мы вышли на сцену, ярко освещённую и разукрашенную плакатами: «Слава советской самодеятельности!», «Нет на свете выше звания, чем рабочий человек!», «Всё ради человека, всё на благо человека», «Партия — наш рулевой!», «Народ и партия — едины!».
От волнения у меня заложило уши. Публика глухо жужжала в темноте, словно пчелиный рой, проглоченный неосторожным Винни-Пухом. Мы расселись по стульям: я в центре, Таня-гитаристка справа от меня, кнопка слева. Ну вот и наступило наше время блистать в свете софитов. Переглянувшись, мы с Таней глубоко вдохнули воздух и на выдохе одновременно начали исполнение. Кнопка вступала позднее.
На репетициях мы много раз проигрывали эту пьесу, поэтому моим пальцам не требовался контроль. Они сами брали аккорд за аккордом, бегали по струнам, постукивали по деке, изображая тамбурин. Вот в гитарный дуэт душераздирающе влилась виолончель. Энергичный ритм фламенко заполнил зал. Акустика здесь оказалась неплохой.
Признаться, раньше я опасался, сможет ли вечно простуженная Таня-гитаристка во время выступления удержаться от чихания, но, к счастью, мои опасения оказались напрасными. Таня только немного шмыгала носом да иногда встряхивала головой, будто в ней лопались воздушные шарики.
Последний аккорд и заключительные флажолеты. Всё, наше выступление окончено. Минутная тишина в зале, а потом загремели аплодисменты. Оглушительные. Долгие. Слушатели недвусмысленно давали нам понять, что им понравилось. По знаку Тани-гитаристки, мы поднялись со стульев и отвесили поклон невидимой аудитории. Аплодисменты продолжали греметь. Вроде, так бурно ещё никого не благодарили. Значит, успех?
Я скосил глаза на Таню-гитаристку. Та уже доставала клетчатый платок. Кнопка с виолончелью в руках выжидательно смотрела на нас. Вряд ли такая кроха долго выдержит вес своего инструмента. Ведь размером виолончель не меньше байдарки. Что ж, пора покидать сцену. А жаль.
Второе отделение концерта я смотрел из зала, сидя рядом с родными. Мухачинская область оказалась богата народными талантами. Публику утомительно долго развлекала пара клоунов из Парижа. Нет-нет, заезжие арлекины были вовсе не из знаменитого города на Сене, а из одноимённого села в уральском захолустье.
В окрестностях Мухачинска водилось много глухих дыр, присвоивших себе имена европейских городов: Париж, Берлин, Лейпциг, Варна и другие. Разумеется, эти подделки не имели ничего общего с далёкими оригиналами. Впрочем, умельцы из мухачинского Парижа, отличающиеся умом и сообразительностью, умудрились подделать даже Эйфелеву башню. Наши местные эйфели соорудили её при поддержке завода металлоконструкций. Башня получилась похожей на французскую, но вот всё остальное… Потемневшие от времени бревенчатые избы, глубокие колеи вместо асфальта, грязь по колено весной и осенью, пыль по щиколотку летом, снег по пояс зимой. В общем, увидеть уральский Париж и умереть от разочарования.
Потом какой-то щуплый субъект в сиреневой рубашке взялся читать стихотворение. Из объявления двойника графа Дракулы следовало, что это Николай Исхаков из объединения «Мухачинскуголь» исполняет произведения Шарля Бодлера из сборника «Цветы зла». Своей худобой шахтёр лишь немного превосходил мощи ведущего, а из-за выражения лица казался чуть умнее Валеры Сопли. Хотя для работы в шахте и не требуется мозг размером как у Эйнштейна. Обычно от людей такого типа не ожидаешь декадентских стишков, а вот поди ж ты!
Исхаков невнятно бормотал, глядя прямо перед собой и, возможно, от всей души желал находиться где-нибудь далеко отсюда. Например, в угольной шахте на глубине полутора километров. Бессовестно злоупотребив нашим временем, поклонник Бодлера полусогнулся, словно искал рассыпанную мелочь, и на негнущихся ногах удалился со сцены. Ему хлопали нехотя. Очевидно, деятельным строителям коммунизма упаднические вирши старинного французского декадента не понравились.
Виолетта выступала последней. Её представили как участницу самодеятельности мясокомбината. На сцену выкатили фортепиано, за которое уселась наша училищная аккомпаниаторша Любовь Айзиковна. Виолетта исполнила на итальянском языке каватину Розины из «Севильского цирюльника». Не знаю, кому как, а мне понравилось, поэтому я аплодировал, не жалея ладоней.
Когда занавес опустился, я оставил гитару Агафону, а сам вернулся за кулисы. Участники конкурса с нетерпением ожидали решения жюри. Приятное ощущение удовлетворения от нашего выступления продержалось у меня до появления возле нашего трио ведущего концерта. Двойник графа Дракулы подошёл к нам с мрачным видом трансильванского короля вампиров, давно не перекусывавшего кому-нибудь вену на шее.
— Поздравляю, деповцы, вы покорили всех. Председатель жюри поручил мне заранее вам передать, что ваше трио достойно первого места.
Ведущий угрюмо оглядел наши радостные лица и добавил:
— К сожалению, вы из областного центра. Это огромный минус. Могут сказать, что в Мухачинске всегда отдают победу своим. Начнутся пересуды, недовольство. Чтобы этого не было, первое место решено присудить дуэту клоунов из Парижа, а вам — второе.

На дискотеку я остался исключительно по просьбе Виолетты. После объявления победителей и вручения наград, она подошла ко мне, вся такая загадочная, таинственная и печальная. А я крутил в руках картонную грамоту и раздумывал, куда бы её приспособить. Интересных идей не было.
— Надеюсь, ты не собираешься домой? — с пасмурной улыбкой осведомилась Виолетта. Впрочем, её можно было понять: звезда вокального отделения музучилища на конкурсе самодеятельности удостоилась лишь третьего места.
Я отчего-то стушевался:
— Не знаю. Я не любитель скачек. А что?
— Останься со мной, пожалуйста. Этот конкурс меня убил. Настроение совсем фукакное.
Виолетта подняла на меня большие орехово-карие глаза. Когда на меня так смотрит девушка, я не могу сказать «нет». Короче, наш разговор кончился тем, что я остался, а родители и брат уехали домой. Родители увезли с собой грамоту; Агафон — гитару с моим строгим наказом, следить, чтобы по дороге она не пропала, как череп Гойи. Мы же с Виолеттой присоединились к Добрику, Юльке и Настюше Поляковой. Все участники конкурса, которым ещё не стукнуло тридцать, двинулись в танцевальный класс ДК на дискотеку. Виолетта подхватила меня под один локоть, а Настюша Полякова под другой и повели к гостеприимно распахнутым створкам массивных, словно позаимствованных в госбанке, дверей танцкласса. Танцкласс был залит светом хрустальной люстры. Одна стена сверкала зеркалами, вдоль остальных тянулись поручни для балерин, пол был сделан из паркета. В углу на столике стоял катушечный магнитофон. По бокам столика высились две огромные колонки. С магнитофоном возился двойник графа Дракулы, вдыхая искру жизни в изделие Мухачинского радиозавода. Из колонок доносился свист, визг и треск. Есть искра!
Когда желающие потанцевать спрессовались у стен так же плотно, как африканские рабы в трюме корабля, везущего их на американские плантации, из огромных колонок полился вальс. Ведущий резко обернулся к собравшимся, взмахнув фалдами:
— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!
Его глубокий медвежий бас отлично гармонировал с нечеловеческой бесплотностью и чёрным фраком. Казалось, что тело ведущего загадочным образом растаяло, но голос каким-то чудом сохранился и теперь только он заполнял фрак.
Услышав руководство к действию, Настюша Полякова схватила меня за руку и потянула в центр танцкласса, где уже начинали качаться первые пары. У этой пышнотелой девушки оказалась железная хватка. Я только успел подумать, что с такой хваткой нужно служить на границе, как Виолетта попыталась меня освободить из неволи, дёрнув за другую руку. Почувствовав, что добыча от неё ускользает, Настюша Полякова повернулась к сопернице и недовольно произнесла своим певучим голосом:
— Я первая его пригласила!
Сравнив габариты Настюши со своими, Виолетта отступила. Она удалилась, гордо задрав носик и надув губы. Настюша обвила мою шею своими мощными руками, прижалась пышной грудью и мы поплыли в ритме вальса. Раз, два, три. Раз, два, три… В общем-то, Настюша Полякова была яркой девушкой, которая когда-нибудь несомненно станет предметом чьих-то мечтаний на счастье или на беду этому кому-то. Но не для меня и не в этой жизни.
— Гуртовой больше не вызывает?
— Нет. Как же он надоел. Замучил вопросами об Анаре, а ведь я её совсем не знала.
— А я думал, что вы были подругами.
— С чего ты взял? В тот день я увидела Анару в первый раз. Мы встретились с ней у подъезда Добрика.
От разговора нас отвлёк вопль Виолетты:
— Отвали, урод!
Мы обернулись на крик. У стены какое-то костлявое, дурно одетое существо мужского пола тащило Виолетту к себе, зацепив пальцем за золотую цепочку на шее. Оставив Настюшу, я решительно направился к конфликтующей парочке, вокруг которой столпился народ. Растолкав собравшихся, я обнаружил, что существо — это чтец декадентских стишков Коля-шахтёр.
— Отпусти цепочку, урод! — воспользовалась Виолетта своим меццо-сопрано. — Если порвёшь, я не знаю, что с тобой сделаю!
Урод Коля гнусно осклабился:
— Ну не упрямься. Давай потанцуем.
— Пусть тебе жена даёт!
Шахтёр-декадент потянул сильнее, но Виолетта дёрнулась назад и цепочка осталась висеть на заскорузлом пальце шахтёра.
— Порвал всё-таки, гад? — ужаснулась Виолетта. — Я вызову милицию!
Угроза не сработала. Коля издевательски крутил порванной цепочкой перед носом Виолетты, которая сжимала кулачки. Её глаза наполнились злыми слезами. Так как другие лишь укоризненно качали головами, пришлось мне играть роль рыцаря в сверкающих доспехах на белом коне. Я встал напротив Коли, расправил плечи, чтобы они казались пошире, и проговорил:
— Только интеллектуально неразвитый человек может заставлять девушку танцевать с ним.
Смерив меня кровожадным взглядом, щуплый шахтёр выпятил было грудную клетку, став похожим на боевого дятла, но узкая грудь совершенно не убеждала в его мощи, поэтому я врезал дятлу в солнечное сплетение. Когда-то в школе мне самому так врезали. Теперь настал момент использовать полученный горький опыт.
Охнув, Коля согнулся в дугу и брякнулся на колени. У него изо рта потекли слюни. Убедившись, что декадент пристроен, я поднял с пола цепочку и протянул Виолетте. Она молча взяла её. Наши пальцы соприкоснулись. У неё — нежные, теплые. Какие у меня — понятия не имею.
Музыка резко стихла. Оглянувшись, я увидел голову ведущего, возвышающуюся над остальными, словно её несли, надетую на палку. Голова двигалась в нашем направлении.
— Эй, что вы там творите, хулиганьё?
Виолетта схватила меня за руку.
— Бежим отсюда, пока нас не поймали.
И хотя рыцарям не положено бежать, я подчинился.

На трамвайной остановке выяснилось, что нам с Виолеттой в одну сторону. Я не надеялся, что в этот вечерний час трамвай не будет набитым битком, и он меня не разочаровал. Тем не менее, мы кое-как втиснулись в вагон, переполненный усталыми горожанами, возвращающимися с работы. Следом за Виолеттой я пролез к заиндевевшему окну. Какие-то краснолицые мужики с раздувшимися, как у мародёров, рюкзаками прижали нас друг к другу. В общем-то, я ничего не имел против. Я вцепился в верхний поручень, а Виолетта, чтобы не упасть, обняла меня за талию. От неё веяло духами и чистотой. У меня слегка закружилась голова от этого нежного аромата. Есть люди, у которых, как говорила моя мама, деревянный нос. Они совершенно безразличны к женским духам. Я же был беззащитен перед их чарами. Внезапно охрипнув, я спросил Виолетту:
— Как называются твои духи?
Рот Виолетты находился возле моего уха. Она ответила, щекоча дыханием:
— Это твёрдые духи «Елена». Запах свежести. А что? Не нравятся?
— Наоборот. Очень нравятся.
Виолетта довольно улыбнулась. Улыбка у неё была красивая. Зубки ровные и белые, как сахарная глазурь.
— А тебе понравилось моё пение?
— Классно. Только я не понял о чём. Итальянским я владею немного хуже японского, а японского не знаю совсем.
— Жаль, что ты не понял. А мне понравилось ваше выступление. Я давно хочу научиться играть на гитаре, даже гитару достала. Висит дома на гвоздике.
— И что же тебе мешает?
— Хорошего учителя нет. Может, ты меня научишь?
— Если ты серьёзно, то я могу попробовать.
— Здорово! Но предупреждаю — я живу далеко от трамвайной линии.
— Ничего, я дойду.
— Тогда давай в субботу после занятий в музучилище. Моих родителей не будет и тебе не нужно будет смущаться и краснеть. Идёт?
— Идёт.
Громыхнув, трамвай остановился. «Рынок ,Садовод’», — объявила вагоновожатая. Виолетта вздрогнула.
— Ой, это моя остановка! Пока-пока!
Она принялась энергично ввинчиваться между мужиков с рюкзаками. Я крикнул ей вдогонку:
— Так о чём ты пела?
Виолетта выбралась из вагона на остановку, встряхнулась, встала перед открытыми дверями трамвая, приняла картинную позу и запела, не обращая внимания на пассажиров:

Я так безропотна, так простодушна,
Вежлива очень, очень послушна,
И уступаю я, и уступаю я
Всем и во всём, всем и во всём…

Двери закрылись, не дав дослушать Виолетту до конца. Трамвай тронулся и покатил по тёмному городу. Мужики усмешливо поглядывали на меня, но мне было наплевать. Я думал о субботе с Виолеттой. В душе пели соловьи и распускались цветы. Тогда я ещё не удивлялся, что соловьи могут петь в таком неподходящем месте, как моя душа.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Детектив
Ключевые слова: детектив, триллер, криминал,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 14.07.2018 в 23:26






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1