Последний ноктюрн


Последний ноктюрн
 

Наша улица была оточена грязью и серостью обыденных будней бедного человека. Выйдешь за порог дома и не успеешь оглянуться как ты уже обворован, облит дерьмом грязных языков и сплетен, а самое жалкое, что ничего ведь сделать нельзя, попробуй что-то сказать, и всё станет только хуже.
Мое имя Георг, мне 19 лет, и в бедной полуразваленной квартирке я жил со своей матерью Луизой. Женщина она была не молодой, но и не скажешь что старой, ведь единственный поток ее недугов это бедность, несчастье и не возможность подарить своим близким радость.
Мама всегда говорила мне:
- Я обязательно приготовлю для тебя пирог со смородиной, чего бы мне это не стоило, и ты будешь доволен мой сын, сыт, а главное доволен.
И как бы мне хотелось сказать ей что этого не будет, ведь единственное что мы можем себе позволить, да и то с трудом, так это тарелку жалкой схожую на воду похлебки. Но несмотря на всё наши недостатки, я старался зарабатывать деньги, то подрабатывая грузчиком, перенося не очень уж и тяжелые вещи, то уборщиком в довольно зажиточных домах.
Богатые люди с трудом принимали меня в свое общество, но всё же у них была частичка совести, которая по не многу растворялась в жажде выгоды и денег. За хорошую работу я мог ухватить и хлеб, и молоко, а на везение и хороший сыр, и уж стоит сказать спасибо, что под моими ногами есть хоть что-то похожее на жизнь, не смотря на то, что на самом деле творится вокруг.
Вещей позволить я себе не мог, всё что было на мне надето, так это запыленные темные штанишки, ярко-зеленая угревающая от холода кофта, и под обувь слегка подранные башмаки. Принципе и всё, образ бедного парня готов, оставалось и дальше строить милые щенячьи глазки в поисках еды, и всё же в моей голове было зерно мысли, которое подталкивало меня на изменения и упорность. Но было у меня одно занятие, которое никак не связывалось с моими страданиями и бедной жизнью, это музыка, музыка классическая, музыка которую я слышал всюду.
Проходя по улице, я чувствовал мелодию из каждого лепестка на дереве, я чувствовал ее в каждом человеческом движении, в погоде, в мыслях, в настроении, она была наполнена моей жизнью с ног до головы, та самая музыка, которая и давала мне частичку моего счастья, музыка - которая согревала меня, и показывала этот мир в совсем иных красках от ненависти и злобы. И как я благодарен что могу ее создавать, что могу быть частью этой музыки, вот только о которой никто не знает и не видит.
Я мог выжать ноты хоть и с табуретки, но предпочитал полноценный инструмент своего предназначения, это пианино. На счастье, однажды мне удалось посетить один музыкальный магазин, где меня заметил добрый и порядочный человек мистер Льюис. Он и был хозяином этого магазина, и каждый день по часу разрешал играть на роскошном темном пианино. И могу сказать одно, это было самым несказанным счастьем в моей жизни, я был словно муравей в огромной песочнице, и наслаждался этим.
Так и проходили всё мои дни повседневной и обыденной жизни, я работал, играл на пианино, голодал, думал и разделял с матерью ее страдания, которые порой доводили меня до очень пугающего состояния.
После загрузки продуктов в один местный ресторанчик, мне заплатили, и теперь по свободному времени, я тут же помчался к мистеру Льюису, дабы вновь услышать чудный звук любимого инструмента. Открыв двери магазина, он как всегда меня мило поприветствовал, дал в руки качественно переплетенную партитуру, и позволил играть. И вот, я провожу ладонью по пианино, как тут же мои пальцы тянутся нажать первую клавишу, и когда звучит первая громкая нота, меня уже не остановить.
Я улетаю в океан музыки, шоколадно-белых словно молоко нот, и вулкан из передозировки чувств. И тут же, мою игру на пианино сбивает голос незнакомого мужчины:
- Это волшебно! - тихо проговорил он.
Я поблагодарил его за похвалу, а мистер Льюис тут же добавил:
- Этот парень настоящий талант, он может сделать музыку из всего что попадется в руки, он ею живет.
- Это очень хорошо, ведь сейчас куда не посмотри, всюду одни разгильдяи, воры и бандиты, пожалуй я потрясен.
А я сказал:
- Спасибо вам.
- Мое имя Леон, и я работаю оперным певцом в местом театре, нам как раз нужен талантливый пианист, уверен, этот парень произведет на публику фурор, а так самое главное слово парень, ведь кто еще видел такого молодого парня за таким трудным инструментом, который освоит и не каждый при неплохом уме человек.
А мистер Льюис дополнил:
- Дело в том что я за него не в ответе, я лишь помогаю ему тем чем могу сам, и здесь только его выбор, будет ли он работать в вашем театре, или нет?
Тогда я раздумал предложение Леона, и был бы пожалуй дураком, если б отказался от него. Я пожал Леону руку, и он назначил встретиться здесь же, в девять часов утра. Когда Леон покинул лавку, на моем лице засияла улыбка, прежде я никогда не слышал таких слов похвалы, и кто бы сказал, что сегодня я получу прекрасное предложение, которое может вывести меня в зажиточную жизнь, тогда и маме пирог будет спечь не помеха, а мне играть хоть целыми днями.
Когда я возвращался с лавки домой, то очень желал порадовать свою мать хорошей новостью, и открыв дверцы квартиры, я тут же произнес:
- Мама, ты где?
А в ответ тишина, тогда я проговорил еще раз:
- Мама!
И не из одной комнаты не доставался звук ее голоса, а когда я вошел на кухню, то увидел ее дрожащую, истощенную и лежащую на полу, в ее ладони была сжатая смородина и куски сухого теста. Тогда выбежав из квартиры, я тут же стал звать на помощь, один неравнодушный мужчина обратил на меня внимание, и немедленно вызвал скорую.
Когда они приехали, то с дрожью в руках я видел как мою мать несут на носилках, и я отправился в больницу с ней. Смотря в ее запотевшие чуть ли не заплаканные глаза, я переживал самые ужасные чувства на земле, в этот момент музыка не доносилась в мои уши, и с мраком в душе, я слышал лишь мертвую тишину.
Когда мы приехали к больнице, мать быстро унесли с моих глаз, и позволили подождать результатов в больничном коридоре. В больнице было страшно, стены имели бело-холодный цвет, под дверями хирургических кабинетов можно было заметить застившую кровь, и за каждым движением раздавался крик, будто молящий от сюда сбежать. Но как бы мои мысли не накручивались дальше, я продолжал ждать доктора, который сделает прогнозы на дальнейшую судьбу моей матери.
И вот, уже чуть ли не утопающий в унынии и безнадежности, я слышу как открывается дверь кабинета. Доктор присел рядом со мной, и начиная с трудного вздоха стал говорить:
- Я так понимаю вы ее сын?
- Верно, я ее единственный сын.
- Хочу вас огорчить, у вашей матери очень большие проблемы, как не только со здоровьем, так и психические, наша больница не поможет, но у нас есть связи с другим заведением, и стоит перевести ее только туда.
- С каким таким заведением?
- Психиатрическая больница.
И когда я услышал это, то во мне утихало всё самое живое в том момент, страх стал немым мгновеньем, волнение превратилось в порошок, и с судорогой в губах, я продолжал слушать доктора:
- Нужно ваше соглашение, я дам вам несколько минут это обдумать, сейчас судьба вашей матери только в ваших руках, от вас нужна лишь подпись. Тогда не обдумывая я тут же ответил:
- Давайте свои документы, и делайте что необходимо, но если я узнаю что вы причинили ей боль и сделали только хуже, моя злость обрушится на вас с великой силой.
Тогда доктор предоставил мне документы, и легким почерком ручки я решал довольно нелегкую судьбу собственной матери. А ведь что я смогу сделать лучше чем они, в таких случаях я бессилен, если даже смогу прокормить мать, то я не хочу чтобы на моей вине лежали ее очередные приступы, ведь я чувствую что напросто не смогу это вынести.
Я увидел мать когда ее вывозили из кабинета и были готовы отправить в психиатрическую больницу. И смотря на меня, она пыталась дотянуться, громко кричав:
- И вот так ты легко от меня избавляешься? Да будь ты проклят, я тебя ненавижу, и терпеть не могу, убирайся, и больше никогда не являйся мне на глаза! А я опустив голову вниз, закрывал глаза от наступивших с глаз слез, передо мной медленно расплывались задние фары автомобиля, отдаляющиеся от меня с каждой секундой всё дальше и дальше.
В мыслях пустота, и единственный звук который до меня доносился, так это звук упирающихся в землю башмаков, с медленной походкой в ждущую меня квартирку. Открыв двери квартиры, я больше не слышал голоса матери, и всего чего мне тогда хотелось в моем с этих пор жутком одиночестве, так это поспать. Я упал на пыльный ковер залы, и в бессильных чувствах горько закрыл глаза.
Настало утро, из разбитых стекл окна, ко мне ярко доносились лучи солнца, протерев глаза, я почувствовал жуткую боль в желудке, и это был голод, на утоление которого у меня совершенно не было времени. Тут же встав с ковра, я закрыл двери квартиры, и мигом отправился к мистеру Льюису, где договорился о встречи с Леоном.
Открывая двери привычного мне музыкального магазинчика, я поздоровался с мистером Льюисом, и усевшись за пианино, лишь ждал Леона, не желая в этот день играть. Стараясь забыть то, что произошло вчерашним днем, я сосредоточился на деле которое ждет меня впереди. И вот, открываются двери магазинчика, и тут же я вижу радостные глаза Леона:
- Ну здравствуй Георг! Надеюсь ты готов к сегодняшним делам?
- Конечно готов, ведь я ждал этого всё свое прожитое время жизни.
Тогда я попрощался с мистером Льюисом, а он сказал:
- Смотри не захвати звездную болезнь, а то ведь я больше никогда не смогу увидеть прежнего Георга.
Я улыбнулся и закрыл двери магазина.
По дороге Леон говорил:
- Ты слишком уставший, как придем, я тебя накормлю и ты сможешь выспаться в нашей гримерной, а затем мы начнем репетиции, где ты и покажешь на что способен. Главное понравиться Дельвигу, управляющему нашим оркестром.
Когда мы стояли у входа в театр, я видел перед собой роскошное и живописное строение, то что никогда не попадалось мне на глаза прежде. А войдя внутрь, мои ноги упирались в блестящий мраморный пол, я видел кассы, где милые женщины выдавали билеты, видел разных людей, слышал много интересных и бодрых разговоров, а когда Леон открыл мне дверь в залу оперного театра, то я напросто потерял дар речи.
Сколько же здесь было всего красивого, всюду царил бархат смешавшийся с нежным цветом золота, каждая деталь зала была наполнена шармом и роскошью, скрипачки и певицы театра была одеты в большие и мягкие платья, чуть ли не на каждом лице был плотный и блестящий грим, а на головах яркие парики, и всё это смешивалось со сладкими и громкими звуками музыки, доносящиеся с каждого уголка театра.
Это было волшебно, и я будто попал в страну чудес, в совершенно иной и невероятно потрясающий мир. Когда Леон отводил меня за кулисы, тут же я заметил одну очень красивую девочку, ее волосы были завязаны в пучок, на лице ни единой капельки грима и только естественность, но тут же мой любование сбил строгий взгляд парня, державшего ее за руку. Он был весь в темном, его брови казались максимально насупленными, а из тела будто выходил поток неудержимой ненависти и зла.
Тогда чуть ли не под влюбленные чувства я отвернулся, и направился прямо в гримерную, где и увидел управляющего оркестром Дельвига. Он тут же промолвил:
- Ах, так вот тот самый парень о котором ты говорил, вот только он выглядит очень уставшим, дай ему поесть и выспаться.
- Хорошо мистер Дельвиг, будет сделано.
Тогда прямо в гримерную мне принесли запеченную курицу, пару стаканов сладкой воды, пирожные и в добавок очень сытные салаты. Всё это я испробовал с очень мягким хлебом, будто таившим во рту, и после того как на подносе не осталось ни капельки еды, я тут же испытал чувство эйфории, пожалуй это тоже самое что музыка, вот только еда, и такой сытости я не испытывал очень давно.
После, на мой рост мне подобрали очень мягкое кресло, и разложили его так, чтобы каждая частичка тела не торкаясь пола умещалась в крепкий сон. И закрывая глаза чтобы выспаться, я осознавал что попал в самый настоящий рай, ведь ночью я не мог позволить себе и крошки, спав на полу залы, а сейчас десятки людей проявляют ко мне внимание, интерес, и заботятся о моем здоровье, разве это было не прекрасно.
После нескольких часов сна, я еще долго прохаживался по театру, и в ночное время решил выйти наружу. И тут стоящего на улице я заметил Леона, он смотрел на крышу театра, и приглядевшись тоже, я увидел капающегося в чем-то на самой верхушке Дельвига. И тогда спросил:
- Что он там делает?
- Не обращай внимание, на самом деле Дельвиг немного сумасшедший, скажу по секрету, он ищет знаки, которые приведут его к десятой симфонии Бетховена. Когда найдет последний, то раздобудет ключи, и откроет кое-что, что приведет его к музыке, правда что откроет ни говорит, да и бред это какой-то, существует ли она вообще, десятая симфония Бетховена?
Тогда я задумался и ответил:
- А вдруг существует, и он не сумасшедший.
- Да нет, не бросайся на первые мифы которые услышал от кого либо, ведь никто не знает, правда ли это, или гнусная ложь? А зачем ты вышел на ружу, я думал ты спишь.
- Да вот решил всё осмотреть, ведь когда вы привели меня сюда, у меня от всех этих красот напросто закружилась голова.
- Значит у меня всё получилось, но не зацикливайся на этой красоте, ведь порой ты и не знаешь какие ужасные вещи творятся за бархатной занавеской сцены. Думаю нам пора вернуться в гримерную, ты должен поспать еще, ведь репетиции штука не легкая.
Тогда я послушался слов Леона, и вновь уснул, под утро проснувшись от громкого крика Дельвига. Меня предупредили что так будет всегда, ведь иначе оркестр не разбудишь, ну а репетиции начали истощать с первых же минут начала. Даже несмотря на свой большой талант, можно было всегда попасться под замечания Дельвига, но я старался, и знал, что в этот момент на меня смотрит та самая девушка с завязанным пучком волос.
После репетиции которая продлилась несколько часов с недолгими перерывами, она подошла ко мне, и сказала:
- А ты молодец.
И тогда мое тело наполнилось какой-то неиссякаемой бодростью, мне хотелось стараться больше, выжимать с себя каждую каплю силы, и удивлять ее, ведь вчера я и не думал к ней подойти, а сегодня она сделала это сама, и видимо не просто так.
Затем прошла следующая репетиция, где я уже узнал имя этой прекрасной девушки, ее звали Алиса. В следующие дни мы начали с ней наши первые разговоры, и потихоньку я привык к ней настолько, что ни мог представить свой день без нее. Правда была одна помеха, ее парень Маркус был против любого общения с посторонними парнями, разве что разрешал общаться с подружками, и то, контролировал каждое ее движение, пока это не перешло в настоящую слежку.
Настал день моего первого выступления на публике, до выхода на сцену оставалось два быстротечных часа, и меня переодевали в специально подобранный смокинг, гримируя лицо и наполняя организм сытостью. Всё было прописано по каждой секунде, каждый волновался, спорил, ругался, от куда не возьмись доносились крики, происходили ссоры, но когда всем приходилось выходить на сцену, то случалось то самое волшебство, которое превращало скандалы в жалкий порошок.
Леон зашел в гримерную, и дал команду выходить на сцену, и как же я тогда волновался, мои руки обволакивались потом, дрожали пальцы, и в мыслях звучал звук не музыки, а провала. Но выйдя на сцену, и сев за открытую партитуру с пианино, я начинал получать удовольствие. И знаете что, это было невероятно, зал с восторгом хвалил музыкантов аплодисментами, а когда Леон вывел меня на середину сцены, то я вдруг почувствовал себя инструментом природы, я чувствовал гордость, предвкушал что-то большое и торжественное, и ни один человек с того момента ни мог меня остановить.
Но это принесло и истощенность, ведь сколько труда стоило приложить до этой минуты славы. Отправившись в гримерную, я желал остаться в покое, но тут же, в дверь прозвучал стук, а когда они открылись, то перед собой я увидел Алису. Мое сердце тут же наполнилось одновременным волнение и теплом, а она сказала:
- Ты не перестаешь меня удивлять, твоя игра была великолепна!
И с восторгом после ее слов я ответил:
- Спасибо большое, да и ты очень неплоха, ведь кто может играть на скрипке лучше, разве что только ты. А она присела рядом и дополнила:
- Мне здесь очень грустно, так еще и Маркус, достающий меня за каждым углом и стенкой, надеюсь мы сможем стать хорошими друзьями, ведь ты очень хороший и симпатичный, пожалуй давно я таких здесь не встречала.
- Знаешь, я...
И тут же мои слова оборвались громким грохотом двери, перед глазами явился разгневанный Маркус, и со злостью произнес:
- Немедленно от сюда вышла, ну а ты, больше не смей даже на нее смотреть, только я увижу как ты проявляешь к ней хоть капельку внимания, тебе конец!
И после только что пережитого волшебства, с небес я начинаю медленно спускаться на землю, понимая, что я и вправду в нее влюблен, и чтобы завоевать Алису, придется сделать то, что сведет ее сума, а Маркуса, отведет в сторонку. И тут же мне пришла в голову прежде немыслимая идея, я решил сотворить ноктюрн!
Выспавшись после трудного дня, на утро начались новые репетиции перед выступлением, а в перерывах я всё сочинял музыку, в каждую нотку я вкладывал то, что чувствую к Алисе. Весь ноктюрн был пропитан ее запахами, словами, и моими искренними, приводящими к любви чувствами. И с каждым разом как ручка притрагивалась к бумаге, мои чувства при создании ноктюрна становились сильнее, а когда он был закончен, то я стал полностью одержим этим человеком.
Настал день моего второго выступления, сегодня всё должно пойти по плану, ведь если что-то оборвется, то я буду жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. Отводя от своего лица гримеров, я желал сохранить естественность, успокоить волнение, и думал только об Алисе, ведь не знал как она воспримет услышанное. Я даже отказался от еды, ведь она только прибавляла мне волнения, и полностью сбивала с поставленной мысли.
Как и в тот раз, на сцену зазывал меня Леон, и стоило мне выйти, как тут же я попал под аплодисменты ждущей чуда публики, видно что я произвел на них впечатление, и теперь могу смело сделать выходку в виде ноктюрна, ведь будь я в команде оркестра пройдохой, они бы меня и на сцену не пустили.
В этот раз я играл свободно, наслаждался каждой ноткой без волнения в груди, но когда осознавал, что вот скоро мне придется сыграть свое произведение, то напряжение в груди только нарастало. Когда всё отрепетированное в выступлении закончилось, я смело вышел на середину сцены, и произнес:
- Прошу тишины, надеюсь оркестр меня поймет и покинет сцену за кулисы, ведь я собираюсь сыграть ноктюрн собственного сочинения, и он посвящен одной прекрасной особе.
В этот момент я видел как Алиса стоит за кулисами, и наблюдает за каждым моим движением, и когда подушечки пальцев медленно прикоснулись к клавишам, началась моя любовь. Музыка лилась с сердца словно океан, за каждой нотой мой страх нарастал, и одновременно смешивался с чувством нежности, смешивался со всем что я передавал в сотворенном, каждая капелька пота, каждый порыв, каждая нота от "до" к "си" была для нее, и когда я закончил играть свой ноктюрн, то резво отпустив руки от пианино, таил в бурных как вулкан аплодисментов зрителей. Но было важно не это, а те милые девичьи слезы, которые Алиса обронила за кулисами.
Поблагодарив публику за теплый конец, я шагал прямо навстречу к Алисе, и тут же, закрылась бархатная занавеса сцены, когда ко мне со злобой в глазах направлялся Маркус, только я пытался сказать хоть слово, а он резво достал нож и всадил его мне чуть ли не в самое сердце. Тогда я упал, и обхватывая рану истекающую кровью, слышал звуки криков, ссор, и продолжающего биться в моих ушах ритма классической музыки.
Меня куда-то везли, в глаза вбивался яркий свет, а боль становилась только сильнее, пока я напросто не утерял сознание.
В это время Георг переживал операцию, то что было единственным шансом спасти его жизнь, а в театре, и дальше продолжал вестись спектакль, вот только без публики, и на хитрые руки Дельвига. Найдя последний знак к десятой симфонии Бетховена, ему достались ключи, и он прекрасно знал что с ними делать.
В одной из ступенек по спуску со сцены, можно было разглядеть небольшое отверстие для ключей, что и сделал Дельвиг. А когда наткнулся на слухи случайных прохожих людей, то нырнул в миф с головой, и бредил этим пока не настала минута завершения, и вот, Дельвиг вставляет ключи в отверстие, и ступенька начинает протягиваться к нему как открытая полка, но вдруг, с громким взломом дверей, внутрь вламывается полиция. Дельвиг тут же вынул ключи, и попытавшись спрятать их, упал, и обронил их, где они полностью исчезли с виду его глаз.
Ступенька будто-то захлопнулась, а Дельвиг уже лежал в наручниках суровой полиции. И взяли его не из за одержимости над симфонией, а за наркотики, у него явно были недоброжелатели, и к тому же смешать разговоры о его сумасшествии с наркотиками, это прямая дорога на реабилитацию, а затем и в психушку, даже без каких либо подписей документов, уже ждущие Дельвига в объятья.
На утро театр закрыли, никто толком и не успел разобраться в ситуации, как громкий скандал полностью взял над собой верх. Больше ни выступлений, ни ярких огней, ни роскошной музыки от туда не доносилось, лишь пыль, серость и пустота.
Был обед, я очнулся в больнице от жуткой боли, и чувствовал что в моем теле проделанная будто целая дыра, из которой вылились последние чувства этой жизни. Но стоило мне обернуться и увидеть на против сидящую Алису, то дыра в теле стала медленно наполняться чем-то теплым и солнечным, хоть и через жутко невыносимую боль.
Она присела рядом, смотрела на меня с радостными, но наполненными горькой жыткостью глазами, и ладонью притронулась ко мне, это было большим счастьем, и ноктюрн всё таки сработал, но тут же Алиса перебила мои мысли плавно идущие на позитив:
- Георг, на какое-то время мне нужно будет исчезнуть, и мы не сможем видеться, но спустя три недели, я буду ждать тебя вот в этом городе.
Тогда она дала координаты и адреса, дополнив:
- Ровно через это время жди меня в воскресенье на берегу с маяком, я обязательно буду там, и мы вновь сможем увидеться, и признаться честно, с прошлым покончено, я смогла тебя искренне полюбить.
Тогда она встала, посмотрела на меня будто в последний раз, и горько попрощавшись ушла, тихо прикрыв дверь больничной палаты. И вот, проходит время в три недели, меня с трудом, но выписывают из этого жуткого места, и я тут же мчусь на вокзал, всё вещи были при мне, как и деньги, оставалось только найти свою любовь, с которой я проживу долгую и счастливую жизнь.
Время в поезде проходит со скоростью света, станция за станцией, и я приехал в нужное место, затем лишь бежал, да так быстро, что был готов упасть в любую минуту, но всё же бежал. И когда в жутком задыхании, я вижу берег с маяком, всюду незнакомые люди, и нет ее, моей любви. А ведь сегодня то самое воскресенье когда я должен был ее увидеть, но Алисы нигде нет, куда не обернись я видел лишь старушек, детей с родителями и милых прогуливающихся пар, но только не ее, любовь всей моей жизни.
Тогда я присел на рядом стоявшую лавку, и вот так с вещами и просидел до самого вечера, пока по позднему времени не настал понедельник. Сидеть здесь был не выход, и я снял местный номерок в мотеле. Мне приходилось чем-то заниматься, ведь я не мог торчать в номере, и каждую неделю ждать лишь одного единственного воскресенья. Тогда я устроился на подработки, начальник был не лучший, и мог выдать даже самую грязную работу, но только так я мог поддерживать свой денежный счет, и не обеднеть в бесконечном ожидании Алисы.
Последние дни когда я приходил на берег, так это те самые воскресенья, две недели подряд я ждал этих дней, а когда они наступали, то ее вновь нигде не было. Тогда я стал приходить на заданное место каждый день, а вдруг увижу ее, но надежда на встречу была очень крошечной, а я всё ждал. Иногда не являясь на работу, я приходил к маяку, и садился на ту самую лавку, где в долгом ожидании пытался увидеть ее.
Во мне всегда царил момент, что из всех женщин с завязанным пучком волос, обернется она, и я увижу ее взгляд, но ни одна из них Алисой не являлась, лишь одинаковая прическа.
Недавно меня уволили с работы, теперь я оброс бородой, и денег на еду становилось всё меньше, а я и дальше приходил дабы увидеть ее, приходил каждое утро дожидаясь поздней ночи, но в промежутке времени не видел ее. Вскоре меня выгнали из мотеля, за неуплату, и теперь я спал на лавочке, под шум холодного как мои чувства моря. Я стал похож на того, кем являлся раньше, грязным и растерянным голодранцем, с надеждой на счастливую жизнь. Вот так я вернул себе прошлое, но не любовь.
От постоянного голода меня начинали мучать жуткие боли, снились кошмарные и странные сны, а когда я открывал глаза, то вновь видел пустоту. Один день был последним, я уже чувствовал как теряю всё свои силы, а главное надежду, плавно переходящую в бред и раздражение.
Это был обед, вставая с лавки я чувствовал что сейчас упаду, во мне не было сил, живых чувств и даже беспокойства, я лишь хотел напиться до чертей, и где нибудь застрелиться, но продолжающиеся минуты жизни не давали мне покоя, чего-то я всё таки ждал, вот только не мог объяснить чего?
И тут же, посмотрев вперед, я заметил девушку, на ней не было ни капли грима, волосы завязаны в пучок, а на лице морщины от той самой искренней улыбки, и тогда я стал идти к ней. Тут же, она взглянула на меня, и будто со скоростью света наши тела столкнулись воедино, я больше никогда не желал ее отпускать, и обнимал так, что был готов запихнуть в собственное сердце.
На глазах слезы, день провожал облитый яркими красками закат, и впервые за долгое время я улыбнулся, ведь всё таки не зря ждал, не зря.
Через недолгое время мы поступили в музыкальную школу, а после давали очаровательные концерты по всему миру, наши жизни связала крепкая любовь и свадьба, и больше никогда я ее не терял, никогда, ведь знал, если утеряю, больше не переживу.



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 1
Количество просмотров: 40
Опубликовано: 10.07.2018 в 03:48
© Copyright: Дмитрий Петренко
Просмотреть профиль автора

Sall Славик/оf     (15.07.2018 в 16:21)
Браво.Красивая история парня Георга.






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1