ЛАРИСА. ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ


Сидя в автобусе, который, двигаясь в сторону Семипалатинска, увозил её всё дальше и дальше от родного дома, от родной земли, и от всего того, что с детских лет было так дорого ей, она решала, что вот съездит к сыну и снохе, проведает их, и вернётся назад.
Разве могла она предвидеть, как сложатся обстоятельства её жизни после приезда в город? Да и все мы…, разве можем мы предугадать, что с нами будет в данную минуту, секунду, или мгновение? И, наверное, прав тот, кто сказал - «Человек предполагает, а БОГ располагает!».
Может быть какой-нибудь экстрасенс или ясновидящий сможет увидеть наше будущее пробившись сквозь какие-то, пока нам неизвестные преграды, но не мы. Мы живём в коконе, который, охватывая нас, закрывает нам возможность видеть наше будущее.
Ну, а если бы мы всё-таки смогли его увидеть - наше будущее? Что тогда? Мы, что, стали бы, обгоняя друг друга, толкаясь локтями и спотыкаясь, бежать назад, чтобы изменить наше прошлое в котором МЫ натворили, чёрт знает что?
Мы, что, как в прокручивании фильма в обратную сторону, стали бы сами выбирать «точку», после которой возникает необходимость направить нашу жизнь по другому, более правильному пути?
Нет, и ещё раз –нет!
Во-первых - нам это, изначально, не дано, а во-вторых –сможет ли человек со стопроцентной уверенностью определить, что это именно та точка отсчёта, от которой необходимо менять свой жизненный путь? Не сможет! Потому что всегда существует вероятность вновь ошибиться.
Жизненный путь человека –это бесконечный бег по кругу. Вначале –ошибка, затем, попытка исправления этой ошибки, и так, до бесконечности!
Но и это ещё не всё. Не каждый человек способен признаться –да, я ошибся! И причин в неприятии признания –десятки, если не сотни. Здесь, и слабость характера, и инертность, и, конечно же, упёртость в самом грубом её понимании, то есть, в нежелании признавать свои ошибки.
И, если ты хочешь прожить жизнь не совершая ошибок –живи, как заповедовал нам Иисус Христос в своих десяти заповедях: Не убий! Не укради! Не лги…
Такие мысли, а может и не совсем такие, но очень похожие, теснились в голове Ларисы, пока она ехала в город к сыну и невестке. А ещё вспомнилось ей, как она впервые познакомилась с Кириллом.
* * *
Она хорошо помнит тот первый день, и от одного воспоминания о нём тёплая волна наполнила и согрела её душу. Она даже непроизвольно улыбнулась, вспомнив, как они столкнулись на пассажирском трапе, переброшенном с парохода на причал.
И пароход она помнит хорошо, и их нечаянное столкновение…. Каждую мелочь их встречи помнит она, и никогда-никогда не забудет. Да разве можно забыть первую встречу с любовью?
Белоснежная красавица «Роза Люксембург» должна была увезти её из Иртышска в Семипалатинск, на учёбу.
В то время, время её молодости, основной транспортной магистралью соединяющей людей - была река Иртыш. По этой, тысячекилометровой водной артерии, с чудными по красоте своей берегами, и разбросанными вдоль неё городами, деревнями и сёлами, ходили пассажирские пароходы, и таскали баржи буксиры…
Река перемещала людей и грузы!
Тысячи пассажиров и миллионы тон различных грузов, вплоть до нефти и бензина из России, и изделий лёгкой промышленности из Китая, перевозилось по реке. Река была артерией, питающей жизнь миллионов людей!
Команда парохода, как она впоследствии узнала от Кирилла, из-за отсутствия докеров на пристани, сама взялась выгрузить груз из Омска и загрузиться попутным до Семипалатинска и Усть-Каменогорска.
Кирилл тогда нёс на заплечной подушке два мешка с сахаром на берег, в склад, расположенный метрах в пятидесяти от реки, а она, торопясь приобрести билет на пароход, чуть ли не бежала по трапу. Вот тут-то, на трапе, вероятно, подсуетился нечистый, а может наоборот, кто-то специально позаботился в создании ситуации - они и столкнулись.
Она ударилась об Кирилла и сшибла его с ног. Мешки полетели в воду, а он упал на колени. Выматерив её и, назвав слепой тетерей, а в придачу пообещав оторвать ей голову, он прыгнул в реку, и попытался спасти хоть что-то из своего груза.
Боясь остаться без билета и места в пароходе, она не остановилась, чтобы посмотреть на «дело рук своих», или как-то помочь прыгнувшему в воду грузчику, а лишь краем глаза увидела, как на помощь бросились стоявшие на вахте матросы.
Лариса всё же успела приобрести билет в салон третьего, самого дешёвого класса, и от нечего делать принялась наблюдать за жизнью парохода.
Пароход простоял около пяти часов, подрёмывая и попыхивая дымом, и лишь изредка, внутри него, где-то в глубине, как-бы ненароком очнувшись ото сна, раздавался дробный, похожий на пулемётную очередь, металлический перестук, а потом, всхрапнув, как застоявшаяся лошадь, вновь засыпал.
А иногда, вспугивая тишину, раздавался одинокий свисток, или несколько свистков подряд, и Лариса видела, как, то один, то другой матрос, бежали наверх, вероятно в рулевую рубку к вахтенному начальнику, или что-то начинали делать по приказу этого, командовавшего ими, свистка…
Ни одного человеческого слова команды она не слышала: слышала только свистки, и видела беготню кого-нибудь из матросов после свистков. Любопытно, подумала в тот день Лариса, у роботов из фантастических фильмов и романов тоже вот так - без человеческих голосов, а только по команде свистка или по радиоволнам?
…А из чрева парохода, гуськом, словно муравьи из муравейника, или, как говорят на флоте - держа «марку», продолжали выходить с грузом на спине люди, и направляться в склад. Затем, освободившись от груза, они, опять-таки, друг за другом, не опережая и не меняясь местами, возвращались в трюм парохода, чтобы вновь взвалить себе на спину новую порцию груза.
Бедненькие, пожалела она их –это ж надо, столько ходить, спускаться в трюм и подниматься с грузом, чтобы всю эту массу товара переместить с одного места на другое. Кошмар! Я бы ни за что не выдержала такую монотонную, изнурительную работу.
Лариса, облокотившись на ограждение пассажирской палубы во втором ярусе, наблюдала за работой десятка людей и, даже не за одним каким-то человеком, а за всеми сразу. Она в спешке не запомнила с кем, всё-таки, столкнулась на трапе, и кто, по её вине, уронил груз в реку. Она также не боялась, что её найдут и заставят возместить стоимость испорченного по её вине груза - попробуй найди её среди толпы пассажиров, решила она.
К тому же в пароходе, битком набитом пассажирами, с галдящей и бегающей детворой, вряд ли, так она думала, найдётся кто-то, пожелавший её разыскивать.
Как она ошибалась! Ох, как она ошибалась по молодости и глупости!
Команда парохода, знавшая своё судно как свои пять пальцев, изучившая каждую пядь территории, на которой она находилась почти половину своей жизни, ориентировалась, в казавшемся ей беспорядке, очень даже преотлично, и чувствовала себя словно рыба в воде.
Прошёл час с лишним после отхода парохода от пристани. Он, шлёпая плицами по воде, медленно поднимался вверх по Иртышу, преодолевая быстрое течение реки.

* * *
Лариса, удобно устроившись в салоне третьего класса, перелистывала книгу. Пристань осталась позади, где-то за одним из поворотов русла реки, и она забыла, или почти забыла о случившемся инциденте при посадке.
Устав от полуторачасового сидения с книгой, она, попросив соседку присмотреть за вещами, вышла к борту парохода и, обдуваемая лёгким встречным ветерком, стала любоваться проплывающей перед глазами природой на берегу реки.
Ей было на что посмотреть, чем полюбоваться!
Прямо перед её изумлённым взором, метрах в десяти-пятнадцати, мимо неё тянулся высотой в два, кое-где даже в три-четыре метра, весь испещрённый гнёздами птиц, правый (яровой) берег. Сотни, а может быть, даже тысячи стрижей летали вокруг, издавая невероятный писк, заглушая шум колёс движущегося парохода. И, то мгновенно скрываясь в норках, то вылетая из них, они создавали, казалось, живую, непрестанно меняющуюся картину, чёрно-белую живую мозаику.
Лариса так увлеклась этой, переменчивой в своей красоте игрой природы, что не услышала, как к ней кто-то подошёл. Она лишь тогда обратила внимание на человека, стоящего рядом с ней, когда тот осторожно прикоснулся к её локтю.
Она не знала его, не знала этого человека, и не догадывалась, почему он потревожил её!
Перед ней стоял невысокий, худощавый юноша, с несколько бледным лицом «аристократа», и в безукоризненно выглаженной форме речника. Пуговицы на форменном кителе, кокарда на мичманке, и даже курсантские нарукавные шевроны, слепили ей глаза своим горячим золотым блеском. И она ничего не видела вокруг, кроме этого блеска.
Лариса недоумённо взглянула на него, как бы говоря - вы ошиблись, я не та, кто вам нужен.
Но он не уходил!
Тогда она испугалась! Испугалась, что её поймали за то, прошлое столкновение с грузчиком, и потребуют с неё деньги, которых у неё и так было «кот наплакал». Или, как она однажды прочитала в «Морских рассказах», посадят в трюм к крысам, и ещё будут бить её линьком…
Что такое линёк она совершенно не представляла, но понимала, раз будут бить –то это больно!
И тогда…
Что вы хотите от семнадцатилетней, только что окончившей школу, деревенской девчонки? Тогда она ещё больше испугалась, и от испуга у неё даже показались слёзы на глазах. Она настолько потеряла себя, что зашептала: «Дядечка, миленький, вот все мои деньги, возьмите, и стала совать ему в руку десятку, что дала ей мама на прожитьё. У меня больше нет, но когда я заработаю, я всё вам верну –всё, всё…. Честное слово!»
И столько, вероятно, в её взгляде было доверчивости и мольбы, что этот, блестящий речник, соизволил произнести: «Да ладно, чего там. Я заплатил своими, заработанными сегодня, деньгами. Конечно, часть денег мне дали ребята…. Между прочим, у нас хорошая, дружная команда». «Мы же флотские!» - гордо добавил он.
Она слушала его голос, как зачарованная, не совсем даже понимая смысла сказанного. Она только поняла, её наказывать не будут и, что у него очень симпатичная, когда он говорит, щербинка между передних зубов.
Счастлив будет в жизни, непроизвольно подумала она в это мгновение, вспомнив, как девчонки в классе говорили об этом, подготавливая её к жизни в городе, и одновременно завидуя ей. Завидуя, что она вырвалась из села в город!
Через несколько минут, когда Лариса, оглушённая навалившимся на неё событием, немного успокоилась, она вспомнила, что он назвался Кириллом. И чтобы не показаться совсем уж неблагодарной «деревней», она, протянув ему руку, назвала себя - Лариса.
Вот и хорошо, сказал он, в ответ легонько пожимая её руку и, улыбнулся. А то я уж было подумал, что тебе при рождении забыли дать имя.
Она даже немного возмутилась тогда, в душе конечно, что значит - при рождении забыли дать имя? Смотрите-ка, какой самоуверенный нахал! Подумаешь, за каких-то там пару мешков сахара заплатил, так теперь нос задирает! Но потом одёрнула себя - не какие-то пару мешков сахара…, а большие деньжищи, между прочим, выложил, вспомнив два утопленных по её вине мешка, призналась она себе самой. Но, всё же, не простив его, ответила: «Я не тёлка, чтобы без имени быть!» - и тут же густо покраснев, осеклась: она вспомнила, как мальчишки её класса некоторых девчонок называли тёлками.
Вот сморозила, так сморозила, казнила она себя за промах. Надо же быть такой дурой беспросветно-безмозглой…!
Лариса, искоса посмотрела на Кирилла –кажется, он не заметил её промаха. Ну, Слава Богу! –слегка отлегло у неё на душе, а то ещё посчитает меня дремучей деревней.
Они, слово за слово, как всегда бывает у молодых, психически здоровых людей, постепенно разговорились.
Она рассказала о своей жизни в деревне с матерью и отцом, а он сказал, что сам из детдома, что на Украине. Приехал сюда, чтобы поступить в речное училище. У них с этим намного сложнее –училищ раз-два и обчёлся, а желающих работать на пароходах и теплоходах много.
Вначале в ней проснулась к нему жалость –как же, всю жизнь прожил в детдоме, не зная отца и мать, не имея братьев и сестёр…
Она, выслушав его исповедь, ещё подумала - жалко-то его как, бедненький!
С этого дня они стали встречаться в свободное от его вахт время, и постепенно подружились.
Приехав в Семипалатинск, она поступила учиться на медсестру - для них в Иртышске профессию - очень нужную.

* * *
С Кириллом они встречались почти каждые десять дней. Всё зависело от графика рейсов его парохода, и от его вахт. Когда он не мог прийти к ней, она прибегала к нему на пароход. И, наконец, наступил день, когда она уже не могла прожить без него ни одного дня.
Она влюбилась! Влюбилась до помрачения рассудка! Её тело млело от одной только мысли о нём, а перед глазами её неотступно был его образ…
Это произошло так неожиданно, что она, в начале, даже не поверила. Это было, как гром среди ясного неба! И она, словно птица в голубом-голубом небе, летала от счастья, и частенько напевала так нравившиеся ей слова песни в исполнении Леонида Утёсова из старого, но знаменитого кинофильма «Весёлые ребята» - «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь. И каждый встречный понимает…»
А через неделю, при очередной встрече, изнемогая от любви к Кирюше, она призналась ему в любви и, плача от счастья и боли, подарила ему себя.
Всё тело её горело от желания его, а в душе бушевал пожар любви. Она призналась, что любит его безумно, и будет принадлежать только ему одному, и любить только его, его одного - до самой-самой смертушки!
Они встречались до последнего дня её учёбы. Он жил в общежитии курсантов, а она на частной квартире, деля её со знакомой девчонкой с курса, приехавшей из одного из районов по направлению.
Подступила зима. Кирюшин пароход поставили на «Отстой», и у него вскоре начались занятия. Встречаться им, практически, было негде, да и холодно. Ни у него, ни у неё зимней одежды не было, вернее была, но плохонькая — на «рыбьем меху».
В одну из своих поездок домой, она хоть привезла себе валенки и тёплое пальто, а у Кирилла –только «подбитая на ветру» курсантская шинель, да летние туфли.
Постепенно их свидания становились всё реже, всё короче. Она начала нервничать, плакать, и сохнуть от любви. А однажды, у неё случился пропуск месячных. Лариса заволновалась и, порасспросив более опытных в этом деле девчонок, поняла –она «залетела». Девчонки посоветовали сходить к врачу и сделать аборт, но она не решилась, а возможно - просто побоялась.
Кириллу она решила пока не говорить о своей беременности. Она ещё надеялась, что это случайность, но когда и во втором месяце она не дождалась месячных, всё стало ясно окончательно!
А тут ещё с Кирюшей произошла неприятность. Их свидания на морозе закончились для него плачевно. Он подхватил жестокую простуду, и его положили в больницу…
Всё складывалось для неё, как нельзя хуже.
Через две недели после всех этих неприятных событий, Лариса окончила курсы медсестёр и получила удостоверение. Пора было возвращаться домой.
Без работы, без денег, она не смогла бы жить в городе. А в Иртышске её ждала работа в больнице, и отец с матерью.
Разрываясь между любовью к Кириллу, родителями, и долгом перед людьми, она словно сомнамбула бродила по городу, ничего не замечая вокруг, и ни на что не обращая внимания.
Однажды, находясь в таком состоянии, она чуть не попала под грузовик. Хорошо ещё за рулём находился опытный водитель, и он смог отвернуть от неё, но всё же врезался машиной в дерево, растущее на обочине.
Её хотели наказать за нарушение Правил, но поняв, в каком она состоянии, пожалели.
Ей здорово повезло! Могло бы закончиться куда хуже.
Чувствуя, что жизнь в городе может обернуться для неё огромными неприятностями, она решила всё же вернуться в Иртышск.
Взяв обещание с Кирилла, что при первой же возможности он приедет к ней, она со слезами на глазах, плача чуть ли не навзрыд, как будто предчувствуя, что расстаётся с любимым навсегда, попрощалась, и на следующий день уехала домой.

* * *
Лариса ждала Кирилла всю зиму. Писала ему письма полные любви и тоски, но ответа ни на одно не получила. Поехать к нему тоже не могла. Зима выдалась на редкость снежная, суровая, дороги часто заносило снегом, и поехать в город –значит рисковать жизнью…
Нет - теперь уже… двумя жизнями!
И всё-таки она бы рискнула, если бы…, если бы не то живое существо, которое сидело у неё внутри, и которое уже начало давать о себе знать. Она его любила, ласково называла –«моя крошка» и, нежно поглаживая живот, разговаривала с ним.
Когда скрывать беременность стало уже невозможно, она во всём призналась матери и суровому отцу.
Что ж дочка, сказал отец, услышав «новость»: не остереглась, нагуляла ребёнка без замужества –наверное, наша с матерью вина. Не нужно было отправлять тебя в город на учёбу. Затем, немного подумав, продолжил: «Будем растить ребёнка вместе - мы тебе поможем. А может встретится хороший человек и возьмёт тебя замуж с “подарком”».
Но Лариса знала –ни о каком замужестве не может быть речи. Хоть и не венчанная, но она жена Кирилла, и будет его женой до конца своей жизни! Видно так ей определенно судьбой. А, что Кирилл не едет к ней и своему малютке, чтобы проведать их, и не прислал ни одного письма, так виновата зима, с её морозами, снежными буранами, и заносами на дорогах.
Она выискивала одну причину за другой, чтобы оправдать молчание Кирилла, и ждала, ждала, ждала.
А, однажды, ночью, лёжа без сна, с трудом сдерживая вот-вот готовые пролиться горькие слёзы одиночества, она вдруг испуганно подумала, а что, если у Кирюши нет её домашнего адреса, и он не знает, куда отправлять письма? Но тут же отвергла эту мысль. Она ведь пишет ему письма, и они не возвращаются. Значит, у него есть её почтовый адрес.
Когда она была уже на шестом месяце беременности, ей пришла в голову мысль, а не попросить ли бывшую сокурсницу, жившую на Кордоне, съездить в училище, и узнать, что с Кириллом, почему не приезжает?
Через полмесяца та написала, что Кирилл Соколов закончил учёбу и уехал неизвестно куда. Никаких данных о его местопребывании ни у кого нет…
И Лариса поняла - она осталась одна, без Кирилла! А если родится ребёнок, то ей придётся жить уже не одной, а с ребёнком на руках…
Почему-то только теперь, после получения письма из Кордона, до неё дошло, какую огромную ошибку она совершила, не сказав Кириллу о своей беременности. Кто знает, как бы сложилась её жизнь, если бы она не побоялась выложить ему правду?

---<<<>>>---




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 57
Опубликовано: 18.06.2018 в 04:43
© Copyright: Лев Голубев
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1