Еще раз тебя попрошу, соблюдай тишину.


Еще раз тебя попрошу, соблюдай тишину.
И не опаздывай в следующий раз, действие препарата ограничено, и маме становится больно, а мне она не позволяет делать уколы, так что не заставляй ее страдать больше, чем она рассчитывает, наблюдая за часовой стрелкой.
Сегодня попробовал перевернуть ее, сама она уже не справляется, но на боку еще хуже, начинает бесперестанно стонать.
Тамара прислонилась к стене и давила в себе рыдания.
Дышать стало невыносимо, горло будто сжали тисками, животный крик барабанил в грудь и в голову, пытаясь вырваться наружу.
Дышать стало совсем невыносимо.
Кроме удушья уже больше ничего не осталось.
Мама уходит и ей невыносимо больно.
Ей невыносимо больно было жить, а смерть забирает ее в сотни раз больнее и мучительнее.
Бог всех нас мучает.
Наверное, это его развлечение.
Мама умрет, а мне уже больше никто не скажет, как жить дальше.
А что мне здесь остается?
Я никому не нужна.
Быстрее бы все это кончилось.
Процесс смерти уже заведен, с каждым часом он набирает обороты.
Маму уже не вернуть.
Я уже похоронила ее.
Человек, которого я хотела видеть рядом с собой, отказался от меня.
Куда проще было откупиться от меня.
Он все давал мне денег, давал, а я брала, брала, потому что деньги на лекарство были.
И не на лекарства брала.
Чтоб ему было легче, кто чем может помогает, когда у людей несчастье.
А больше ничего и не нужно.
Все дело в том, чтобы найти себе оправдание.
Она похоронила свою мать еще там, в больнице, в морозный ясный ноябрьский день, когда врач протянула ей листок с анализами, где маркированных клеток было слишком много, чтобы задавать много вопросов.
От трёх до шести месяцев.
Вы должны помочь ей это выдержать.
Не показывайте, что вы сдались, она должна чувствовать, что вы всегда рядом.
Ей будет очень больно?
Это ведь не только физическая боль, но еще и моральная, когда человек не сможет себя обихаживать.
Почему раньше никто ничего не заметил, она постоянно обследовалась?
Кажется, она перестала дышать, неуверенными, неслышными шагами она шла вдоль коридора, опустилась на кресло и крепко сжала голову руками, пальцы побелели, вцепившись в волосы.
Она даже не знала, действительно ли они не могли помочь или не хотели с самого начала, может, врачи знали уже давно и просто в силу возраста решили, что предпринимать чтолибо не имеет смысла.
О, если бы она только могла, она бы всех их на электрический стул отправила.
Почему мы бессильны против обстоятельств?
Почему всегда слишком поздно?
Ты же чувствовала, что с ней чтото не так.
Давление упалонашла себе оправдание.
Почему тебе тогда, как и им сейчас, было все равно?
Даже горем это, пожалуй, не назовешь, скорее воцарившимся ужасом.
Не ожидание, а свершение непоправимого.
Самое ужасное, что ты будешь совсем рядом наблюдать за этим, видеть это, слышать, будешь крутиться тут с таблетками, пузырьками, ампулами, будешь стараться чтото сделать, понимая, что приведет это все равно к одному.
Сейчас это казалось чемто невозможным, но, когда подошло время, все в точности так и было, вот только ни страха, ни ужаса уже не было.
Это были отношения больной и сиделки, она никогда не говорила о болезни с матерью, а болезнь стояла в комнатах, плавала в тарелке, оставалась на стаканах, но говорить об этом вслух считалось преступлением.
Тамаре сейчас нужно было встать и идти, но куда и зачем, она не понимала.
Тамара так и не показала бумажку с анализами матери.
В тот день она всю ночь просидела за компьютером, пытаясь разобраться в болезни, укладывая в голове способы лечения, выписывая в блокнот препараты.
За месяц они прожили еще одну новую жизнь, полную щемящей нежности, они не отпускали друг друга.
Тамара просыпалась с радостной уверенностью случившегося и первые мгновения верила в это больше, чем в то, что она каждый вечер кричит в подушку, как раненое животное.
Шел третий месяц болезни.
Теперь каждую неделю чтонибудь происходило, больная почти не ела, пила все меньше, количество воды дошло до чайной ложки.
Сначала рука сошла с сустава и просто повисла плетью под кожей, потом то же случилось и с ногой.
Тамара уже не могла смотреть в глаза матери, она отводила их в сторону, когда подходила к постели, потому что не хотела, чтобы мать увидела в них ужас.
Тамара засыпала около трёх ночи, она все время ждала ночного долгого телефонного звонка, и последнюю неделю ее часто подбрасывало, словно от электрического тока, когда сквозь сон она будто бы его слышала.
Тамара аккуратно сняла его водой и ваткой.
Потом заглянул брат, и они опять поругались.
Конец зимы был на редкость дождливым.
Снег походил на грязное месиво.
Каждая неделя обреченного ожидания была прощанием.
Она не могла ее отпустить.
Дорога на кладбище каждый шаг боль, каждый шагнеизбежность.
Как отпустить это лицо, как отдать его земле?
В отсутствие человека на этой земле невозможно поверить, с каждым днем оно становится все болезненнее, но память не даст нам разрешения забыть.
Любой предмет хранит в себе память об отсутствующем.
Тоска нарастает с каждой прошедшей неделей, она будто держит твое горло в тисках.
Пока все слезы не вытекут из твоих глаз, нельзя избавиться от ощущения, что твой рот до краев забит землей.
Нам ничего не остается на этой земле, как принимать с какимто своим осознанием это отсутствие.
Наверное, за хлебом пошла.
Пойду домой, ждет меня к обеду.
Да, мама, надо меня накормить.
Знаешь, какая я голодная.
Смерть ничего не изменила между мной и тобой.
Твоё присутствие здесь, со мной, оно незримо сопровождает меня, я не собираюсь разжимать наши сомкнутые пальцы.
Мне не страшно оставаться в темноте.
Я глажу себя по голове и чувствую, как твоя ладонь ложится рядом, мы будто срослись сердцами.
Нам дарована вечность сосуществования.
И это не имеет никакого значения, что ты умерла, мама.
Я не отпустила тебя, я не хочу этого, я никогда этого не сделаю.
Когда с тобой прощались, все шептались, зачем я стою в изголовье, там, где потухают свечи, где проходит последний поток энергии, уходящей из тела.
За все время твоей болезни я ни одной слезы при тебе не проронила.
Ты же знаешь, как боюсь я своих слез.
Михалков С. Любимые стихи Не хотела сдаваться, поверить в болезнь не могла тебе позволить.
Чем дальше, тем больше надежда походила на ложь, каждую неделю, день, час твое тело становилось меньше, щеки впадали все больше, каждый раз, как ты отказывалась от еды, а это становилось все чаще.
Я боялась смотреть в твои глаза, потому что думала, что ты прочтешь в них, что я тебя уже похоронила.
И это было правдой, ты умирала во мне каждый день, если бы только знала, как я убивала себя, оставшись одна, это было непрекращающееся погребение себя вместе с тобой.
Жалею лишь о том, что так и не успела сказать, как сильно люблю тебя.
Но тогда сознательно не сказала тебе ни слова, открывающего мою боль.
Почти невозможно понять себя в этом мире, и не думаю что проще в какомлибо другом.
Нет, то есть шаги были, но это было топтание на месте.
Трудно остановить мысль, пусть ты даже знаешь, что она лишняя в твоей голове.
Мы даже отчасти не можем быть правы.
Трансформация высшего образования Даже отчасти, это звучит натянуто.
Эта музыка будет длиться вечно.
Печально слышать ее в себе.
Музыка зла не бывает печальной.
Часто она радует наш слух, изумляет воображение.
Лишь от того, что у злой мысли нет глубины, она кажется нам убедительной.
Искренние слова блекнут перед ложью, лишь потому что рождены смущением.
Легче отказаться от себя, чем от ширмы, которая готова тебя прикрыть.
Глазу приятней куда более привычный пейзаж, чем острота зрения.
Зрачок засорён навязанным нам пейзажем.
Человека в пейзаже более нет, он растворяется в нем.
Донцова Д.А. Штамп на сердце женщины-вамп Лишь немногим кажется это отвратительным.
Смерть тоже кажется и выглядит отвратительно.
Но у нее разительное сходство с жизнью.
Ушедшего смерть примиряет, а вот оставшегося ставит в неразрешимый конфликт с жизнью.
Главное суметь вовремя не увидеть здесь конфликта.
Просто надуть большой розовый пузырь и лопнуть его.
Собаки лают примерно в том же ритме, что мы говорим.
Это не кажется нам оскорбительным.
Мы отпускаем пастись свою совесть куда попало, а потом удивляемся, откуда в нас столько зла.
Нам всего лишь нравится ритм этой музыки, и еще более то, что в ней нет содержания.
Зло исключает право выбора, у него всегда свой, особенный путь.
Часто мы его не выбираем, он выбирает нас сам.
Он выбирает самых слабых, тех, кто не сопротивляется.
Зло оправдывает нас, это то, чего ждет наша совесть.
Сделаешь это один раз, второй почти никогда не откажешься жить легче.
Большая сила в проявлении раскаяния, но, обнаружив его в себе, мы боимся показаться слабыми.
Глумиться над себе подобными куда более весомое проявление личности.
Зло суетно и оно в нас самих.
В нашей воле уменьшить его или взрастить.
Человек не должен ничего представлять, кроме себя самого.
Фомин С. Правда о первом Русском Царе Никогда не поздно настигнуть утраченное время.
Зло нас разрушает, в то время как смерть организует наше сознание в определенном направлении.
Это как попытка выдохнуть из себя спертый воздух.
Не знаю, что чувствует человек, который умирает, но наблюдающий смерть испытывает многое.
Это испытание оказывается длиною в твою собственную жизнь, которую ты уже прожил.
Этого достаточно, чтобы изменить твою жизнь.
Может, это твой последний шанс измениться.
Не проси слишком многого для себя, это будет нескромно по отношению к оставшимся.
И все же каждый должен говорить сам за себя.
Отсутствующий становится тем, к кому ты будешь обращаться теперь с неразрешимыми вопросами.
Так хотя бы ты перестанешь себя жалеть.
Кто же признает, что он плачет по себе остающемуся?
Зло держится на привязанностях, поэтому мы не умеем любить.
Мы не умеем отпускать, потому что чувство собственности кажется нам естественным, оно приносит нам страдания.
Кажется, сквозь время человек утратил заданный ему ориентир.
Он почемуто решил, что он ориентирован на самого себя.
Вместо лица вечности он видит лишь свое лицо.
Теперь, чтобы прийти к истине, данной ему когдато генетически, он должен каждый раз преодолевать путь своих привязанностей.
Это как снова и снова учиться дышать.
Множество рук, петлей сплетенных у твоего горла, возвращают тебя к отправной точке, туда, где ты впервые познал ужас бытия.
Зрачок расширяется и сливается с темнотой вокруг.
В такие минуты никого не бывает рядом.
Человек все чаще проигрывает.
Прыгать в бездну это никому не нужно, это оставляет людей равнодушными.
Бездна это важно только для самого тебя, если ты собрался туда упасть.
Бездомный человек надвигает на глаза шляпу одиночества, отгораживаясь от бессмысленности пространства.
Акт самоотречения ничего не меняет в картине мира, он меняет самого человека, меняет его верно очерченный путь, его предназначение.
Тишина будто сковала жизнь в этом пространстве тонкой коркой льда.
Казалось, любое движение, звук даст трещину в застывшем времени.
Первый снег, точно зависшие в воздухе мысли, медленно спускался на мокрый асфальт и тут же таял.
Так бывает, когда человек теряет надежду, и сразу становится нечем дышать, а в голове только одна мысль, что и не было ничего хорошего, это просто показалось.
Дмитрий Виницкий iPad – проще простого! Надо было встать, надо было хоть чтото сделать, надо было заставить поверить себя в будущее.
Нельзя останавливать время, оно должно замыкать себя в окружность, удерживая от соблазна вернуться назад и пожалеть об этом.
В ванной капал кран, отсчитывая секунду за секундой, оставляя каждый пройденный миг в прошлом.
Тамара открыла воду, черное, траурное платье, задержавшись на бедрах, скользнуло по ногам и упало на пол.
Вода с шумом наполняла ванну.
Ноги жгло, вода была слишком горячей.
Разве это то, что называют болью?
Это просто ощущение, что тебе горячо, точно такое же ощущение, как голод, холод, любовь, жизнь.
Боль это другое, противоположное этому.
Это самое сильное чувство, данное испытать человеку.
Ее тело погрузилось в воду, согнув колени, она сползла ниже и опустила голову.
Зеркало и плитка запотели, капли медленно поползли вниз.
Сердце стало огромным, все тело стало одним куском сердца, пытающимся вырваться наружу, выплеснуться одним глубоким вздохом.
Мокрые волосы облепили ее щеки, шею, плечи, обмотали руки.
Теперь моего будущего нет.
Я избавлена от ответственности.
Осталась только я перед лицом самой себя.
Вот она возможность существовать в своей собственной жизни.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Авторская песня
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 24
Опубликовано: 17.05.2018 в 11:53
© Copyright: Павел Дорохов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1