ФОТОГРАФИЧЕСКИЕ СТРАСТИ ЛЕТА 1941 ГОДА


ФОТОГРАФИЧЕСКИЕ СТРАСТИ ЛЕТА 1941 ГОДА
ФОТОГРАФИЧЕСКИЕ СТРАСТИ ЛЕТА 1941 ГОДА

(Из воспоминаний А.Новикова, Главного Маршала авиации СССР)

«Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой».
(В.Лебедев-Кумач)

Воздушную разведку советской территории и фотосъемку военных объектов гитлеровцы начали вести с конца 1939 года, но особенно активизировали шпионскую деятельность немецкие ВВС в 1941 году: 152 раза они вторгались в глубь нашей страны, совершенно открыто использовали для шпионских целей гражданскую воздушную трассу Москва – Берлин, проходившую через основные военные объекты.
Они сфотографировали и составили специальное фотодосье на многие аэродромы, важнейшие военно-промышленные и транспортные объекты наших западных областей, а также Киева, Днепропетровска, Харькова, Макеевки, Мариуполя, Одесского и Севастопольского портов, на Днепрогэс, мосты через Днепр, Днестр и Дон.
Наркомат внутренних дел, на который была возложена борьба и с иностранной воздушной разведкой, запретил пограничным войскам стрелять по фашистским самолетам, нарушавшим нашу границу, и того же добивался от частей Красной Армии и кораблей Военно-Морского Флота.
В мае-июне обстановка на западной границе СССР накалялась, уже явно запахло порохом. Еще с весны 1940 года начали поступать сведения о подготовке гитлеровцев к войне с СССР. В немецких войсках, оккупировавших Норвегию, почему-то начали изучать не норвежский, а русский язык, на Севере появилась крупная группировка фашистских войск, к норвежско-финской границе выдвинулось большое количество живой силы и боевой техники немцев. В Финляндии ( Лапландия) появились немецкие части, прибывшие из Германии морем. В сентябре Порты Ботнического залива вдруг оказались на особом режиме и закрытыми для свободного проезда через них. В прилетающих к СССР приграничных районах Финляндии была создана запретная зона, в которой началось интенсивное дорожное строительство.
В мае – июне 1941 года в штаб округа шли сообщения о развертывании немецких войск на мурманском и кандалакшском направлениях, а с 10 июня в Финляндии началась скрытая мобилизация и переброска войск к нашей границе. Население приграничных районов эвакуировалось в глубь страны. В первых числах июня у границы все чаще стали появляться группы финских и немецких офицеров. Активизировалась деятельность вражеской агентуры. Захваченные нами лазутчики подтвердили наличие в Финляндии значительных сил фашистских войск. В июне немецкие пароходы внезапно прекратили разгрузку и погрузку в Ленинградском порту и поспешно ушли в море, а в немецком консульстве по ночам начали лихорадочно сжигать документы.

Немецкие самолеты все чаще и чаще нарушали воздушную границу СССР, но пресечь их полеты мы не могли, поскольку специальной директивой Генштаба было запрещено выводить войска к границе и летать нашим самолетам в 10-километровой приграничной полосе.
Безнаказанность гитлеровских летчиков производила угнетающее впечатление. Очень хотелось отдать приказ немедленно сбить нарушителя. Однажды на северном участке советско-финляндской границы, под Кандалакшей, группа ответственных работников штаба округа сделала остановку. Я и сейчас, будто наяву, вижу тот июньский день, солнечный, тихий, почти безоблачный. С высотки, где мы находились, открывался великолепный вид на лесные, подернутые голубоватой дымкой дали. Все, у кого были бинокли, неотрывно смотрели в сторону государственной границы. Пограничники сообщили командующему округом о начавшемся выдвижении немецких войск к нашей территории. Действительно, над недавно безмолвными лесами там и сям висели полосы пыли. Это могло быть только от интенсивного движения больших масс людей и техники.
Прошло минут 15-20, и в полуденную тишину ворвался рокот мотора. Рокот, переходя в гул, быстро нарастал и приближался. И вот чуть в стороне от нас, четко фиксируясь на чистой лазури неба, показался воздушный разведчик со свастикой на плоскостях. Он летел на крейсерской скорости, и всем стало ясно, что немцы ведут фотосъемку приграничного района.
– Да что же это наконец! – воскликнул командующий, – неужели мы ничего не можем предпринять и позволим этому наглецу совершить свое дело?
– Прикажете сбить нарушителя границы? Наглецов как ветром сдунет!
– Да-а! – с досадой протянул командующий округом и тяжко вздохнул.
По этому вздоху я понял, как даже командующий округом скован в своих действиях, и, подосадовав на свою бестактность, подумал, что в других западных приграничных округах положение, наверное, еще хуже, что и их командующие, вероятно, вот так же смотрят на наглые полеты немцев и только молча ругаются от собственного бессилия.

Поздно ночью в штабе мне было сообщено, что на рассвете 22 июня, т. е. уже сегодня, ожидается нападение Германии на Советский Союз, и телеграммой за подписями наркома обороны С. К. Тимошенко и начальника Генштаба Г. К. Жукова приказано немедленно привести всю авиацию округа в полную боевую готовность, но пока, до получения особых указаний из Москвы, конкретных боевых задач авиации не ставить.
Я удивился: как можно авиацию привести в полную боевую готовность без конкретной боевой задачи. Без знания целей, по которым придется наносить удары, авиацию тотчас в дело не пустишь, особенно бомбардировочную. У бомбардировщиков боекомплект зависит от поражаемого объекта: для ударов по живой силе он один, по укреплениям – другой, по аэродромам – третий.
– Нам же приказано ясно: конкретных боевых задач не ставить. А приказ надо выполнять, – рассердился начальник штаба.
Это, по существу, была война, и я непроизвольно взглянул на часы – было уже около двух часов ночи. Война вошла в город в 3 часа утра, когда ленинградцы еще крепко спали. В это время девятка наших истребителей поднялась в небо, а еще через двадцать минут над Ленинградом разгорелась первая воздушная схватка – летчики-истребители вступили в бой со звеном мессершмиттов Ме-110. В 4 часа утра 12 немецких самолетов пытались заминировать фарватер в Финском заливе, но были отогнаны морскими летчиками. Ленинградские летчики встали на свою бессмертную и долгую боевую вахту.
Лишь в девятом часу утра 22 июня нас, командующих родами войск, ознакомили с новой директивой. В ней говорилось, что 22 июня 1941 года в 4 часа утра немецкая авиация бомбила наши аэродромы и города, а наземные войска открыли артиллерийский огонь и вторглись на советскую территорию. Приграничным армиям приказывалось разгромить противника, но только в районах вторжения, причем указывалось, что границу до особого распоряжения не переходить. Авиации разрешалось наносить удары лишь по германской территории и только на глубину до 150 км, на союзников же третьего рейха – Финляндию и Румынию налеты вообще запрещались.
А в 12 часов дня по радио мы услышали правительственное сообщение о нападении Германии на нашу страну. Лишь тогда война как таковая окончательно стала реальностью.
К этому времени уже полыхали пожары, вызванные варварскими бомбардировками, на улицах Либавы (Лиепаи), Риги, Каунаса, Минска, Смоленска, Киева, Житомира, Севастополя. Поразила нас легкость, с какой вражеские самолеты столь далеко проникли на нашу территорию. А в ночь на 23 июня сигнал воздушной тревоги прозвучал и в Ленинграде. Впервые заговорили и зенитные орудия.
Лето 1941 года было чрезвычайно тяжелым. Враг буквально давил нас своей силой, мощью и на земле, и в воздухе. Ведь в первый же день войны мы потеряли 1200 боевых самолетов, что позволило противнику захватить господство в воздухе. И все же не везде и не всегда даже в самые тяжелые для нас дни лета 1941 года гитлеровцы хозяйничали в небе, как хотели. Советские летчики наносили им весьма ощутимые ответные удары. Под Ленинградом немецким ВВС так и не удалось завоевать господство в воздухе. Советские летчики не допустили в июне бомбежек Ленинграда, Кронштадта, Выборга и городов Карелии.
Логика подсказывала, что не следует ждать, когда враг бросит в бой свои главные ударные силы, что надо попытаться самим захватить инициативу в воздухе и первыми нанести массированные удары по авиации противника. С этой целью ВВС Северного и Ленинградского фронтов провели уже в июне воздушную операцию против сосредоточенных севернее Ленинграда финской авиации и 5-го германского воздушного флота, численностью в 900 самолётов. Впервые в истории советских ВВС к одновременным боевым действиям, причём на всем фронте – от Выборга до Мурманска, привлекалось огромное количество боевой техники, в том числе 540 самолётов Северного фронта, Балтийского и Северного флотов. За шесть суток, с 25 по 30 июня, массированным ударам подверглись 39 наиболее важных аэродромов противника, многие железнодорожные узлы, тыловые базы, районы сосредоточения готовящихся к наступлению финских и немецко-фашистских войск. Потери противника составили 130 самолётов (более 20% боевой авиации, развёрнутой на данном операционном направлении), что вынудило фашистское командование оттянуть свою авиацию на дальние тыловые базы, временно прекратить налёты на Ленинград, а у маршала Маннергейма навсегда отбило желание наступать на Ленинград с севера.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Эссе
Ключевые слова: 22 июня 1941 года, немецкая фоторазведка, Ленинградский фронт, советские ВВС, оборона Ленинграда,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 33
Опубликовано: 16.05.2018 в 13:07
© Copyright: Юрий Игоревич Рожинский
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1