Поход линкора Парижская Коммуна из Кронштадта в Севастополь


Поход линкора Парижская Коммуна из Кронштадта в Севастополь
Поход линкора Парижская Коммуна из Кронштадта в Севастополь

Три линкора — «Марат», «Парижская коммуна» и «Октябрьская революция» в конце 20 — начале 30-х годов ХХ века составляли основу боевой мощи русского флота на Балтике. На каждом по 12 305-миллиметровых орудий — по три в четырех башнях, по 16 120-миллиметровых противоминного калибра, размещенных в бронированных казематах. Противоминный калибр разделялся на восемь плутонгов. Противоаэропланная артиллерия состояла из шести 75-миллиметровых и одного 47-миллиметрового орудия. В погребах линкоров хранилось внушительное число снарядов, по сто на каждое орудие главного калибра, по триста на ствол противоминного. Артиллерия линкоров могла вести бой побашенно и побатарейно или управляться централизованно, с командных пунктов. Подача снарядов из погребов, заряжание орудий и наводка башен обеспечивались работой сотен электромоторов. Громада линкора, полным водоизмещением более 26 000 тонн, могла двигаться со скоростью 22–23 узла благодаря 10 турбинам общей мощностью 42 000 лошадиных сил. Пар к ним поступал от 25 котлов, сосредоточенных в четырех котельных отделениях. Топливом служил уголь, его максимальный запас составлял 1500 тонн. При форсировании котлов на полную мощность в топки через форсунки подавалась нефть из цистерн, рассчитанных на запас в 700 тонн. Турбины, расположенные в трех машинных отделениях, вращали четыре гребных вала…
Чтобы работали котлы и машины, турбодинамо вырабатывали электроэнергию, стреляли орудия, поддерживалась радиосвязь, были в строю штурманские приборы и велось наблюдение за воздухом и морем, более тысячи двухсот краснофлотцев, старшин и командиров проверяли исправность механизмов и оружия, ремонтировали то, что было необходимо, несли круглосуточные вахты и дежурства во время походов, стоянок на якоре или у стенки.
3 июня 1909 года на Балтийском заводе в Санкт-Петербурге был заложен линкор Севастополь (одновременно с тремя однотипными кораблями Петропавловск, Гангут, Полтава). А 17 ноября 1914 года Севастополь был зачислен в состав Балтийского флота.
В ходе первой мировой войны Севастополь входил в состав первой бригады линейных кораблей, правда, участия в боевых действиях балтийские линкоры почти не принимали. Во время гражданской войны Севастополь участвовал в обороне Петрограда.
А в марте 1921 года на линкоре и других кораблях Балтийского флота расположенных в Кронштадте вспыхнуло антибольшевистское, антиеврейское восстание. Севастополь вел огонь по оставшемуся верным советской власти форту Красная горка, по городам Ораниенбаум и Сестрорецк, по расположенным на северном берегу Финского залива железнодорожным станциям. Вышло так, что четыре балтийских линкора оказались по разные стороны баррикад. Гангут и Полтава находились на долговременном хранении в Петрограде, а действующие Петропавловск и Севастополь стали инициаторами мятежа.
После падения Кронштадта 18 марта 1921 года на Севастополь и Петропавловск прибыли новые экипажи. А 31 марта общее собрание матросов постановило переименовать Севастополь в Парижскую коммуну, а Петропавловск в Марат.
Линкор «Парижская коммуна» имел серьезные повреждения, полученные не только в мар­те 1921 года, но и ранее, летом 1919 года, при об­стреле Кронштадта мятежным фортом «Красная горка», и стоял на приколе.
С весны 1921 года линейный корабль «Париж­ская коммуна» приводился в порядок силами по­степенно комплектовавшейся команды и в 1922 году вошел в состав Учебного отряда МСБМ и даже участвовал в следующем году в маневрах, находясь на Большом Кронштадтском рейде, — обеспечивал связь штаба МСБМ с кораблями в море.
17 сентября 1924 года линкор «Парижская ком­муна» «...после ремонта судовыми средствами ус­пешно сдал пробу механизмов и вступил в строй». 5 ноября того же года корабль был приведен в Ле­нинград к стенке Балтийского завода для ремонта, а по его окончании 4 апреля 1925 года вернулся в Кронштадт и был зачислен в состав полубригады линкоров.
20—27 июня 1925 года линейные корабли «Па­рижская коммуна» и «Марат» (под флагом пред­седателя Реввоенсовета СССР и наркомвоенмора М.В.Фрунзе) совместно с шестью эсминцами со­вершили так называемый «Большой поход» до Кильской бухты, а 20— 23 сентября участвовали в маневрах МСБМ в Финском заливе и у Моонзундских островов.
Линейный корабль «Октябрьская революция» (до 7 июля 1925 года носивший имя «Гангут») 18 ап­реля 1925 года был зачислен в состав Учебного от­ряда МСБМ, а в конце апреля отбуксирован в Крон­штадт для восстановительного ремонта на Пароход­ном заводе. 15 мая на корабле подняли флаг и гюйс, в июле—августе он стоял в сухом доке, а с 1 янва­ря 1926 года вошел в состав вооруженного резерва МСБМ. 28 июня «Октябрьская революция» совер­шила первый выход в море для опробования меха­низмов с зачислением в состав бригады линкоров и 23 июля 1926 года вступила в кампанию.
Восстановление четвертого линкора — «Пол­тава» — из-за значительных повреждений, полу­ченных при пожаре 24 ноября 1919 года (самым се­рьезным было полное выгорание центрального ар­тиллерийского поста), в условиях разрухи начала 1920-х годов командование Морских сил (МС) РККА сочло нецелесообразным. Корабль решили разору­жить и передать в веденье Морского научно - технического комитета (НТКМ), а механизмы, оборудо­вание, трубопроводы, кабель и прочее использовать для восстановления и ремонта трех других линко­ров. По постановлению Совета Труда и Обороны (СТО) от 2 сентября 1924 года с корабля снимались остатки артиллерийского вооружения.
Учитывая состояние линкора, Оперативное уп­равление штаба МС РККА предложило, по примеру других стран, переоборудовать «Полтаву», как и недостроенный линейный крейсер «Измаил», в авианосец, однако состояние экономики и промыш­ленности страны не позволило реализовать эту про­грессивную идею.
Весной 1925 года при подготовке первых совет­ских программ военного судостроения вновь встал вопрос о вводе в строй всех четырех линейных ко­раблей, а в июне во время «Большого похода» МСБМ М.В.Фрунзе санкционировал восстановле­ние «Полтавы». Работы начались: за полгода до се­редины февраля 1926 года Балтийский завод осво­ил до 300 тыс. руб., а затем кредит иссяк.
В соответствии с утвержденной СТО 26 ноября 1926 года шестилетней «Программой строительства Морских сил РККА» восстановление «Полтавы» (с 1 января 1926 года переименованной во «Фрунзе») переносилось на 1927/28—1931/32 операционные годы, а модернизацию «Марата» планировалось начать в 1928 году. Следующей предполагалось мо­дернизировать «Октябрьскую революцию», а затем и «Парижскую коммуну» (в служебной переписке тех лет эти корабли часто именовались сокращен­но: «ОР» и «ПК»).
Три балтийских линкора, благодаря которым флот СССР занимал шестое место в мире, вели во второй половине 1920-х годов интенсивную боевую подготовку в период летних кампаний с мая по но­ябрь («Парижская коммуна», например, в 1926, 1927 и 1928 годах прошла соответственно 2300, 3883 и 3718 миль за 219, 292 и 310 ходовых часов), а в зимнее время ремонтировались с проведением ог­раниченных модернизационных работ (так, на той же «Парижской коммуне» для снижения задымливания фок-мачты верх носовой дымовой трубы был зимой 1927/28 года «отогнут» в сторону кормы).
Из примечательных событий в службе бригады линкоров конца 1920-х—начала 1930-х годов сле­дует отметить аварийные происшествия с линкором «Октябрьская революция»: получение им пробои­ны в районе 70 —75 шп. от удара тараном крейсе­ра «Аврора» на Большом Кронштадтском рейде ле­том 1928 года и потерю большого руля вместе с об­ломком его баллера (во время циркуляции на полном ходу при полной перекладке руля) на Гогландском плесе в июне 1929 года. Устранение этих повреж­дений проводилось в сухом доке, причем новый руль был снят с линкора «Фрунзе». Кроме того, в июле 1929 года во время учебной стрельбы от преждевременного открытия замка 120-мм орудия №16 после затяжного выстрела в каземате загоре­лись полузаряды, что повлекло человеческие жер­твы, а в 1931 году линкор коснулся днищем грунта, повредив наружную обшивку в районе от 1-й башни до турбинного отделения; устранение поврежде­ния в доке заняло 15 суток.
Что касается Черноморского театра, то надеж­ды на возвращение уведенного белыми в Бизерту линкора «Генерал Алексеев» (до октября 1919 года «Воля», до 29 апреля 1917 года «Император Алек­сандр III») и на достройку в Николаеве спущенного на воду корпуса линкора «Демократия» (до 29 апреля 1917 года — «Император Николай I») с ис­пользованием «оборудования от судоподъема», то есть с линкоров «Императрица Мария» и «Свобод­ная Россия» (до 29 апреля 1917 года — «Императ­рица Екатерина Великая»), оказались несбыточны­ми. Поэтому военно-политическое руководство страны приняло решение о переводе на Черное море одного из балтийских линкоров, поскольку в 1930 году ожидалось окончание капитального ре­монта турецкого линейного крейсера «Yawuz» (Гебен), а это могло привести к нежелательному для нас изме­нению баланса сил на театре. Выбор пал на линей­ный корабль «Парижская коммуна», который на­чали готовить к походу.
Как известно, спроектированные под сильным влиянием артиллерийских специалистов Морского генерального штаба наши линкоры отличались срав­нительно низким надводным бортом (высота менее 3% длины корабля), практически не имели седловатости и развала шпангоутов в носовой части и, кроме того, обладали построечным дифферентом на нос. Поэтому на большом ходу, особенно в све­жую погоду, на бак попадали значительные массы воды, причем брызги долетали даже до рубок. Для улучшения мореходности кораблей Научно-техни­ческий комитет морской (НТКМ) в августе 1927 года предложил «осуществить развал верхней части бор­та (с помощью наделок) и, может быть, продолжить борт в носу до высоты леерных стоек», для чего потребовалось проведение модельных испытаний в Опытовом судостроительном бассейне (ОСБ).
Наделка проектировалась техническим бюро Балтийского завода под руководством НТКМ сна­чала применительно к линкору «Марат», который должен был проходить модернизацию первым, а с сентября 1928 года разработку переориентировали на идущую в дальний поход «Парижскую комму­ну», «дабы иметь опыт ко времени подобных пере­делок и на других линкорах».
Для реализации был выбран VI вариант надел­ки, испытанный в ОСБ. Работы выполнялись Бал­тийским заводом с октября 1928 по май 1929 года. Испытания корабля с наделкой проходили в мае 1929 года в Финском заливе при скоростях хода до 23,5 уз. При ветре в бейдевинд 4—5 баллов и та­ком же состоянии моря наделка «оправдала себя в смысле меньшего попадания воды на бак, башню и мостик».
В поход шел отряд в составе линкора «Парижская коммуна» и крейсера «Профинтерн». Командиром отряда был назначен опытный моряк Л. М. Галлер. Крейсером командовал А. А. Кузнецов.
Как был Галлер счастлив, когда наморси Муклевич известил, что Реввоенсовет СССР поручает ему перевести из Балтики в Черное море линкор «Парижская коммуна» и крейсер «Профинтерн»! Его кандидатуру, пояснил Муклевич, выдвинул Г. П. Киреев. Конечно, приятно доверие, но и как замечательно выйти в океан, пройти морскими дорогами, хоженными в довоенные еще годы на «Герцоге Эдинбургском», на «Славе»! Но пока океану предшествовала проза: работа в штабе РККФ по согласованию графика приема топлива с транспортов во время перехода, инструктаж в Наркомате иностранных дел. И наконец, еще одна встреча с Муклевичем, где Галлеру было сказано, что по переходу отряда он получит секретную инструкцию, но главное должен знать уже сейчас: его соединение будет именоваться практическим отрядом Балтийского моря. О том, что отряд идет в Севастополь, проинформируют только флагмана, комиссара отряда и комиссаров кораблей. Официально корабли идут в Средиземное море для боевой подготовки в зимнее время, с тем чтобы затем вернуться в Кронштадт или перейти в Мурманск.
Вернувшись в Кронштадт, Галлер немедленно приступил к подготовке «Парижской коммуны» и «Профинтерна» к походу. Впервые за годы Советской власти кораблям такого класса предстояло пройти в Средиземное море. Отряд должен был пересечь в период зимних штормов Северное море, Бискайский залив и, обогнув Пиренейский полуостров, пройти через Гибралтарский пролив. Готовы ли, смогут линкор и крейсер выдержать неистовые штормы Бискайи? Ответа на этот вопрос никто дать не мог: ни линкоры типа «Севастополь», ни крейсера типа «Светлана» еще никогда не выходили за пределы Балтийского моря. «Профинтерн», вступивший в строй только в июле 1928 года, был новым кораблем. Но Галлера это не успокаивало: новый — значит, еще недостаточно испытанный.
«Парижская коммуна» стояла в доке, линкор, находившийся в строю уже 15 лет, тщательно готовили к плаванию…
Приказом Реввоенсовета Морских сил Балтморя от 15 ноября 1929 года был объявлен следующий состав командования и штаба отряда: командир Л. М. Галлер, флагштурман Н. А. Сакеллари, помощник флагштурмана Б. П. Новицкий, флагмех К. Г. Дмитриев, флагсвязист В. М. Гаврилов. Кроме того, по просьбе Льва Михайловича в штаб отряда вошли «для особых поручений» преподаватели Военно-морской академии Е. Е. Шведе и П. Ю. Орас. Знатоки театра и международного морского права, они могли пригодиться. В поход шел и член Реввоенсовета, начальник политуправления флота Г. П. Киреев.
21 ноября в Кронштадт прибыл начальник Военно-Морских Сил РККА Р. А. Муклевич. «Парижская коммуна» и «Профинтерн» уже стояли на Большом Кронштадтском рейде, готовые к походу. Наморси провел смотр кораблей, выступил с короткой речью перед командой линкора: «Предстоящий поход тяжел и будет полон лишений, но на Кронштадтском рейде нет ни одного моряка из остающихся, которые бы не позавидовала вам». И вот Галлер в салоне флагмана получает последние напутствия. Муклевич вручает ему секретную инструкцию. Она гласит, что поставленная задача имеет «важное политическое и военное значение» и «до стоянки в Неаполе никто, кроме Вас и комиссаров кораблей, не должен знать, что отряд направляется в Черное море». Сообщить личному составу о следовании в Севастополь инструкция разрешала лишь после выхода из Неаполя. И наконец, последнее указание: «Газетным репортерам интервью не давать» (ЦГАВМФ, ф. р-307, оп. 2, д. 55, л. 100).
В 16 ч 25 мин 22 ноября 1929 года отряд в сопровождении эсминцев вышел в море. Галлер стоял на мостике линкора, вслушиваясь в привычные слова команд К. И. Самойлова, командира «Парижской коммуны». В Москве предлагали, чтобы командовал линкором в походе А. К. Сивков. Самойлов-де имеет братьев за границей — во Франции, кажется. Беспартийный, характер вулканический, выживал с корабля своего старпома — краскома Г. И. Левченко. Да и вообще… Но Лев Михайлович отстоял и его, и командира «Профинтерна» Аполлона Александровича Кузнецова, тоже из бывших офицеров. «И я ведь из бывших, Ромуальд Адамович, — сказал он тогда. — В море главное профессиональный опыт. И Самойлов, и Кузнецов моряки настоящие, не подведут. Поверьте мне — оба патриоты, все будет в порядке. Я ручаюсь…» «Ну, если вы ручаетесь, то даю согласие», — улыбнулся Муклевич. И вот Самойлов командует линкором, а на идущем за ним «Профинтерне» на мостике стоит Кузнецов. Есть на кого положиться…
У Гогланда простились с эсминцами, ложившимися на обратный курс к Кронштадту. Комбриг семафором пожелал счастливого плавания. Дальше пошли одни. Погода стояла для балтийской зимы приличная — ветер около четырех баллов. До Кильской бухты к полуночи 24 ноября дошли хорошо, тут и стали на якорь в международных водах. К кораблям пришвартовались уже ожидавшие отряд танкер «Железнодорожник» и угольщик «Металлист». Нефть и уголь приняли быстро и организованно, Галлер был доволен: по подсчетам флагмеха, отряду хватит топлива более чем на две тысячи миль плавания. Но запасы будут еще пополнены у берегов Франции. Галлер приказал капитану танкера немедленно сниматься и следовать к мысу Барфлер — к северному берегу Франции, там точка очередного рандеву для приемки нефти.
Утром 26 ноября отряд направился к Большому Бельту. Шли 15-узловым ходом, и штурмана, разделив силы, работали в хорошем темпе: Сакеллари вел прокладку, Новицкий брал пеленга на береговые ориентиры — маяки и знаки, на обозначенные на карте внушительные ветряные мельницы. Штурмана линкора Я. Я. Шмидт и С. Ф. Белоусов помогали. Вскоре надвинулся туман, пеленговать штурманам приходилось в его разрывах, когда вдруг открывались берега. Но вот благополучно прошли Бельт, остался позади пролив Каттегат. Лев Михайлович после штурманов и сам взял пеленг на маяк Скаген — что поделаешь, командирская привычка проверять. Сакеллари и Новицкий поймут — это не недоверие… Далее отряд шел проливом Скагеррак и в Северном море по счислению. Но после полудня 27 ноября флагмех доложил Галлеру о «вскипании» воды в котлах. Это случилось из-за того, что машинные команды кораблей не имели опыта эксплуатации механизмов в водах с океанской соленостью. Лев Михайлович приказал стать на якорь. «Пусть механики поработают, поищут неисправности в спокойной обстановке, — решил он. — Зато потом пойдем без приключений…»
Галлер прошел к себе в каюту. Дышали теплом калориферы, создавая уют, неярко светили бра на переборках, настольная лампа под зеленым стеклом на письменном столе. Лев Михайлович подошел к развернутой генеральной карте, на которой младший штурман линкора периодически отмечал пройденный путь. Отряд стал на якорь в районе, в котором в свое время разыгралась первая фаза знаменитого Ютландского боя, самою крупного морского сражения минувшей мировой войны. Здесь маневрировали эскадры британцев и германцев, здесь Гранд-флит лорда Джеллико прозевал прорыв Флота открытого моря адмирала Шеера к берегам Германии — к Гельголанду и Вильгельмсгафену.
Галлер помнил соотношение сил по крупным кораблям: у англичан было 28 линкоров и 9 линейных крейсеров, у немцев соответственно 22 и 5. И сражение, в сущности, закончилось вничью…
…С якоря снялись рано утром 28 ноября, легли на курс к Английскому каналу. Налетали шквалы с дождем, видимость была малая — кабельтовых 10–20. Галлер, стоя на ходовом мостике, скорее вслушивался, чем всматривался, пытаясь понять обстановку впереди по курсу. Он приказал брать глубины лотом Томсона, чтобы нащупать подходы к Доггер-банке. Вместе с Сакеллари и Новицким, наносившими точки измерений глубин на карту, пытался установить, где идет отряд. Но ясной картины не получалось. На мгновение открылся плавучий маяк Ауттер-габбард, и мгла снова сгустилась. Исчезал из видимости временами даже «Профинтерн», шедший в трех кабельтовых. А определение места по крюйс-пеленгу по маяку Ауттер-габбард получилось недостаточно точное, увидеть плавучий маяк Галлопер не удалось. Лев Михайлович подошел к карте, прикинул — впереди банка…
Б. П. Новицкий вспоминает: «Предположив, что нас сносит приливное течение, взяли курс 193° с расчетом к полудню выйти на плавучий маяк Сандетти. Но нашел сплошной туман, и в 11 ч 20 мин командир отряда предложил стать на якорь. Помню, я даже рассердился, считая, что можно спокойно идти еще минут сорок. Но предложение перешло в приказ…» (Морской сборник. 1964. № 12. С. 22–23).
Галлер отдал приказ стать на якорь, хотя и не сомневался в высокой штурманской культуре Сакеллари и Новицкого. Однако соблюдение осторожности необходимо. В 11 ч 50 мин, минут через пять после отдачи якоря, туман точно прорвало. «…И мы увидели в 37 кабельтовых, почти на вест, плавучий маяк Сандетти. Прямо по курсу в 2 милях находилась банка Сандетти!» — продолжает Б. П. Новицкий. Еще десять минут хода прежним курсом, и отряд оказался бы на банке. «Вот что значит морской опыт, чутье и осторожность командира отряда Л. М. Галлера», — так заканчивает рассказ об этом эпизоде флагштурман. Но только ли чутье, опыт и осторожность?
В. А. Белли, вспоминая о Льве Михайловиче, подчеркивал, что присущая ему (в том числе и в кораблевождении) осторожность была вовсе не интуитивна, а всегда основывалась на точном расчете. Вот и рассказывая в свое время об этом случае, Галлер объяснил, что прикинул радиус вероятной ошибки в месте отряда, исходя из «отличного» норматива при прокладке по счислению. И у него получилось, что при этом допустимом «отлично» отряд может оказаться на мели. Тогда и приказал стать на якорь…
В точку рандеву с транспортами снабжения у мыса Барфлер отряд пришел в 4 ч 30 ноября. Здесь корабли приняли нефть с танкеров «Железнодорожник» и «Совнефть», уголь с транспорта «Пролетарий». Принимать уголь было непросто: сильная зыбь то вздымала, то опускала стоявший у борта линкора транспорт, мешала погрузке. Но 2 декабря корабли закончили прием топлива и котельной воды. Теперь вновь в путь!
Как только корабли вышли в Бискайский залив из-за прикрывавшего стоянку мыса, началась сильнейшая качка. «Парижская коммуна» не всходила на волну, а как бы прорезала ее толщу. Высота набегавших волн была намного больше фальшборта, сооруженного на баке линкора прошедшей зимой, чтобы уменьшить заливание палубы и зарывание в воду носа. Для балтийской волны этот фальшборт, быть может, и был хорош, но сейчас встречная океанская свободно врывалась на бак. Крен линкора достигал 29 градусов, он качался точно ванька-встанька с амплитудой в семь-восемь секунд. Лев Михайлович встречал каждую волну так, будто сам грудью принимает ее удар. Он прикинул: носом, окруженным фальшбортом, корабль черпал около ста тонн воды, которая потом уходила за борт через двери волнолома у первой башни. Выдержат ли эту тяжесть, эти удары волн пиллерсы, поддерживающие палубу бака? Тяжело приходилось и «Профинтерну». Кузнецов доносил, что кладет на борт до 34 градусов. Однако благодаря высокому полубаку, крейсер заливало меньше линкора, было видно, как он взбирается носом на волну. Пока все шло как надо, и Лев Михайлович уже подумывал, что Бискайский залив, в конце концов, останется за кормой. Но поздно вечером 3 декабря Кузнецов доложил семафором о поступлении воды в котельное отделение. Вскоре уточнил: разошелся заклепочный шов обшивки, на ходу повреждения не устранить. Медлить было нельзя, и Галлер приказал ложиться на курс к Бресту. Он решил стать на якорь близ острова Уиссан и устранить повреждения. Пришлось, однако, просить разрешение у морского префекта Бреста вице-адмирала Пиро зайти на рейд: и у Уиссана гуляли гигантские волны, качка не позволяла, провести необходимые работы.
В 12 ч 30 мин 4 декабря линкор и крейсер вошли на Брестский рейд, прогремел 21 залп Салюта наций кораблей отряда и ответные залпы береговой батареи…
Приказав Самойлову и Кузнецову немедленно провести тщательный осмотр корпуса и механизмов, после чего сразу же приступить к ремонту, Галлер отправился с визитом к морскому префекту. Французы блюли этикет: на причале советских моряков встретил офицер штаба, ожидал автомобиль. Любезен был и вице-адмирал, предложивший помощь для исправления повреждений. Но Галлер, извинившись за плохой французский, отказался, попросив лишь снабдить корабли топливом и водой.
Воду с небольших барж-водолеев получили в тот же день, но топливо не принимали: к вечеру 4 декабря сила ветра начала нарастать, достигала 10 баллов. Галлер приказал «Профинтерну» стоять с прогретыми машинами. Вскоре Кузнецов доложил, что якоря держат плохо, и крейсер, чтобы остаться на месте, работает малым ходом вперед. К утру 5 декабря ветер спал до 6 баллов. На «Профинтерне» спешно начали работы по устранению повреждений. К утру следующего дня откачали воду, поставили новые заклепки на стальные листы обшивки.
Улучшение погоды, однако, оказалось недолгим. И когда. Галлер провожал на юте линкора прибывшего с ответным визитом вице-адмирала Пиро, волнение вновь стало усиливаться. Вместе с французами на берег ушел и Гельфанд, секретарь посольства СССР во Франции, прибывший из Парижа. Он передал Кирееву и Галлеру, что в Москве недовольны промедлением. Командиру отряда приказано немедленно продолжать поход.
Прогремели 15 выстрелов полагающегося морскому префекту салюта, и Галлер поднялся на ходовой мостик. Море точно кипело: один за другим набегали с моря пенные валы. Погрузка угля опять не состоялась, так как подать баржи с углем на внешний рейд было невозможно. Приходилось ждать хоть какого-то улучшения погоды.
Несмотря на сильную волну, утром 6 декабря буксиры подвели две угольные баржи к линкору и баржу с нефтью к крейсеру. Погрузку топлива успели завершить до того, как погода снова ухудшилась. Ночью ветер достиг 10 баллов, корабли стояли с прогретыми машинами, готовые немедленно дать ход. В каюту к Льву Михайловичу зашел Г. П. Киреев, постоял, постучал пальцем по стеклу барометра — давление падало… Потом сказал: «Нужно выходить, командир. Говорю это как член Реввоенсовета… — И усмехнувшись, закончил; — Промедление смерти подобно». В полдень 7 декабря отряд вышел с рейда Бреста. И опять корабли вступили в единоборство со штормом. На вторые сутки амплитуда качки достигла на линкоре 38°, на крейсере — 40°. Были разбиты и унесены волнами шлюпки, точно бритвой срезаны козырьки вентиляционных шахт — «грибы», как их называют на флоте. Через их отверстия в помещения шла вода. Пришлось на удаление воды из батарейной палубы бросить свободных от вахты. Еще более опасная обстановка складывалась в котельных отделениях. Здесь вода плескалась на паелах площадок перед котлами, водоотливные средства с трудом справлялись с откачкой. Но еще одна беда была впереди. На третий день борьбы со штормом волны разрушили на линкоре носовую часть фальшборта, сорвали половину волнолома на баке. «Парижская коммуна» стала еще больше зарываться носом во встречную волну.
К стоявшему на ходовом мостике Галлеру подошел Самойлов: «Лев Михайлович, худо. Пиллерсы в буфетной палубе гнутся, в палубе вода. Люки пропускают воду, вентиляция не в строю…» Галлер молча кивнул — понял!
Лев Михайлович попросил подняться на мостик Киреева, вызвал стармеха И. П. Корзова, доложившего, что в кочегарку ежечасно поступает больше полусотни тонн, воды, что вода проникает в носовую башню через мамеринец и порванный в клочья брезент орудийных амбразур. Вода затопила трюмы кочегарок, ее откачивают, но она у паровых магистралей — опасно… «Григорий Петрович, — повернулся Галлер к члену Реввоенсовета, — в таких штормах и мне бывать не довелось. Представьте, над казематом орудия номер три оказалась фертоинговая скоба. Волна с бака притащила, а в ней — 25 пудов». Потом Галлер привел Киреева в штурманскую рубку: «Посмотрите, Григорий Петрович, синоптическую карту…» Штурман Белоусов доложил, что в Бискайе бедствуют сотни судов, эфир заполнен сигналами SOS, скорость отряда не превышает четырех узлов…
Галлер посмотрел Кирееву в глаза, сказал твердо: «Как командир отряда, несущий ответственность за жизнь команд и корабли, принимаю решение повернуть к французскому берегу. Сейчас запишу приказание в вахтенный журнал…» Киреев не возражал.
К югу от полуострова Бретань, между портами Лориан и Сен-Назер, есть островок Бель-Иль, тот самый, на котором, если верить Дюма, бывали его герои-мушкетеры. В 5–6 милях от острова каменная гряда, здесь у бухты Киберон погиб в 20-х годах линкор «Франс». Но это единственное место, рекомендуемое лоцией для укрытия от штормовых вестовых и зюйд-вестовых ветров. Сюда и повел отряд Галлер. Б. П. Новицкий вспоминает: «Ворочаем на курс 41°. Две-три минуты корабль лежит на курсе, затем корма резко бежит под ветер, нет никакой возможности ее остановить. Командир… Самойлов попытался с ходу (12 узлов) вывернуться влево на ост. Но корабль ворочает лениво, доходит до курсов 190–160° и не идет дальше. Несколько раз его кладет так, что не только казематы, борт и ватервейс, но и палуба на 1–2 метра уходит в воду. Кренометр в штурманской рубке стучит в стенки своего ящика. Размахи были порядка 38–42°» (Морской сборник. 1964. № 12. С. 25).
Но поворот все же выполнить необходимо. «Константин Иванович, больше десяти градусов руль не кладите», — приказал Галлер. Но и это мало помогло. «Я стоял на левом крыле ходового мостика, — вспоминает Новицкий, — командир отряда на правом. Вдруг он, обняв пеллорус гирокомпаса, повис буквально надо мной: корабль лег совсем на борт и не встает. Это длилось какие-то секунды, но мне они показались вечностью!».
Линкор и крейсер легли на курс 90°, размахи качки уменьшились до 20–22°. Галлер приказал идти этим курсом к берегу: следовало уточнить свое место. В 10 ч 15 мин 9 декабря старшина сигнальщиков В. В. Токарев увидел огонь маяка Шассирон. Отряд был у входа в Ла-Рошель, но зайти в этот порт корабли не могли из-за большой осадки. И командир отряда приказал идти к Бресту. Вечером 10 декабря отряд стал на якорь на Брестском рейде.
Тяжелое и опасное плавание закончилось. Только теперь, получив возможность прочитать французские и английские газеты, Галлер понял, с какими исключительными по силе штормами пришлось встретиться отряду. Первый шторм, 5–6 декабря, они выдержали, стоя на якорях в Бресте и имея прогретые машины. В это время в море и Английском канале сила ветра достигала 10–12 баллов. Второй сильнейший шторм застиг отряд, вышедший из Бреста 7 декабря, где-то посередине Бискайского залива. Шторм, писали английские газеты, достиг кульминации в ночь с 7 на 8 декабря. В это время ветер набрал ураганную силу, что в этом районе бывает редко, во всяком случае, не наблюдалось с 1922 года. Гигантские волны привели к гибели нескольких английских, французских и итальянских пароходов, многие суда были выброшены на берег, десятки получили тяжелые повреждения.
Кораблям отряда требовалось провести необходимые ремонтные работы, причем нужна была помощь мастерских порта. Лев Михайлович направился с визитом на берег, передал соответствующую просьбу морскому префекту. Однако контр-адмирал Бергело, замещавший отсутствующего вице-адмирала Пиро, не торопился с ответом и не проявлял особого радушия. Рабочие для ремонта прибыли лишь 14 декабря, когда линкор ввели на внутренний защищенный рейд, сход на берег был разрешен только командному составу. Понятно, что никто не воспользовался этим разрешением.
В те дни в Бресте Галлеру пришлось отстаивать и честь Красного Флота, когда пришедший в Брест французский линкор не поприветствовал советского флагмана положенным орудийным салютом. П. Ю. Орас вспоминает, что Галлер немедленно отправил по этому поводу протест морскому префекту. «На свой берег они могут нас не пускать, но флаг уважать должны!» — сказал он. И «француз», принося извинения, несколько часов спустя отсалютовал как положено, а «Парижская коммуна» ответила…
Основные ремонтные работы закончили к 23 декабря: на линкоре с помощью рабочих-французов сняли остатки фальшборта и установили новый волнолом, заменили несколько пиллерсов, на крейсере отремонтировали электропривод рулевого устройства. 26 декабря отряд вышел из Бреста, и через двое суток Бискайя была уже за кормой. 30 декабря корабли прошли Гибралтарский пролив. Погода стояла отличная, пригревало южное солнце, и Лев Михайлович отдыхал впервые за месяц походной жизни. Хорошо в Средиземном!
Утром 1 января корабли стали на якорь в нейтральных водах близ бухты Кальяри, началась приемка топлива с черноморского транспорта «Плеханов». Старпомы тут же организовали мытье бортов и надстроек, подкраску. Вскоре итальянские власти проявили любезность, пригласив советские корабли перейти на рейд Кальяри. 6 января линкор и крейсер отдали якоря всего лишь в двух милях от военного порта. Лев Михайлович сразу же отправился с визитом к итальянскому военно-морскому командованию и мэру города, потом принимал ответные визиты на борту «Парижской коммуны». Итальянское командование охотно разрешило и сход советских моряков на берег. Впервые за полтора месяца сотни краснофлотцев ступили ногой на твердую землю.
9 января отряд уже подходил к Неаполю, гремели залпы Салюта наций, потом салюта командующего военно-морским округом. И здесь команды не один раз побывали на берегу. За все время пребывания в Неаполе, как и в Кальяри, ни одного нарушения дисциплины. А на командира отряда обрушился шквал визитов. Лев Михайлович побывал у начальника штаба командующего Южно-Тирренским морским округом капитана Миральи, у командира армейского корпуса генерала Таранто и командира дивизии генерала Бонстрокки, у заместителя командира милиции генерала Лонго, заместителя верховного комиссара провинции Неаполь и мэра города. Потом два дня принимал ответные визиты. Представители итальянских властей лестно отзывались о русских моряках: посещают музеи, побывали в Помпее, нет пьяных, нет скандалов, любезны и подтянуты! Еще об одном событии тех дней долго вспоминал Лев Михайлович — встрече с Максимом Горьким. 13 января Алексей Максимович побывал на кораблях отряда. Всего лишь полчаса был Галлер с ним в узком кругу: пили чай в салоне флагмана. Киреев за хозяина, присутствовали Самойлов и комиссар линкора Кежуц. Но и этого времени хватило, чтобы понять: писатель внимательно следит за происходящим в СССР, многое знает о культурной жизни в Ленинграде. Например, спросил: бывают ли командиры на выставках художников и на каких, как относятся к новым течениям — Филонов, Малевичу, что читают…
На 10 ч 14 января Галлер назначил выход в море. В кубриках и кают-компаниях гадали — куда пойдет отряд? Ходили слухи: в Мурманск, до весны… За два часа до выхода Киреев и Галлер собрали на линкоре командиров и комиссаров, штаб отряда. Галлер объявил: по приказу Реввоенсовета СССР корабли идут в Севастополь. Командам сообщить об этом с выходом в море. В пути возможны провокационные действия британского флота — сохранять бдительность. И вот отряд втягивается в Мессианский пролив.
Все время, что отряд шел к Эгейскому морю, его сопровождали английские корабли. Они скрылись на горизонте у мыса Матапан, после того как установили движение советских кораблей к Дарданеллам. 16 января Галлер подписал радиограмму в Стамбул в адрес председателя международной Проливной комиссии, сообщая о предстоящем движении в Черное море. В ночь на 17 января корабли прошли Дарданеллы, вошли в Мраморное море. Утром проходили Сан-Стефано, небольшой городок на европейском берегу. Лев Михайлович тронул за плечо Киреева: «Смотрите, Григорий Петрович, видите городок? Чуть больше полсотни лет тому назад здесь, казалось, навсегда открыли проливы для России и закрыли для ее врагов. А дружественная Болгария должна была стоять рядом на страже наших интересов. Не вышло. Бисмарк предал Россию, Англия и Франция лишили нас плодов победы…» «Это все Миликовские штуки в тебе играют», — отозвался Киреев. Галлер нахмурился: «Не скажите… Сколько русской солдатской крови пролили. Оказалось — напрасно. Правда, болгар освободили…»
В 9 ч 20 мин 17 января отряд вошел в Босфор, грянул орудийный Салют наций. На мачте линкора заполоскали на ветру флаги сигнала по международному своду: «Привет турецкой нации, правительству, флоту». В 11 ч 34 мин Босфор остался за кормой, вот оно, Черное море! Лев Михайлович вызвал флаг-связиста, вписал в журнал радиограмму в Севастополь: «…прибываем 18 января. Командир практического отряда Балтийского моря Галлер». Потрогал усы, весело глянул на Самойлова: «Дошли, Константин Иванович! Распорядитесь-ка дать пресную воду в бани и души, подвахтенным мыться и стирать. И на „Профинтерн“ передать о сем же. Черноморцы славятся чистотой и порядком, как бы балтийцам не подкачать!»
Еще кренила корабли отряда зимняя черноморская волна, сыпала снежная крупа, но Крым становился все ближе и ближе. Около полудня 18 января сквозь мглу проступили берега Крыма. У мыса Айя отряд встретили эсминцы и гидросамолеты, с кораблей балтийцев и черноморцев грянуло «ура». Пройдя за 57 дней 6270 миль в нелегких условиях зимней непогоды, линкор и крейсер стали на бочки в Севастопольской бухте.
Еще в Севастополе, в дни передачи кораблей Морским силам Черного моря, Галлер прочитал приказ по Военно-Морским Силам РККА № 13 от 18 января 1930 года, подписанный Р. А. Муклевичем: «…сегодня я имел возможность с большим удовлетворением доложить Реввоенсовету СССР о том, что личный состав линейного корабля „Парижская коммуна“ и крейсера „Профинтерн“, проявив в условиях длительного и тяжелого плавания высокие политико-моральные и физические качества и преодолев все трудности, стоявшие на пути, в полной мере оправдал возлагавшиеся на него надежды и успешно выполнил поставленную ему задачу…»[1] Пополнение советского флота на Черном море линкором и крейсером имело большое значение, в полной мере оцененное уже в годы Великой Отечественной войны. Немалый вклад в победу над врагом внесли эти корабли, действуя в составе эскадры, которой командовал замечательный флагман Л. А. Владимирский.



[1] Линкор «Парижская коммуна». Минск, 1934, С. 75.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Очерк
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 38
Опубликовано: 13.05.2018 в 09:20
© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1