МАЛЕНЬКАЯ НЕПРИЯТНАЯ ИСТОРИЯ


На языке сотрудников или, вернее сказать, сопричастных это называлось «муравейником». А что, вполне емкое название, отображающее суть процесса. Еще одно совершенно обезличенное место, абсолютно пресное, несмотря на симфонию запахов. Почти как в голливудских фильмах, где уже через пять минут после окончания просмотра невозможно вспомнить ни одной мелодии, звучавшей в них.
Магазин типа «Кеш энд керри». Вот так, именно так, совершенно дубово, кириллицей. Дикий новояз, почти Вавилон – надпись «Неделя ответственного шопинга» намалевана какой-то древнеславянской вязью… А еще, та девочка, которая занимается пиаром… Создавалось впечатление, что она уже родилась обдолбанной. Девочка… Хотя первичные половые признаки прослеживаются не очень ярко. Но особенно поражали ее глаза, постоянно закатанные вверх, в небеса и почти вертикальный пучок волос. Вообще она, ни мало не смущаясь, постоянно намекала, что это антенна для связи с Макрокосмом. Поговаривали, что она - член какой-то очень модной и экзотичной секты. Да Бог с ней, сколько их сейчас развелось. По сути, ее и держали только из-за экзотики, всё остальное делалось старыми проверенными совковыми методами.
…Восемь утра – самое благодатное время. Уже через пару часов – дикая какофония грохота тележек, попсы из динамиков и голосов, слишком часто переходящих в крики. Первое время, когда он возвращался домой со смены, плюхался на диван, даже не снимая обуви, закрывал глаза и просто лежал, наслаждаясь тишиной. Именно тогда ему лезли в голову самые парадоксальные мысли. Неужели это именно то, за что боролись его родители? Хорошие, веселые люди. Куча их друзей, таких же веселых и очень светлых людей. Его дни рождения, на которые собирались соседи со всей округи.
- Извините, у вас соли не будет?
- И соли, и до соли…
- Да нет, я на пять минут, у меня суп на плите…
- Суп? Эй, уважаемые, кто хочет супу?
- Приходите с супом, всё остальное у нас есть.
- Да неудобно как-то…
- Моему сыну сегодня семь лет, осенью в первый класс.
- Ой, поздравляю!
- А поздравляют у нас за столом!
Вспоминались багровые десятки, синеватые пятерки, влажные, скомканные, которые незнакомые люди, совали ему в руки. Иногда совершенно экзотические вещи: какой-то кортик со сломанной ручкой, потертая кобура… что-то еще. Куча незнакомых детей в его комнате… Увещевания матери:
- Мы ухаживаем за гостями там, а ты – здесь. Помни: это праздник для гостей. А завтра мы втроем пойдем в парк и в кино, тогда это будет праздник для нас.
Потом анекдоты и куча откровений. Он мало что помнил, но в его голове намертво отпечаталось слово «брови», над которым так часто смеялись взрослые. Походы родителей с друзьями в кино, горячие споры о просмотренном.
Уже потом он сам пересмотрел, все так называемые «перестроечные фильмы», пытаясь понять родителей. Их бледные лица, их горящие глаза. Почему-то наибольшее отвращение у него вызывало «Покаяние». Ха-ха, если дорога не ведет к церкви, зачем она нужна?! Как-то так… Эту фразу он запомнил еще с детства. Верх пошлятины. Удивительно, но ни мать, ни отец уже давно в церковь не ходят, хотя за последние десять лет эти самые храмы появились почти в каждом дворе. Теперь уж точно каждая дорога в их городе ведет к церкви. Сбылась мечта идиота… Как-то так.
…Он всегда был достаточно откровенен с родителями. Даже в период пресловутого юношеского максимализма и всеотрицания. Наверное, потому что родители мало что ему запрещали. Крашеные волосы, серьги в ушах, группа «Сектор газа»… Сынуля, я тебя прошу, выпей сейчас шесть таблеток угля, чтоб утром не умирать. Сына, я тебя прошу, никогда не экономь на презервативах… Сынок, сигареты на кухне, возьми сколько надо.
Часто вспоминал один разговор с отцом.
- Сынок, мы тоже осуждали многих и за многое… Это, в сущности,нормально. Ты знаешь, я и мать хотели больше детей. Так получилось – ты у нас один. Мы ничего не просим, сами пока себя обеспечиваем. Но ты пойми, в детстве, когда ты один, может это и здорово, а сейчас на тебе будет больше ответственности. Просто больше, потому что ее не с кем разделить. Ты пойми, я тебя не пугаю. Мать не могла иметь больше детей, и тебя она рожала с большими проблемами. Мы были достаточно молодыми, даже моложе, чем сейчас ты. Многое впитывалось само собой, незаметно, что ли. И хорошее, и не очень… В конце концов, мы еще тоже живые и не такие уж старые, мы тоже сейчас это всё хаваем. Мы же не прилетаем сюда на недельку с другой планеты.
Возраст… Еще один камень преткновения. Когда-то тридцатилетние казались ему теми самыми пришельцами с далеких звезд, гуманоидами. В детстве было интересно за ними наблюдать. Клуб «Кому за тридцать» - это что-то экзотическое, почти как Атлантида. Странно, с тех времен мало что уцелело, а этот клуб остался. Вот он и перешагнул этот рубеж, теперь может стать полноправным членом этого клуба, как в прямом, так и переносном смысле. Он ходил туда пару раз, на танцы. Но выдерживал от силы час – не покидало ощущение, что находится в «Секонд-хенде». Его даже преследовал этот характерный запах, наверное, какие-то обонятельные галлюцинации. И эти глаза – не ищущие – алчущие. Такие глаза он видел в глубоком детстве на ферме у коров, которых вели на случку с быком, а может и просто на бойню. Не то, чтобы он был особо брезгливым в этих вопросах, но быть последним шансом ему не хотелось. Кроме того, слишком много довелось прослушать рассказов бывалых приятелей (друзей у него давно не было) о прелестях современной семейной жизни. Некоторые из них к тридцати успели стать уже «дважды героями», и если опустить инъективную лексику, то в итоге оставалось одно большое ничего. И это «ничего» заставляло, как героя Ницше, пытаться оставаться по ту сторону добра и зла, хотя бы затем, чтобы окончательно не сойти с ума. Кроме того, он никогда не любил всех этих «измов». Ему казалось это нелепым и абсурдным. Коммунисты против капиталистов, христиане против мусульман или наоборот. Это почти голливудский блокбастер, что-то вроде люди в черном против людей Х или Бетмен против Человека-паука…Прилизанные, компьютеризированные, абсолютно неживые персонажи. Иногда казалось, что и все современные новости клепаются там же, где эти фильмы. Только более неумело, что называется, «на коленке».
Он был благодарен отцу за то, что приохотил его к фотографии. Куда лучше побродить где-то с аппаратом, иногда даже не для съемки. Фотоаппарат – это что-то неизмеримо большее: сразу снималась масса вопросов типа «а чего ты здесь шляешься?», «а чего тебе тут надо?». Кроме того, фотоаппарат, как оказалось, - это ключ от многих дверей, - люди становились удивительно откровенными. Всегда можно было соврать, что ты фотокорреспондент какого-то интернет-издания или еще что-то еще в этом роде. Потом оставалось только молчать и слушать, изредка вставляя междометия. Удивительно и другое, чем ниже был пресловутый социальный статус у собеседника, тем его рассуждения были более разумными и точными. Он никогда не был приверженцем теории мирового заговора, того самого «плана Аллена Даллеса», но в последнее время стал задумывать о том, что, наверное, эти теории возникли не на пустом месте.
…На работе всё совсем не так – тебя словно запаковывают в красивую коробочку, привязывают ленточку. Трубный голос администратора Эллы:
- Повторяю для особо одаренных! Рубашки, блузки стираем сами! Деликатная стирка! Не выше 40 градусов! За грязные воротнички и рукава буду штрафовать!
Еще бы – через две стирки эти самые рубашки, блузки просто начинают распадаться на куски. Воротники как из картона – за смену натирают шею, появляется раздражение. Некоторые кассиры увольнялись только из-за этих воротников. Ему повезло – под фирменным пиджаком он мог носить свою белую рубашку – ее практически не видно.
… Стеклянная будка. Кривоватая надпись «Отдел по работе с постоянными клиентами. Выдача дисконтных карт». Над будкой в лучших традициях - доска местного почета «Наша гордость». Сколько раз покупатели подходили к нему и, смеясь, просили перенести эту доску куда-то в административный отдел. Туда, где вход только для персонала. Поначалу, он честно писал докладные на имя дирекции, но ему объяснили, что это корпоративные требования, что это безусловно правильно. Теперь он только согласно кивал головой и обещал обязательно передать пожелания дирекции. Фотографии на доске – строго по пояс, голова развернута на три четверти. Поначалу сотрудник должен был идти сфотографироваться в ателье по соседству в этой дикой и неестественной позе, принести фото, а только потом – премия (разумеется, минус цена за фото). Впрочем, через пару месяцев, когда очередной сотрудник переставал быть гордостью, фото ему возвращали. Старались сделать так, чтобы в течение календарного года все работающие успели повисеть на доске. Случались и казусы – сотрудник уже уволился, но на доске продолжал висеть. Менеджер по персоналу - родственница директрисы была смертельно больным человеком: 28 лет, а диагнозов - как у престарелого генсека. В редкие дни ее присутствия на работе она задалбывала всех тестами на определение темперамента и расхаживала по залу с небольшим чайничком, в котором обязательно какой-то очередной фитосбор.
Пожалуй, из всех сотрудников, только Альбертик заслуживал статуса «Наша гордость». Да и то, только потому, что был голубым. Всегда прилизанный, ухоженный, надушенный. Всегда любезный, но только с клиентами мужского пола. С женщинами – холодно-равнодушный, дистанцированный.
Охранники-контролеры… Еще тот паноптикум. Как он их про себя называл, «мусора-неудачники». Те, кого погнали из ППС или из госохраны. Хотя попадались и молодые пенсионеры из органов. Эти были попроще. Впрочем, справедливости ради, - не каждый мог работать по принципу «стой на месте – иди сюда». Отчетливо вспоминался один бодренький ветеран, которого заподозрили в краже. Дедуля на просьбу вывернуть карманы, ни мало не смущаясь, начал снимать штаны, а потом дольно метко запустил в голову охранника батон и пакет с молоком. С воплями и криками дошел до директрисы, которая заставила извиняться даже старшего смены. А по сути, за что? Охране передали по рации подозрение, он по инструкции должен был проверить. Дедуля, которого втихаря называли «Смершевцем», потом еще несколько раз приходил в магазин, а после покупки всегда останавливался возле охраны и демонстративно начинал расстегивать молнию на брюках. Псих. Психов хватало, как и «несунов». Сколько он их видел-перевидел за эти три года работы. Смех и грех. Вот Ромчик, например, как он сам себя называл. Почетный и заслуженный «несун» - клептоман. Раза четыре его брали, если не больше. У Ромчика, после того, как его заводили в комнату для досмотра всегда улыбка до ушей, широким жестом он выворачивал карманы, любезно советовал охране посмотреть еще вот тут. Здоровался со всеми за руку как со старыми приятелями, а после без разговоров оплачивал штраф за украденное в десятикратном размере. Деньги у него были всегда. Один раз умудрился засунуть автомобильный освежитель воздуха себе под воротничок рубашки – там не нашли. А, уже после обыска, показал его старшему смены. Старший настолько оторопел, что просто махнул рукой. Рома остался очень недовольным и после этого долго не появлялся в магазине.
Или еще одно юное созданье, семнадцати лет, которое потом оказалось родственницей одного милицейского чина. Ну, эта не стеснялась вообще – отозвала старшего в уголок и стала совершать характерные жесты, демонстрируя, как хорошо она ему сделает, если тот ее отпустит. Славик краснел, бледнел и утирал пот со лба. Еще бы – истово верующий, тоже сектант. Его философия – дикая смесь из протестантства и социального дарвинизма. Если у человека нет денег, то он их не заслужил. Хотя сам больше теоретик, эдакий мелкотравчатый жлобик. Ездит на тюнингованной копейке, на руке – китайский «Ролекс». Видимо, у него свои очень непростые и запутанные отношения с Богом. Что называется, ни туда, ни сюда.
В магазине два «святых места», вернее три. Ну, кабинеты директоров – это почти как престол Господний, который увидеть суждено не всем. Два других – это сейф в комнате для обысков, в котором хранятся заявления в милицию на «несунов», куча мобильников, золотых цепочек, сережек, колец, которые эти самые провинившиеся оставляли в залог. Но больше всего было крестиков, золотых, разумеется, иногда с какими-то дешевыми камушками.Возвращались за ними единицы. Куда потом девалось это всё благолепие - тайна. Иногда ему в голову приходили странные ассоциации: так, наверное, во времена Ивана Грозного, воры в последний раз осеняли себя крестом перед тем, как палач рубил им руки.
Другое место – «лаборатория нанотехнологий местного разлива». Именно там обмывались и раскрашивались колбаса, мясо и сыр, именно там перебивали индивидуальные клейма с датами на тортах. Вход - только для избранных и только под предводительством начальника смены. Частенько туда заглядывала директриса. Вообще вход через магазин с животными строго воспрещен, но она всегда появлялась со своей любимой Матильдой, кокер-спаниелем.
- Они же еще хорошие, это производители – та-аа-кие перестраховщики. Да я сама их ем! При слове «такие» собака начинала смотреть преданно в рот своей хозяйке и тихонечко подвывать.
Они – это йогурты, колбасы, торты, пирожные и остальное. Вот у кого налицо тесная и крепкая связь с Богом. Директрисе всё и всегда сходило с рук. Он не помнил случая, чтобы кто-то пришел и начал скандалить по поводу отравления продуктами из магазина или хотя бы по поводу несвежести товара. А санэпидстанция – вообще лучшие друзья, правда, сумки им выносили не из торгового зала.
Клиенты… О, это отдельная песня. От постоянного общения с ними его часто терзала мысль: уж очень подозрительно быстро у нас сформировалась «элита», за какой-нибудь десяток лет. В других странах этот процесс затягивался на столетия. Можно было, конечно, злорадствовать и повторять про себя, что, мол, какая страна, такая и элита, но злорадствовать не хотелось. Об эмиграции он никогда не думал, а «элита» очень крепко пустила корни, - игнорировать этого факта он не мог. Она уже никуда не денется, и надо определить для себя, как в дальнейшем сосуществовать или вернее выживать. По сути, магазин, это всего-навсего микромодель всей страны, некие полулабораторные условия, в которых он одновременно исследователь и подопытная мышь.
Десять утра… Почему-то трепание нервов начиналось именно в это время. Наверное, какое-то мистическое число, еще не описанное.
- Где ананасы кольцами, никогда у вас нет!
- Вот, пожалуйста, второй ряд налево – бакалея, прямо за баночками с зеленым горошком.
- Это не того производителя, они несладкие!
- Ну что вы, для сиропа используется специальный сахар, тот самый, который используется для «Гавана клуб». Ну, тот самый, который так любил старик Хэм…
Глаза округляются, баночка послушно опускается в тележку. Хоть она и не знает о ком идет речь, но по всему видать - чувак продвинутый. Может как Тимати, а может и еще круче. Старик и здесь выручит. Тезис про чудовищность лжи и веру в нее работает на все 150%.
- Эй, запишите, как не приду, никогда нету квадратных заготовок для вафельных тортиков. Запишите – ква-дра-тных!
Ага, уже записываю… Блокнот с фирменным логотипом, - куда там записки сумасшедшего. Да и какие записки, он уже давно ничего не записывает. Когда только пришел, - еще что-то пробовал. А сейчас его почеркушки, - кардиограмма безнадежно больного. Правда, один раз особо настырный клиент все-таки стал заглядывать ему через плечо.
- Эй, что это за каки-маляки, мой сынуля в первом классе и то лучше пишет.
- Это специальная скоропись, корпоративная, чтобы конкуренты не догадались.
- А…
В глазах появляется невольное уважение. Конкуренты, как же, понятно. По всему видать, еще одна «скороспелка». Из ближайшего хутора возил в город мед, сало, орехи, оттуда – шампуни, жвачки, тампоны. Наверное, еще и показывал местным дояркам, как ими правильно пользоваться. Тонкий маркетинговый ход. Но это давно в прошлом. Сейчас у него несколько кабаков, один из них – «Суши бар». Понятно, почему он так часто трется возле нашей «лаборатории»: немного соли, немного перца, а легкий душок от рыбы только добавляет необходимой пикантности. Да и вообще, что вы понимаете в настоящих суши!
- А где побеги бамбука? Я уже два раза обошла весь отдел!
- Извините, нету.
- Почему?!
- Не пользуются спросом.
Кстати, это была одна из немногих правд.
- Госпа-а-а-ди, когда этот совок уже наконец-то закончиться?!
Одета очень даже прилично. Хотя пока так и не удалось избавиться от привычки украдкой хоть иногда поностальгировать и поплевать семечками.
- Эй, пацан, где «Хеннеси»?
- Пожалуйста, сюда, вот отдел с элитным алкоголем.
- А сертификаты есть?
- Разумеется.
Эх, дядя, в нашей «лаборатории» и не такое печатают.
- Ну ладно, поверю тебе на слово, у тебя глаза честные.
- Ага, спасибо, а за «пацана» - отдельное спасибо.
Не понял, конечно. Ну и хрен с тобой. По сравнению с тем, что ты пил на зоне, этот шмурдяк действительно «Хеннесси» покажется. Переваришь.
…Очень интересная кадровая политика, хотя благодаря ей он и попал сюда. В отличие от многих подобных контор, возраст – не ограничение. Это важно: его «поезд» стремительно несся к страшной отметке - 35. Страна молодых стариков. Когда-то он случайно подслушал разговор директрисы и ее мужа, по совместительству генерального директора всей сети, бывшего спортсмена и запойного алкоголика. Хотя, несмотря на это, мозгом был все-таки он. Здоровый цинизм было не залить даже литрами водки.
- Ну и чего, вот типа до 30 или там 35? Придет, писюха, через полгода залетает, а потом чего, декрет. А так придет тетка с уже взрослыми относительно детьми, понятно, будет держаться зубами и руками за эту работу, потому что ей дальше хода нет. Кто ее возьмет?
Директриса кивала головой и соглашалась. В определенном смысле, это был удачный брак. Муж ударял по стакану, жена регулярно ходила налево. Никто никому не мешал жить. При этом у них было двое сыновей и дом – полная чаша, а вернее несколько чаш. Оставалось только тихо завидовать.
Впрочем, такая кадровая политика относилась только к ключевым фигурам, типа бухгалтеров, менеджеров, администраторов. В остальном текучка была, такая же, как и везде. Что-то вроде средней температуры по больнице. Девочки-кассирши регулярно залетали, мальчики – грузчики и работники на ряду - воровали и бухали. Всё двигалось по заведенному циклу. Объединяло одно: вечная провинциальная скука, - это почти как Интернационал, - вот уж где все равны. Скандалы большие и малые сопровождали суровые коммерческие будни. Но это как в двигателе внутреннего сгорания - всегда необходима искра.
Главным развлечением местной магазинной «элиты» или старожилов, к которым он относил и себя (три года уже работает!) было наблюдать за приходом новой партии молодняка. Это случалось обычно в июле-августе, после получения очередных дипломов новоявленных колледжей и прочих университетов Судного дня. Они так и шли, косяком, по десять-двадцать человек за раз. В итоге задерживались, двое-трое. Менеджер по персоналу в это время особенно болела, поэтому брали почти всех: людей объективно не хватало. В последний год активно потянулись представители нацменьшинств, «братья наши меньшие» из соседних сел. Села были расположены компактно, в аккурат, вдоль трассы, они вплотную примыкали к городу, поскольку процессы агломерации замерли в немом ожидании еще в 91-м. Магазин был тоже расположен при въезде. За это хлебное место директору пришлось откинуть мэру какую-то совершенно фантастическую сумму, но оно себя оправдывало.
Было очень смешно наблюдать, как претенденты на членство в нашей большой и дружной корпоративной семье шарахаются при виде дверей на фотоэлементах и замирают в немом благоговении перед холодильными камерами с подсветкой. Удивительно, но воров среди них почти не встречалось. Впрочем, это нивелировалось их тупостью, страхом и, что самое главное, неумением разговаривать на государственном языке. Он уже знал – август и сентябрь будут очень тяжелыми для него месяцами:
- Где вы набрали этих обезьян?
- Что наш парламент решил распустить школы для умственно отсталых?
- Я боюсь зайти в магазин - они же могут покусать.
К октябрю всё как-то приходило в относительную норму. Старожилы научились не обращать на это внимания. Первое время любой охранник чувствовал себя почти внучатым племянником Била Гейтса и пытался что-то «замутить» с представительницами слабого пола из, как их толерантно называли, «этих». Но девахи, в массе своей, не отличались особой красотой, были очень пугливые и сразу же говорили о церкви и Загсе. Поэтому на них смотрели как на пустое место. В кассирши тоже старались набирать только городских: попытки обучить «этих» премудростям работы с компьютером заканчивались обычно плохо. Системный администратор, несчастный прыщавый девственник под 30, становился тогда еще более прыщавым. От истошных воплей Вируса, как его втихаря называли, вздрагивали даже обычно наглые бродячие собаки. Но дело свое он знал неплохо, особенно учитывая тот факт, на каком убогом «железе» приходилось работать. Непонятно, зачем он держался за эту работу. Поговаривали, что директриса регулярно обещала сосватать ему тихую, добрую, работящую и главное, всё понимающую и опытную девушку. А обещать она умела.
… В этом году что-то сместилось: новая партия пришла в конце ноября. Среди них ему сразу же бросился в глаза паренек чуть за 20. Он чем-то отличался от остальных. Несмотря на то, что так же вздрагивал при виде автоматических дверей и чуть не падал перед терминалами самообслуживания. Все же, он был другим. Очень чистоплотный, очень тихий, даже чересчур. Перекусывать он предпочитал в одиночестве. Старался забиться куда-то в уголок, а то и вовсе ел стоя. Если в этот момент кто-то из администрации проходил мимо него, - прятал за спину бутерброд или булочку и виновато опускал глаза. Он тоже один раз прошел мимо этого паренька во время обеда, тот резко опустил руку с круассаном, виновато улыбнулся. Впервые за годы работы в магазине захотелось сказать что-то по-настоящему теплое и ободряющее, но слова застревали в горле – разучился. Удалось только выдавить:
- Приятного аппетита!
Паренек попытался улыбнуться в ответ, но у него это тоже получилось плохо, наверное, улыбаться ему приходилось нечасто. Он стал наблюдать за пареньком во время работы. Долго не мог понять, кого тот напоминает. Потом вспомнил: такой же взгляд был у осла, который катал детей в приезжем зоопарке из его далекого детства. Этот поход закончился плохо – ему до боли стало жалко ослика, с диким ревом он кинулся на толпу детей, которые буквально облепили несчастное животное. Маме с папойпришлось чуть ли не отбивать его от разъяренных родителей и спешно ретироваться из парка. Вечером перед сном отец зашел к нему в комнату и сказал:
- Сынок, ты у меня добрый и хороший мальчик. Добро иногда должно быть с кулаками, но только тогда, когда язык становится бессильным. Пока просто запомни, а подумаешь над этим, когда подрастешь.
Вот он уже давно подрос, но подумать над этим как-то не довелось. Всё времени не хватало.
…Скандал случился прямо перед корпоративом. Конец декабря, - время, когда директриса покупала себе новую шубу или цепочку, когда директор лихорадочно собирал еще живых ветеранов спортивного движения и отправлялся на «охоту». Но всему этому предшествовал корпоратив. Их бывало несколько в году, но все они проходили по одному накатанному сценарию. Сначала торжественные речи с вручением почетных грамот, иногда с небольшими конвертиками. Речи тоже одинаковые: быстрее, выше, дальше, но с намеком – только у нас пол и возраст не важен, мы ценим только профессиональные качества. Тонкий посыл, адресованный, в том числе, и ему. Сиречь понимай, кому вы старые, будете еще нужны. Потом пакеты для всех. В пакетах – бутылка дешевого шампанского или вина, коробка конфет с истекающим сроком годности, открытка в корпоративных цветах, напечатанная на дешевом струйном принтере. Потом – праздничный стол. Здесь тоже нужно быть аккуратным. Не пить совсем нельзя – директор очень косо смотрел на непьющих. Много пить – тоже нельзя, - для директрисыэто больная тема.
Впрочем, магазинная «аристократия» долго не задерживалась – предпочитала продолжать в ночных клубах, где еда посвежее и напитки получше. Аттракцион неслыханного демократизма заканчивался и начинался другой – понеслась душа в рай, ноги – куда придется, а половые органы – с кем придется. Как правило, он уходил почти сразу же после директоров. Многие сотрудники считали, что он стукач. Это его устраивало – ведь так, сам по себе, вокруг него образовывался необходимый вакуум, причем без всяких усилий.
…Он что-то заподозрил еще в начале. По долгу службы ему приходилось довольно часто забегать в административный отдел – заносить нелепые отчеты, получать еще более нелепые ЦУ. Паренька не было, хотя он специально посмотрел график – сегодня его смена. Почему-то именного сегодня во время корпоратива ему хотелось сесть рядом с ним, попытаться заговорить, попытаться научить, как выживать, не надрывая жилы и если получиться, расспросить его о жизни. Сегодня почему-то хотелось не просто слушать, но и говорить. Он уже и забыл, когда последний раз разговаривал с кем-то по-настоящему.
Все открылось сразу. Немного бледная Эллочка вбежала к директрисе:
- Тут Гена, прямо и не знаю…
- Ну что еще?
- Маленькая неприятная история.
- А подробнее.
- Гена не виноват. Он все пытался объяснить, но этот новенький, этот тормоз.
- У нас их много.
- Ну светленький такой, который на фреше..
- А…
- Гена ему объясняет, раз-два, эти йогурты сюда, эти туда! А этот, ну ни хрена не понимает. А тут как на зло, мерчендайзеры по молочке должны приехать.
- Ну?
- Гена малость его смазал. Я, конечно, сразу вмешалась. Но Гену тоже можно понять… Почти не спал – две фуры пришлось ночью принимать.
Гена – очень ценная фигура в магазине. Человек с непонятной должностью, но мастер на все руки, и не только на руки. Наштамповать левые накладные, придать зеленой колбасе товарный вид, фугануть пару фур с левым товаром – это всё Гена. Правда, и посидеть ему пришлось пару лет за это самое, но ничего – судимость уже давно погашенная. Зато верный и директрису утешать мастер. Что ни говори, очень ценный кадр.
- Понятно. Ладно. Где этот страдалец?
- Ну, он сразу после этого, форму снял и куда-то ушел. Вообще ушел.
- Так. Вообщем, рассчитайте его по согласования сторон, трудовую по почте отправим. Деньги до конца месяца – на карту. И Гену позовите.
Гена вышел из кабинета через полчаса очень красный. Не то от стыда, не то от трудов сексуальных. А дальше был корпоратив. Всё как всегда. Разве что в этом году пригласили салют-мастера – нарубили немало, могли себе это позволить. Впрочем, конфеты в пакетах были такими же - с истекающим сроком годности.
Он сразу же стал много пить, еще не дожидаясь ухода директоров. Это было необходимым условием. Вокруг шептались и подозрительно поглядывали на него. От дешевого бренди сводило скулы, и деревенел язык. Но это тоже было необходимым условием.
Разгар веселья – это то время, когда можно кое-что себе позволить. Недремлющее око почти закрылось. Некоторые из старожилов активно пользовались этим и по мелочи докладывали себе в пакеты из торгового зала. По негласной договоренности сумки никто в этот день не проверял, но и брали что-то недорогое. Так продолжалось уже несколько лет. В противном случае лавочку бы давно прикрыли.
Он вышел в зал и пошел к углю для мангалов. Вот она – жидкость для розжига. Он взял самую маленькую бутылочку и положил ее во внутренний карман пиджака. Горлышко предательски выпирало, он расстегнул пиджак и нарочито нетвердой походкой отправился к третьему складу. Именно туда сгружали бытовую химию и что самое главное - салфетки, бумажные полотенца и туалетную бумагу. Его должность позволяла заходить всюду. Уже теплая завскладом Натаха болтала с кем-то по телефону. Девке 25, а выглядит на все 40, зато градус держит. Литр водки, полировала литром пива и на спор ходила по бордюру, не падая. Правда, через полчаса после этого у нее начинался приступ смеха, плавно переходящий в истерику.
- Наташ, иди в офис.
- Нахрена?
- Еще чего-то вручать будут, тебя забыли. Я пока здесь побуду. Только быстро сказали, туда и назад.
- Ладно. А чего ты?
- Мне поговорить надо.
Нехотя положила трубку и вышла. Всё отлично. Решил сначала вызвать такси. Список служб, с которым сотрудничает магазин. Да, постоянные клиенты. Номер? Пожалуйста! Пять минут. Нет, подъезжайте к воротам. Клиент сейчас выйдет. Как там говорил отец:
- … с кулаками, только если язык становится бессильным?
Да у него сейчас язык вообще не слушается. Он и такси то вызвал еле-еле. А на кончике от этого шмурдяка мерзкое послевкусие. Герострат, твою мать. Хороший мальчик Герострат…
Вышел, почти не покачиваясь. Таксист попался знакомый. Ездил с ним несколько раз. На выезде, как всегда, пробки. Проезжающие машины словно разбухли от количества нагруженного. Праздник…
- А что там у вас как горит вроде?
- В этом году фейерверк решили устроить. Можем себе это позволить.
- Лучше б людям премию какую выписали.
- Ну что вы, премия у нас каждый квартал, а такое раз в год. Где бы мы себе поодиночке могли такое позволить?
- Да у меня соседка тут работала, два месяца еле выдержала. Какие нахрен премии?
- Поехали быстрей, пока светофор не переключился.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 54
Опубликовано: 01.05.2018 в 10:23
© Copyright: Валерий Анохин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1