Волшебный конь


Волшебный конь
Сказка

Жили-были старик, да старуха,
Бог не дал им на старость детей
Каждый день был для них всё мрачней,
Жизнь была их унынье и скука..

Вот идёт раз старик – мужичок
Встреч ему, бородёнка седая,
Лапти, шапка, рубаха простая,
И не местный в словах говорок:

«Знаю старче, что так тебя гложет,
И даю тебе дельный совет:
Положись на серьёзный завет,
Только он тебе в горе поможет».

И исчез мужичок неизвестный,
Но старик свой завет положил:
Коль родится в семье его сын –
Хоть заезжий то будет, хоть местный,

Первый встречный чтоб сына крестил.
По церковному сделал закону,
Православному русскому слову,
И чтоб крестника крепко любил.

И сбылось: родился у старухи
Долгожданная радость – сынок,
А старик не забыл свой зарок,
Вышел из дому, взяв чарку в руки.

Видит: едет карета лихая,
А в упряжке четыре коня,
Все красавцы, у всех стремена
Дорогие, и упряжь златая.

Ели-ели коней тормозили,
Слуги тотчас слетели к нему,
Надавать тумаков дураку,
И едва старика не побили.

Грозный окрик – и тотчас назад
Все борзые отпрянули. Смотрит
Старичок: из кареты выходит
Грозный чин – и высок и усат.

«Что случилось, старик, мне поведай,
Обижают тебя господа,
Иль случилась другая беда,
Или хворый ты, слабый и бедный?»

«Будь мне кумом, – старик отвечает, –
Дал зарок я, коль сын у меня
Народится, просить в кумовья,
Кого первым в пути повстречаю».

«Хорошо, будь по-твоему, завтра
В вашу церковь я в полдень явлюсь,
На сынка твоего подивлюсь,
Окрещу, помогу тебе знатно».

И у мчалась карета. «Вот барин! –
Удивился старик доброте,
Где найдёшь ещё в нашей стране,
Чтоб родниться с крестьянином стали!»

А народ-то смеялся вокруг:
«Ты протри-ка старик свои очи,
Государь это был!»– и хохочут,
Видя деда немалый испуг!

Всё исполнилось: в полдень приехал
Государь, быстро сына крестил,
Сто рублёв старику подарил,
И в столицу поспешно уехал.

Вот проходит пятнадцать годков –
Крёстный крестника не забывает,
Сто рублёв каждый год посылает,
Наконец шлёт с приказом гонцов,

Чтоб на службу в столицу явился,
Мол, пора быть при царском дворе,
«Ты мой крестничек в самой поре,
Слышно, силушкой доброй налился».

Слух тот верный: был молодец справный,
Вырос в русской крестьянской избе,
Богом не был обижен нигде:
Красотой, да и силушкой славной.

И даёт ему денег отец:
«Поезжай на воскресный базар,
Закупи себе нужный товар,
Приоденься, как знатный купец».

Едет в бричке крестьянский сынок,
Смотрит, возле дороги стоит,
Крестит лоб, на Семёна глядит,
Странник дальний, простой мужичок,

«Здравствуй, дедушка, – молвит Семён, –
Далека, тяжела ли дорога?
Подвезу до базара немного,
Вон на взгорье, за ближним мостком».

«Знаю, едешь ты справить коня,
И одеться, чтоб выглядеть знатно,
На виду у царя быть приятно,
Но послушай меня, старика:

Коли хочешь удачи на службе,
Коли хочешь судьбы без вины,
Чтобы служба была без беды,
То купи себе то, что не нужно».

Но Семён отвечал мужичку:
«Я не понял, что должен купить,
Мне б лихого коня раздобыть,
Да одеться, подобно купцу».

«За коня я тебе и скажу, –
Отвечает ему неизвестный, –
На базар как приедешь воскресный,
Там увидишь в торговом ряду

Конь стоит, сам худой и облезший,
Весь в парше, что вверху, что внизу,
Не глядя ни на что на торгу,
Забирай – продавец этот честный.

А как купишь, вставай на заре,
Выводи на росу, на луга,
И паси на росе той коня,
Раз двенадцать купай в той росе».

И исчез мужичок – словно не был,
Изумился Семён: эко диво!
Словно очи вдруг мраком затмило –
Никогда не встречал эту небыль.

Вот приехал – и впрямь на базаре,
Среди прочих красавцев коней,
Цыган держит в уздечке своей
Лошадёнку живую едва ли.

Рёбра видно, качаясь, стоит.
«Сколько стоит такой великан?»
«Сто рублёв», – отвечает цыган,
А Семён на других не глядит.

Из-за пазухи он вынимает
Сто рублёв. Тут же сбрую кладёт
К бричке в пару лошадку ведёт,
И к своей лошадёнке впрягает.

Как увидел отец – чуть не обмер.
«Ты за падаль отдал сто рублёв?!
Ты умишком видать не здоров,
Ну, проделал цыган с тобой номер!»

Но не слушал Семён. Он выводит
Чуть живого на зорьке коня
На росу, в травяные луга,
И пасёт и росой его моет.

Так идёт день за днём чередой,
Всё живей, здоровее лошадка,
Шерсть лоснится уже её гладко,
С густо гривой уже головой.

Как сказал мужичок – всё свершилось:
Миновало двенадцать деньков,
Конь-красавец на службу готов –
Чудо в русских лугах приключилось!

Прибывает наш крестник на службу,
Отдаёт Государю поклон,
Обнял молодца тот, был польщён,
Предложил ему сердце и дружбу.

Так три года в усердье проходит,
Чин за чином на службе идёт,
Наш Семён всё растёт и растёт,
Натурально звездою восходит.

Уж добрался до высших чинов,
Государь не нахвалится им –
И силён, и сметлив крестник-сын,
За царя жизнь отдать он готов.

Но не любят Семёна министры,
Хоть не слушает царь их раздор –
Всё плетут они глупость и вздор,
И всё в злобе у них, всё нечисто.

Так смутили они Государя,
Что смогли голодранца убрать,
В тридевятую даль отослать –
Про невесту царю нашептали.

Скоро сказка идёт, да не скоро
Дело делалось в этой стране,
Только злоба подобна стреле:
Летит быстро и бьёт без разбора.

Вызывает раз крестника царь,
Говорит: «Мой любимчик, ты знаешь,
Нет детей у меня. Не желаешь
Ты пойти в тридевятую даль.

Где-то там есть дворец небывалый,
Стены – мрамор, а башни – гранит,
В драгоценных каменьях горит
Свет в покоях, и всё для забавы.

А в дворце том живёт королевна,
И Настасьей зовётся она,
Говорят, что красива, умна,
Но к тому же горда непомерно.

Коли сможешь добыть мне её,
Злата, серебра царской казны
Сколько хочешь – приди и бери,
Одарю, как сынка своего».

Отвечает Семён Государю:
«Крёстный мой, за тебя я готов
Жизнь отдать без торжественных слов.
Я достигну заветного края,

И Настасью тебе привезу,
И не надо мне царского злата,
Разве золотом верность богата?
Разве честь им свою сберегу?»

Вот приходит седлать он коня,
И вдруг молвит тот конь языком
Человечьим, с каким был знаком
Он давно уже, тайну храня:

«Что кручинишься, добрый хозяин?
Что головушку свесил до плеч,
Али царский карающий меч
Занесён над тобой, ты в опале?»

Изумился Семён, не слыхал он
Ещё слов человечьих коня,
Обнял голову друга – слеза
Пролилась, и Семён вдруг заплакал.

«Обыграли лихие министры, –
Говорит он с печалью коню, –
Но царя я за то не виню,
Его слово всегда было чисто».

«Молись Богу, иди и ложись, –
Отвечает ему верный конь, –
Завтра утром лишь солнца огонь
Вспыхнет – тихо с друзьями простись».

Утро вечера мудреней –
На заре он друзей собирает
Со слезами их всех обнимает,
И пускается в путь поскорей.

И лишь скрылась из вида столица,
Конь на землю вдруг тотчас упал,
Что-то дикое он прокричал,
Превратившись в огромную птицу.

То орёл был с широким крылом,
Поспешил он за синее море,
За высокие белые горы,
И на нём восседал сам Семён.

Три дни три ночи длился полёт,
Наконец увидали дворец,
Тот стоял расписной, как ларец,
Словно звёзды спустились с высот.

Сделав круг, затаились в лесу,
Стали ждать окончания дня.
Конь учил: «Ты садись на меня –
Через стены тебя понесу.

Понесу тебя в самый высокий
Терем девичий – видишь окно,
Ночью душно, раскроют его,
Мы впорхнём, словно ветер залётный.

Там в покоях Настасья твоя.
Ты пройди в почивальню тихонько,
И бери осторожно, легонько
Королевну – а здесь уже я

Понесу вас за дальние дали
В наше царство, в подарок царю,
И доставим Настасью ему –
Там нас ждать уж видать перестали».

Вот безлунная ночь наступила,
Замок стих, все ушли на покой,
Замок высился смутной горой –
Мгла-помощница чернью накрыла.

И влетает бесшумно орёл,
И Семён в почивальню проник,
Видит, дева прекрасная спит –
И застыл перед девой столбом.

Красота та была неземная,
Разве можно об этом сказать,
Разве можно пером описать,
Что увидел Семён в этом рае!

О, как чудно дышали уста!
Мёдом, травами, всеми цветами,
И во сне чуть ресницы дрожали,
И чего-то хватали перста.

Нет, такой красоты не бывает!
Не от смертных – богами дано,
Словно боги пролили вино,
И оно волшебством опьяняет.

И не выдержал царский посланник,
И уста на уста наложил,
Не сдержал молодец своих сил,
Как в пустыне изжаждавший странник.

Целовал её жадно, безумно
И забыл про коня и заданье –
Только сахарных уст обладанье –
Так всё было волшебно и чудно.

И она отвечала ему,
Что-то снилось ей, что-то мечталось,
Страсть коварная в сердце закралась,
И не знала – зачем, почему?.

Вдруг проснулась она – что такое?!
Кто проник в её сладостный сон,
Почему без смущения он,
И откуда вдруг взялся в покоях?

В страхе плачем она исходила:
«Мамки, няньки, быстрее ко мне!
Да огня мне, смотрите во тьме –
Святы, святы – нечистая сила!»

Никогда друг не бросит в беде
Своего непутёвого друга –
Наш Семён превращён был в пичугу,
Оба тут же исчезли в окне.

Вот вторая приходит к ним ночь,
Говорит Конь Волшебный Семёну:
«Бери деву, покуда спросону
Не вскричит. И летим тут же прочь».

Но окно в этот раз на запоре.
Орёл тотчас себя с седоком
Превращает в двух мышек. Бегом
Через щели проникли в покои.

Снова дева прелестная спит,
Разметалась во сне, распалилась,
Грудь её в этот раз обнажилась,
И белеет во тьме и горит.

Ах, какой был волшебный огонь!
Снега белого был он белее,
Света лунного был он нежнее,
И манил, зазывал к себе – тронь!

И опять улетел ум Семёна –
Засмотрелся на чудо груди,
Всё забылось – друзья и враги,
Только жаркая, в страсти, истома.

Снова дева проснулась, вскричала,
Снова шум, «Мамки, няньки, ко мне!»
Снова крики и обыск везде,
А две мышки уже убежали.

Третья ночь: два ползут муравья,
Мимо стражи, которая бдит,
Мимо няньки, которая спит –
И в покои, где царствие сна.

Что же видит Семён в этот раз?
Королевна нагая лежала,
Это магия смертного звала,
Снова он оторвать не мог глаз.

Не видал он подобного тела,
Не видал он подобной красы –
Разметались златые власы,
Тело в тайных желаниях млело.

Нет, Семён в этот раз удержался,
Но от магии стал отрешённый
Словно в столб соляной обращённый,
В человека опять обращался.

И упала слеза на Настасью,
На её белоснежную грудь,
И девица вскричала чуть-чуть,
И во сне встрепенулась от страсти.

И открыла глаза, увидала:
Добрый молодец молча стоит,
Отрешённо, безумно глядит,
И от страха опять закричала.

Конь Волшебный однако успел –
И увидели все в изумленье
Настоящую жуть, приведенье:
Кто-то призраком в окна летел.

Превратив всех троих в ветерок –
И себя, и Настасью с Семёном,
Сквозь все щели путём им знакомым,
Утекли – и в ближайший лесок.

Так, покинув гудящий дворец,
Стал он прежним, огромным орлом,
И на нём восседали вдвоём
Королевна и наш удалец.

И уже не кричала девица:
Добрый молодец был тоже мил
Её сердцу. Её покорил –
С ним хотелось летать, словно птица.

Три дни, три ночи снова летели
В своё царство верхом на орле
Два влюблённых. Как будто во сне
В небесах чистых души их пели.

Но всё боле была их печаль:
Честь и долг – для Семёна закон,
Дал он клятву, поклявшись крестом,
Что Настасью возьмёт в жёны царь.

Так дошли, сделав круг над столицей,
Сели прямо напротив крыльца,
В самом центре Кремля, у дворца,
И орёл поспешил в небо взвиться.

Их увидели – тотчас запели
Трубы, горны. Стекался народ,
Вот их царская стража ведёт,
А они глаз поднять не посмели.

Сам отец-государь их встречает,
Обнимает обоих, велит
Рассказать, ничего не таить
Про победы свои и печали.

И Семён, поклонившись, поведал:
«Государь, вот невеста твоя,
Вновь готов я идти хоть куда» –
Царь же видел, не рад он победе.

Посмотрел Государь на обоих,
Перед ним красота с красотой
Оплелись, словно солнце с луной,
Разгадал он всю муку влюблённых.

Говорит он Семёну: «Мой крестник,
Не нужна мне Настасья-краса,
Я иду познавать небеса,
А влюблённым бывать только вместе.

Моя свита – лукавая лесть,
Ложь, интриги, сплошные доносы,
Рок царя для меня стал несносен,
Миру я воздаю честь за честь.

Ты один меня в царстве не предал,
Завтра я ухожу в монастырь,
Чужд мне этот обманчивый мир,
Всех людей я узнал, всех изведал.

Это царство тебе я отдам,
Завтра я оглашу свой указ –
Вот тебе мой последний наказ,
Всё за дружбу и верность воздам».

«Как же так, я – крестьянина сын, –
Говорил потрясённый Семён, –
Словно вижу я сказочный сон:
Был слуга – и теперь властелин».

Царь опять на двоих посмотрел:
«Как Настасья мила – ангелок!
Но монах я теперь, дал зарок,
И иду я в небесный предел.

Коли любишь её – то люби,
Всё я знал про тебя наперёд,
Ведь любовь молодых признаёт…
Я тогда тебя спас от беды».

***

Ехал царь удалой, молодой,
Симеон, по прозванью Крестьянский,
Любовался народ христианский,
На него с его юной женой.

Хороша была юная дева,
Говорят, из заморских земель,
И как будто из сказочных фей,
Словно сказочных фей королевна.

Вдруг какой-то невзрачный старик,
У обочины царской дороги.
Стоит тихо, не зная тревоги.
И на пару пытливо глядит.

Царь поймал его взгляд – моментально
Поезд встал, и не понял никто,
Что случилось. Шепнул на ушко
Царь царице про что-то – их тайна.

Но старик в это время исчез.
Не заметил никто, что случилось –
Волшебство наяву приключилось,
Кто-то клал на себя уже крест…

И исчез тот старик навсегда,
Не встречали нигде его в царстве,
Но Заступник пришёл – было ясно –
Береглась, как святыня, страна..

Разбивались любые враги,
Все походы, угрозы и козни,
Становились извне невозможны –
Царство строго и зорко блюли.

А в стране воцарилась любовь,
Правил царь Симеон очень мудро,
Жил в довольстве народ, многолюдно,
Ведь от правды пришла эта новь!



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Сказка
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 35
Опубликовано: 01.05.2018 в 07:57
© Copyright: Виктор Петроченко
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1