Многогранники - Елена Бондаренко


Многогранники - Елена Бондаренко
Елена Бондаренко




ДЕНЬ ПАМЯТИ

19. 07. 2017 года Людмиле Викторовне Храмковой исполнилось бы 65 лет. В субботу 22 июля в библиотеке им. Белинского Молодцовы (Сергей и Марина) организовали в её честь День памяти.
Под портретом Людмилы Храмковой зажгли свечу, поставили два тома её книг «Серебряная память России», вазу с цветами, а на широком экране кинопроектора менялись её фотографии из личного альбома семьи Молодцовых.
Народу собралось много — полный зал. Я видела в первых рядах: писателя Василия Яковлевича Маковецкого, писателя Владимира Зайцева, поэта Ларису Алексееву и прочих творческих и неравнодушных людей.
Первым предоставили слово её близкому и очень давнему другу Владимиру Бубликову (Тавр) — поэту, путешественнику и публицисту. Владимир специально приехал из Ленино в Керчь, чтоб поприсутствовать на этом дне и сказать то, что сказал. Именно он (совместно с Валерием Гаевским) занимался выпуском и спонсированием двух томов «Серебряная память России» Людмилы Храмковой. Первый том вышел спустя всего десять дней после её ухода, второй чуть позже. Как жаль, что Люда их не увидела — изумительные получились книги!
Тавр говорил коротко, но ёмко. Сказал, что с Людмилой они дружили и поддерживали отношения почти тридцать лет. Вспомнил как они вместе боролись и победили, отстаивая сворачивание строительства атомной станции на территории курортного посёлка Щёлкино. Рассказал о том периоде жизни, когда Людмила работала в прокуратуре. Он с гордостью сказал, что Людмила кристально честный человек, а тогда в лихие девяностые, такие становились помехой — их отстраняли, а в случае с Людмилой вовсе устроили охоту с целью её физического устранения. Руководству Л. В. Храмковой пришлось выдать ей личное оружие для самообороны. Слава Богу ничего плохого не случилось. Её тогда запрятали, переведя на новое место службы в другой город и этим спасли ей жизнь.
Помню, она мне рассказывала об этом. Ей тогда выдали газовый пистолет, который она в дальнейшем кому-то подарила, и газовый баллончик — его она отдала мне.
Тавр рассказал, что в Керчи она, как грамотный и весьма квалифицированный юрист, активно приняла участие в выборах президента Мешкова. В безумной борьбе и жутком противостоянии, казалось бы, неравных сил — он победил, но… не оправдав ожиданий избирателей — сбежал, чем в немалой степени оскорбил и ранил Людмилу…
Владимир сообщил, что во второй том её книги «Серебряная память России» он счёл необходимым поместить, как ему казалось, утерянный рассказ Людмилы Храмковой «Палящие снега». Она когда-то очень давно дала ему этот рассказ для прочтения. Он никуда не вошёл и пропал среди рукописей автора. А тут мистическим образом нашёлся! Пожелтевшие, местами затёртые до нечитаемости напечатанные вручную листочки первого в её жизни рассказа. Конечно же Тавр не мог этим не воспользоваться.
Я прочла оба тома и этот душевный рассказ — очень личная, кровью и сердцем написанная история: любви, боли и потери…
Под конец Владимир сказал, что очень ценил их дружбу и глубоко уважал Людмилу как умного, талантливого, порядочного человека, и сильную, волевую женщину.
Прощаясь, Тавр, пожелав нам всем успехов и удачи — удалился. Спешил на пригородный автобус в Ленино.
Затем слово взял Сергей Молодцов, руководитель керченского отделения Союза русских писателей Восточного Крыма. Он вспоминал как они с Людмилой обменивались дружескими шаржами друг на друга. Сказал, что всегда представлял Людмилу как хрустальную вазочку: хрупкую, нежную, тонко чувствующую. Сказал, что в каждом её стихотворении слышна музыка и он с большой избирательностью и осторожностью выбрал одно из её стихотворений и подобрав к нему музыку, подготовил к просмотру домашнее видео с записью песни. Мы увидели и услышали чувственное исполнение вальса. Настолько тепло он был исполнен — думаю, Людмиле бы он очень понравился. Я даже представила, как бы она подскочила со своего места, подхватила Сергея и смеясь, закружила бы его в «Белом Вальсе»!
Искреннее и такое трогательное исполнение песни и речь Молодцова растрогали народ в зале до слёз.
После говорили другие люди. Прочли эмоциональное и трогательное послание Татьяны Левченко и Алексея Вдовенко, руководителей лито «Лира Боспора». Марина Збараг прочла свой стих «Когда уходят лучшие из лучших» посвящённый Людмиле. Выступила коллега Людмилы по университету, где Л. В. Храмкова долгое время преподавала право. Затем Марина Васильевна предоставила слово давней подруге Храмковой — Людмиле Костоусовой с которой они дружили сорок лет. Та показала папку со стихами Людмилы, которую она бережно хранит много лет. Показала черно-белые фотографии себя и Люды в возрасте 25 лет.
Я с большим трудом узнала на этом фото Людмилу. Мы все привыкли воспринимать её как яркую голубоглазую блондинку, а на фото она оказалась с высокой причёской, темноволосая, чернобровая красотка с глубокими тёмными глазами.
Людмила Костоусова прочла одно из стихотворений подруги и скромно вернулась на место.
Со мной рядом сидела ещё одна близкая подруга Людмилы — Мария Михайловна Подлесная. Она перебирала пальцами пожелтевшие странички печатных листов Людмилиных стихов разных лет и тихо всхлипывала, а после выступления двух замечательных бардов — Ольги Шапран и Анны Ним (дуэт «Острова») и вовсе разрыдалась! Они исполнили две песни на стихи Людмилы Храмковой из сборника «Нас вечность слышит». Когда Маше предоставили слово она ничего толком не смогла сказать — мешали переполнявшие её эмоции и боль утраты, не оставляющая её ни на минуту! Сказала, что находилась рядом с подругой в больнице, где ей сделали операцию на сердце и после, когда Люду выписали, она часто находилась рядом с ней. Что до сих пор не может смириться и принять её неожиданный уход…
А я смотрела на портрет Людмилы, где она тихо улыбалась и мысленно разговаривала с ней, сожалея о случившемся, прося прощение. Слёзы дорожками скатывались по лицу и я с трудом сдерживала рыдания. Накануне этого дня мы с мужем ездили на её могилку. Венки не убраны, много цветов, крест и ажурная оградка… Видимо её установила младшая сестричка, живущая на родине Людмилы — в Саратове.
Когда мне предоставили слово, я, вроде бы, уже успокоилась, но стоило выйти и начать говорить — ком в горле парализовал речь, и я ни слова не могла сказать — душили слёзы. С большим трудом справившись с нахлынувшими эмоциями, я сказала, что во втором томе «Серебряной памяти России» есть моя статья «С храмом в душе» в которой я написала о своих воспоминаниях, о нашем знакомстве, дружбе и разногласиях. Статью немного сократили, но всё же она там есть. Дальше я говорила обо всём, но очень сумбурно, боясь, что снова сорвусь и начну рыдать прямо перед этими людьми. Я успела сказать, что вышедшие после ухода Людмилы два тома «Серебряной памяти России» это мистика или Божественное вмешательство — не иначе. И это вполне в духе самой Людмилы — она верила в такие вещи. Что последние годы она усиленно работала над трилогией «Серебряной памяти России» и по содержанию, и наполнению этим книгам, кроме её же, написанной, и изданной ранее «Серебряная память Коктебеля» — нет равных! Что те опечатки, повторы и помарки в тексте книг говорят о том, что она очень спешила их издать. ОЧЕНЬ СПЕШИЛА! Видимо, она, как все творческие люди, чувствовала, что у неё осталось не так много времени. Она успела отдать (через Тавра) материал на два тома книг Валерию Гаевскому — издателю из Симферополя, а третий остался в компьютере. Этот материал нет никакой возможности оттуда достать — он запаролен. Увы…
Я говорила, что только сейчас поняла с какой болью Людмила воспринимала пародии на её стихи, особенно от тех, кого она считала друзьями. Меня поразила в полголоса произнесённая фраза Марии Подлесной, когда Молодцов рассказывал о том, что он, иногда, писал на её стихи пародии. Маша на это тихо сказала: «Ага, если бы Вы только знали, что с ней происходило после ваших «дружеских» пародий!» И только тут до меня дошло! Я ведь считала, что пародии — это нормально и в этом нет ничего обидного и страшного, но нет! — не в отношении Людмилы! Храмкова среди нас слыла человеком, закрытым от посторонних ушей и глаз, сдержанным в личных отношениях, новых знакомствах и дружбы. А вот стихи её — совсем другая история! В них она оголялась настолько, что страшно было прочесть их с другой интонацией. Она была слишком незащищённой в них! Слишком тонко чувствовала и писала оголённым нервом! И вот когда на такие откровения души писали «дружеские» пародии её тонкая «шагреневая кожа» не выдерживала — она рвалась! Можно только догадываться, что она чувствовала в такие моменты. А ведь я тоже пыталась написать пародию на её ляп в стихотворении «Жажда» — «Но сможешь ли принять две полных чаши рук?!»! Когда она об этом узнала — ей было очень больно! А я не понимала почему… Осознание пришло слишком поздно…
Под конец выступления я снова не смогла сдержать слёз и не сказала главного, о чём очень хотелось выговориться. Не сказала, что Люда была очень грамотным и очень эрудированным человеком и эти две книги, вышедшие уже после смерти, тому доказательство. Она перелопатила гигантское количество литературы в собственной обширной библиотеке и библиотеках города, в интернете, чтоб рассказ о каждой творческой личности серебряного века был эмоционально наполненным, понятным, живым. И у неё это получилось.
Я не сказала о том, что благодаря Людмиле я, задолго до личной встречи, познакомилась с творчеством талантливого и самобытного поэта под псевдонимом — Тавр (сегодняшний гость Владимир Бубликов). А также с творчеством прекрасного крымского поэта Константина Фролова, с которым Люда поддерживала дружеские отношения. Через неё, через её восприятие людей и мира, я приняла, прочувствовала и полюбила её серебряников, а в особенности: Марину Цветаеву и Николая Гумилёва. С ней я стала богаче духовно.
Дуэт «Острова» завершил вечер памяти двумя грустными, но трогательными песнями на стихи Людмилы Викторовны Храмковой.
Свеча догорела. Экран с фотографиями потух. Все тихо расходились по домам…
Ко мне подошёл Владимир Зайцев, сказал, что я хорошо говорила, «всё правильно — молодец!» Ну что же… сказала не совсем то, что хотела, но и это немногое услышали.
Я не стала никого ждать — хотелось побыть наедине со своими мыслями. Шла домой, прокручивая в голове этот вечер и сожалея о том, что не сказала, как сильно дорожила нашей дружбой и как сильно мне её не хватает! Что я часто плачу и мысленно разговариваю с ней… Что мне не важно общались бы мы сейчас или нет — главное знать, что она жива, здорова и с ней всё в порядке, что она есть в этом мире! Радуется, любит, творит, дышит этим воздухом, смотрит на звёздное небо, любуется восходами и закатами!
Ничего не вернуть, не исправить, не переписать — что случилось, то случилось… Греет мысль, что человек жив до тех пор, пока о нём помнят. А я помню, её помнят близкие и родные, друзья и коллеги, и эти люди они тоже помнят, и будут помнить поскольку творческое наследие Людмилы велико, а это лучше любого самого дорогого памятника в мире!
Светлая тебе память, Людмилка…
2017 год.


НОЧНАЯ ВАКХАНАЛИЯ

Лето. Конец июля. Жара и духота страшные! Засыпала долго, с большим трудом провалившись в короткий, беспокойный сон. В три часа ночи подскочила от ужасного лая и дикого, животного воя! Настежь распахнув окно просто оглохла от огромного количества собачьего ора вопящего во все глотки! Они лаяли, хрипели, рычали и под конец начали выть! Да так жутко, протяжно, громко и с таким многоголосьем — мрак! Стало безумно неприятно и даже страшно. По спине поползли предательские мурашки, нагоняя тревожные мысли… Я не могла разглядеть животных — пышные кроны кустов и деревьев вдоль дороги, и в сквере не позволяли это сделать. Минуты через три-четыре всё также внезапно стихло, лишь единичный лай нарушал тишину, да вдалеке всё ещё лаяли разбуженные дворовые псы.
Я снова улеглась в постель, но сон не шёл. Вспомнился похожий и очень странный случай. Это произошло несколько лет назад толи поздней осенью, толи ранней весной, помню, что деревья стояли лысые. Я заработалась за компьютером допоздна. Город уже погрузился в глубокий сон — тишина, изредка нарушаемая шуршанием шин проезжающей машины. И вдруг эту первозданную, ночную тишь взорвал неимоверно громкий и жуткий лай, переходящий в скулёж и вой! От неожиданности я вздрогнула и сразу же бросилась на балкон!
Недалеко от дома, возле сквера, на бетонной площадке собралось порядка двенадцати псов всех мастей. Они отчаянно лаяли друг на друга или на кого-то ещё — не разобрала. Один фонарь горел ближе ко мне, а другой за ними, но на приличном расстоянии. Я видела мечущиеся тени и силуэты, и дикий, совершенно невыносимый лай с подвыванием! И вот, что ещё удивило, их глаза горели разным цветом — у одних красным, а у других серебристым, почти белым! Они рычали, визжали, лаяли и выли одновременно! Полная вакханалия звуков! Минут через десять стая рванула куда-то в сторону озера и всё стихло. Снова воцарилась тишина изредка нарушаемая далёким лаем разбуженных собак из частного сектора. Почему собаки так лаяли, на кого?!
Вспомнилась давняя заметка крымского писателя-классика Василия Яковлевича Маковецкого. Он писал о шакале, каким-то странным образом приплывшем на остров Тузла, тогда этот остров местные называли Средняя коса. Сейчас через остров проходит девятнадцатикилометровый мост соединяющий Тамань с Крымом. Да и деревни там уже нет с того времени, когда Россия начала свой, смываемый в море, берег укреплять щебнем и галькой. Тогда украинские власти раздули такую жуткую истерию — кошмар! Со всех каналов кричали, что остров пытаются отобрать россияне, что это оккупация, произвол, караул! Местных выселили, а на острове расположилась украинская пограничная воинская часть с целью предотвращения агрессии русских.
Но рассказ как раз о том времени, когда деревня на острове существовала и этот шакал устроил там дикий переполох! Загрыз и изувечил нескольких овец, довёл до исступления и бешенства дворовых собак, и немало нагнал страху на людей! Раздосадованные местные устроили на него охоту, но напрасно — шакал уплыл обратно в таманские степи. Маковецкий сам поехал на остров и по горячим следам написал весьма интересную заметку в популярной газете.
После народ шушукался, что в нашем аджимушкайском лесу тоже видели небольшие стаи мелких, степных то ли волков, то ли шакалов. Так вот подумалось: уж не степные ли волки, а может и шакалы так напугали, и разозлили наших бродячих собак, что те ошалели от возмущения, и злости?! И чем был вызван такой переполох и лай сегодня в три часа утра? — Мммда… Тайна…







ТОНКАЯ НИТЬ

Когда метель мела и вьюга
В наш домик ветхий забралась —
Мы берегли тепло друг друга
И нить меж нами не рвалась.
Мечталось: вдруг весною ранней,
Как первоцвет из-подо льда
Любовь проснётся и воспрянет
И приживётся навсегда.
А с нею возвратится нежность
И поцелуев жаркий стон,
И ласок утренняя свежесть,
Что кружит в неге вальс бостон!
Но март скользнув — завяз в апреле —
Найдя свой камышовый рай.
Любовь запуталась в неверии
С надеждой вглядываясь в май.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 21
Опубликовано: 29.04.2018 в 13:31
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1