Многогранники - Зарема Дадой


Многогранники - Зарема Дадой
Зарема Дадой





*  *  *

Пляжи райские Керчи,
Краски шёлковой парчи.
Золотистые пески
Душу лечат от тоски.
Впечатлений череда, —
Не забудешь никогда,
Как закаты и восходы
Посвящают морю оды.
Так здесь чудно и привольно,
Что покажется невольно —
Блеснёт русалка на волне…
Нептун стоит на корабле…
Пират на шлюпке вдалеке,
Сидит на жёлтом сундуке…
Над морем князь Гвидон летает,
Царя Салтана поджидает…
Царевна Лебедь выплывает,
Звездою волны освещает.
А рядом дядька Черномор, —
Он как всегда несёт дозор.
И тридцать три богатыря
Выходят из моря не зря —
Сей Город древний навестить,
У Митридата погостить…
И в сонно-призрачной тиши
Мелькнут они как миражи
И растворяются в мирах —
Многоугольных зеркалах…


*  *  *

Керчь прекрасна, как жар-птица,
Синекрылая царица,
Величава и мудра,
И рука её щедра.
Город двух морей зовёт.
Двадцать шесть веков — полёт.
Корабли — как облака,
Из разных стран плывут сюда.
Многоязычный переплёт
Слышен под дыханье вод,
Флагов радужный парад
Тешит её царский взгляд.


*  *  *

Играет грустно наш скрипач,
И в каждом звуке слышен плач.
Сжигая душу на огне,
Поёт о милой стороне
И о страдании народа,
И как нужна ему свобода.
И столь отчаян этот крик,
И скрипача печален лик,
Слезами горькими умылся.
Он вздрогнул, вдруг остановился,
Рукой дрожащей скрипку сжал
И как ребёнок зарыдал.



*  *  *

Много и трудно мы копим добро.
Всю жизнь словно псы охраняем его.
Не замечаем мы этих оков
И сами себя превращаем в рабов.


*  *  *

По талому снегу, по скользкому люду
С далёкой чужбины домой я иду.
А в небе как ворон кружится беда.
Чернее чем смоль оказалась судьба.
Иду я к тебе, о, родная земля.
Теперь только смерть остановит меня.
Ветер мне брат, а дорога — сестра.
И вместе со мною моя хайтарма. [1]


*  *  *

Я не знаю, о чём
Спорит осень с дождём,
Освещая мне путь
Рыже-алым лучом.
Я иду под зонтом,
Укрываясь плащом,
Знать хочу об одном —
Кто владеет огнём?



*  *  *

Играла осень в преферанс
Со звёздным небом под луною,
И ветер пел для них романс,
Всё оставляя за чертою.
Шумела страстная игра
В ночи глубокой до утра,
Но постепенно всё стихало,
И осень, вздрогнув, проиграла.
И дождь прогнал бедняжку прочь,
Ей не посмел никто помочь.
Она ушла с любимой сцены,
Нам не оставив даже тени.


*   *   *

Призадумалась зима:
Не пора ли в путь с утра?
Иль умчаться в эту ночь
В ледяной карете прочь?
Уступить весне дорогу.
Я, конечно, слава богу,
Показала свою власть,
Похозяйничала всласть.
Но устала что-то очень.
Я б осталась, между прочим,
Но нахмурилась луна,
Недовольна и весна.
Видно, мне уже пора
Убираться со двора:
Март-красавец смотрит грозно.
Нет, уйду, пока не поздно.


*  *  *

Последний кленовый листочек
В холодной вздыхает тиши,
Вспоминая весну.


*  *  *

Дух великих гор,
Зовущий в великолепие,
Непредсказуем.

*  *  *

Боль минувших лет
Не утихает во мне.
Время бессильно.

*  *  *

Времени скользящие мгновенья
Более быстры, чем думаем.
Жизнь коротка.


ВОЛШЕБНИЦА
(сказка)

В давние-предавние времена жил на свете хан. Звали его Али. Жена родила ему пятерых сыновей, но после рождения последнего мальчика заболела и вскоре умерла. Остался Али одиноким, потому что никак не мог найти себе новую жену, которую полюбил бы с такой же силой.
Шли годы, сыновья выросли, вот уже четверых хан женил удачно. И теперь подыскивал подходящую пару младшему сыну, Аджали. Долго он думал, прикидывал, с кем из знатных соседей надо бы породниться, беда была только в том, что отвергал Аджали всех поблизости невест.
Пригласил хан своего мудрого престарелого дядю, чтобы посоветоваться. После долгих размышлений, родственник предложил посетить ханов из отдалённых земель: возможно, найдётся у соседей дальних девушка-невеста на выданье.
Долго ездил дядя, и наконец Али дождался его возвращения. Есть, сказал тот, в дальнем небольшом ханстве девушка красивая и умная. Но вот как отнесётся к этому сам Аджали… И решили они, что возьмёт в следующую поездку дядя племянника, будто бы для знакомства с соседями, и словно невзначай покажет ему эту красавицу, чтобы ханский сын якобы самостоятельно выбрал себе невесту. Не знали ни хан, ни дядя, что любит Аджали девушку из семьи небогатой, хоть и благородной, и ради своей любви готов он на всё. Так и сделали. Под предлогом важных государственных дел Аджали с дядей уехали.
А хан тем временем решил проверить, как живёт его народ: так ли хорошо, как ему докладывают. Переоделся он в одежды простолюдина, сел на старую лошадь и поехал куда глаза глядят. Где остановится на отдых — в чайхане ли, в заезжем доме, — всё разговоры затевает: как, мол, дела идут, чем, возможно недовольны люди. И всё отмечал для себя. Иной раз кто-то в беседе пожалуется на жадного купца, норовящего за каждую чашку риса, тюк шерсти с бедного люда побольше куш сорвать, — запоминал этого купца Али, чтобы, вернувшись потом во дворец, отдать должные распоряжения, наказать стяжателя примерно. Или бай у бедных жителей аула там-сям поотхватывал где пашни клок, где пастбища уголок, да всё получше. И эти случаи отмечал Али. Но чаще слышал он о своём правлении отзывы благожелательные, мол, стог хан, но справедлив, да пошлёт ему Аллах долгих лет правления в благоденствии.
Так что, по окончании своего путешествия возвращался хан в свой дворец в настроении благодушном. И вдруг донеслась до его слуха песня, да такой дивной красоты голосок её выводил, что затрепетало сердце хана, захотелось ему немедля увидеть девушку, так удивительно песню эту поющую.
Придержал он лошадь у дома, откуда песня неслась и слушал, зачарованный.
Внезапно песня оборвалась и на пороге дома появилась девушка красоты неописуемой. Увидел её хан, и сердце его замерло, полюбил он красавицу с первого же взгляда и решил: «Я женюсь на ней, она скрасит мою старость».
— Вы бледны, — промолвила девушка, глядя на странного прохожего, не сводящего с неё глаз. — Вам плохо? Я сейчас вынесу воды!
— Да, — ответил переодетый хан, — что-то очень жарко сегодня, принеси, красавица, водицы усталому путнику.
Девушка вынесла пиалу с холодной ключевой водой и подала ему. Хан медленно пил воду, а сам не отводил глаз от её прекрасного лица. Девушка смущённо прикрывалась краем платка.
— Ты здесь живёшь? — спросил Али.
— Да, — коротко ответила незнакомка.
— А как тебя зовут?
— Зоре.
— А кто же твой отец, Зоре? — продолжал спрашивать хан, девушка смущалась ещё больше от настойчивого внимания постороннего мужчины.
— Мой отец купец, — ответила она и добавила, принимая пиалу из рук хана: — Вам уже лучше, Вы можете продолжать свой путь без посторонней помощи.
— Спасибо тебе, Зоре, — улыбнулся Али. Ему так хотелось тут же посадить красавицу рядом на коня и немедленно увезти во дворец.
«Да что же это?! — изумлялся он себе, — Словно сон какой-то! Немало красавиц видел я на своём веку, но никогда так не волновалось сердце моё! Даже к матери своих сыновей никогда ничего подобного не испытывал: женился в своё время по воле родителей, полюбить за годы жизни так и не сумел… Уж думал — и нет никакой любви на свете, и вот, на старости лет, Всевышний решил надо мной подшутить… Нет, обязательно нужно жениться на этой девушке, а потому нельзя обидеть её неуважением к её скромности». И, торопливо дёрнув вожжи, он направил своего коня вдоль улицы, только ласково улыбнувшись смущённой Зоре.
Шли дни, и с каждым днём всё сильнее разгоралась любовь хана к Зоре, порой, без видимой нужды, проезжая через город, он сворачивал коня на знакомую улицу в надежде увидеть свою возлюбленную. Удивлялся этим поездкам визирь, сопровождающий хана, но не его дело указывать правителю, где тому ездить. Пару раз Али и вправду видел девушку, выглядывающую из дверей дома, не решаясь выйти на улицу, пока хан не проедет: в узкую щель приоткрытой двери знакомого дома улавливал хан робкий взгляд на прекрасном личике. Девушка, конечно, не могла узнать в хане давешнего усталого путника. Каждый раз сердце хана замирало сладостно и начинало трепетать в никогда прежде неизведанном чувстве. «Подожду, — успокаивал он себя. — Вот вернётся сын с невестой, сыграем свадьбу, — сначала ему, а следом и нашу с прекрасной Зоре…»
И вот этот день настал. Сын вернулся во дворец, однако, один и без дяди, побоявшегося сразу явиться на глаза племянника-правителя, ибо не выполнил поручение того должным образом. Позвал Али сына к себе в покои, стал расспрашивать о поездке, что там и как, и словно вскользь, задал ему вопрос: не встретил ли Аджали себе подходящую невесту в этих странствиях, потому как пора, пора уже ему жениться.
— Дядя говорил мне, что вы выбрали мне невесту в дальнем ханстве, — пожал плечами Аджали. — Видел я её: замечательная девушка, недурна, нраву покладистого. Но, отец, если обязательно нужно мне жениться, то незачем ездить мне в дальние края, потому как люблю я всем сердцем девушку из нашего города, к ней и отправлю сватов с твоего позволения.
Нахмурился Али такому решению сына, но, вспомнив себя молодого, решил не препятствовать самому младшему, только спросил, достойного ли рода избранница. Аджали заверил, что род девушки вполне достоин породниться с ханом и порешили к концу месяца, в благоприятный к тому день просватать избранницу сына и не откладывая в долгий ящик, сыграть и свадьбу.
Хану не терпелось воссоединится и со своей возлюбленной. И, решив, что, поскольку со свадьбой сына уже всё определилось, он отправил главного визиря с торжественным сопровождением в дом купца — отца Зоре с указанием привезти девушку сразу во дворец. Так и сделали. Правда, девушка была очень опечалена этим сватовством и потому не скрывала горестных слёз, когда в сопровождении высоких сановников шла через двор ханского дворца к предназначенным невесте покоям. И тут её увидел отдыхавший в тени лёгкого шатра Аджали.
— Зоре, милая! — вскричал он, подбегая к своей возлюбленной — а это, на беду, оказалась именно она. — Что ты делаешь здесь, во дворце? Почему ты плачешь?
— Ах, Аджали, — зарыдала девушка, — меня просватал старый хан, твой отец и велел привести сюда.
— Не может быть! — изумился Аджали. — Ты, наверное, что-то не поняла: это я, с благословления отца, должен засылать к тебе сватов.
— Простите, принц, — отстранил Аджали от невесты главный визирь. — Но эта девушка невеста Вашего отца и завтра будет свадьба.
— Как так?! Не может быть! — вскричал юноша и бросился в покои отца. — Отец, как ты можешь так поступить со мной?! — воскликнул он с упрёком. — Ведь ты дал разрешение на мою свадьбу с Зоре. И вдруг я узнаю, что ты сам решил на ней жениться! Отец, мы с Зоре давно любим друг друга, ты не должен мешать нашему счастью.
— Зоре моя возлюбленная! И станет мой женой! — в гневе вскричал хан. — И никто, даже ты, родной сын, не посмеет отнять её у меня.
— Посмею! — вскипел сын, в запале потянувшись к кинжалу на своём поясе. — Ты обманом завладел моей невестой.
— Ты смеешь мне угрожать?! — от хана не ускользнул этот жест, и мрачнее страшной грозовой тучи сделался лик его. — Ты ответишь по заслугам, я не посмотрю — сын ты мне или не сын. Эй, стража! В темницу его! — гневно указал Али на своего сына прибежавшим стражникам.
Бедную Зоре отвели в её новые покои. Бессильно упала она на подушки, горько рыдая над своей судьбой и над судьбой любимого. Ведь за угрозу жизни хана следовало одно наказание — казнь.
Вечером хан навестил невесту, был с нею ласков, спросил не нуждается ли она в чём либо, хватает ли ей нарядов, украшений и благовоний.
— О, хан! — взмолилась девушка! — Помилуй своего сына! Если ты казнишь его — не будет мне жизни на этом свете, а тебе счастья!
— Ты любишь его?! — посуровел Али, отворачиваясь от плачущей девушки. — Нет, никогда и никому не позволю я стать мне на пути. Мой сын угрожал мне кинжалом! Ни о каком помиловании речи быть не может. — И уже выходя, бросил коротко: — готовься, сразу после казни преступника играем свадьбу.
Всю ночь проплакала Зоре, не смыкая глаз. Молила Всевышнего, чтобы спас любимого. Вот уж рассвет близится, услышала девушка, как побежали по улицам ханской столицы глашатаи, оповещающие народ о предстоящей казни преступника и свадьбе хана-правителя.
«Ах, нет справедливости в этом мире!» — горестно вздохнула она. И вдруг вспомнила как мать ей рассказывала о дальней родственнице:
— Агдалия, — говорила она, — давно-давно сбежала из дому и пошла в ученицы к известной колдунье-волшебнице. Стала ли она сама волшебницей — сказать не могу, но однажды случилась со мною большая неприятность, и никто не мог помочь, обратилась я мысленно к Агдалии, и — так странно: среди ночи тёмной прилетела ко мне бабочка, радужная, прекрасная, покружилась вокруг меня и исчезла. А утром оказалось — все мои неприятности испарились, так, словно ничего и не было. Я никому не рассказывала, доченька, об этом, но так было…
Встрепенулась Зоре и с последней надеждой сложила ладони свои в молчаливой молитве неведомой Агдалии. «О, великая волшебница, к тебе обращаюсь в надежде последней с мольбой о спасении моего возлюбленного… и… меня — от несправедливого решения хана-отца. Он хороший хан, но любовь и гнев затмили разум его… А ведь он потом всю оставшуюся жизнь будет укорять себя за казнь родного сына. Мою тебя, Агдалия, спаси нас всех: меня, Аджали и отца его Али…»
«Доброе твоё сердечко, милое дитя!» — услышала вдруг девушка нежный тихий голос, и крупная бабочка с радужными крыльями запорхала вокруг, осыпая её голову сверкающей пыльцой. Миг, — и вот, вместо бабочки сидит уже рядом на подушках прекрасная девушка… нет, зрелая женщина… нет, вовсе престарелая мудрая ханум… ах, нет же, девушка…
Зоре провела рукой по заплаканным глазам: то ли слёзы так меняют облик гостьи странной? «Не веришь глазам своим? — тихо засмеялась гостья. — Я Агдалия, ты звала меня. А видишь ты меня так, как представляешь. Тронула меня твоя добрая молитва, милое дитя. Помогу я тебе и возлюбленному твоему, отвращу казнь и помогу вам уехать далеко-далеко. А хан… успокоится и забудет. Готовься, милая: как только объявят о казни, — ты сможешь беспрепятственно уйти из дворца и добраться вот на эту гору, — показала она в окно. — Там, в роще Семи Источников, будет ожидать вас пара лошадей, снаряжённых в дорогу. Там вы с принцем и встретитесь.
Агдалия ласково улыбнулась девушке, кончиком пальца смахнула с её ресниц остатки слезинок и, обернувшись радужной бабочкой, вылетела за окошко, вновь осыпав Зоре сверкающей пыльцой с крыльев.
«Собираться… — подумала Зоре. — моих вещей и украшений здесь нет, ханские подарки мне ни к чему…» В это время снова пробежал по улицам глашатай, оповещая народ о начинающейся казни. Зоре встрепенулась и бросилась к дверям. Увы… двери были крепко заперты. Девушка бросилась к окошку, но и здесь её ожидало глубокое разочарование окно выходило во внутренний дворик, окружённый высокими стенами. К тому же само окно украшала кованая красивая и прочная решётка. Только бабочка или птица могли покинуть эту келью беспрепятственно. Агдалия улетела бабочкой… Зоре в отчаянии вскинула руки:
— Ах, но я ведь не бабочка и не птица! — воскликнула она.
И тотчас сверкающий порошок, осыпанный на неё бабочкой, заискрился, заиграл радужными вспышками и Зоре с изумлением увидела, как вскинутые в отчаянии руки её удлиняются, истончаются, покрываются сизыми шелковистыми перьями, одновременно она быстро уменьшалась. Ещё какой-то миг, и вот уже кружит под высоким потолком покоев сизая горлинка. Покружив, птица подлетела к окну, проникла за витые прутья ограждения и, не задерживаясь, полетела в сторону горы с рощей Семи Источников на вершине.
А тем временем на главной площади города собрались почти все горожане — поглазеть на казнь преступника, который, говорят, замахнулся на жизнь самого хана, да продлятся в благоденствии дни его правления. После казни, обещали глашатаи, простому народу вынесут на площадь щедрое угощение по случаю женитьбы хана. «Да что вы говорите, — перебивали друг друга не знающие обстоятельства дела, — жениться должен Аджали, младший сын хана». «Аджали уехал в дальнее ханство, там женится и править там будет», — возражали им. И не те, ни другие никак не ожидали, что предстанет перед народом на эшафоте как раз принц Аджали.
И вот его привели вооружённые до зубов стражники, со связанными руками, он поднялся на дощатый помост эшафота, и тут над всей площадью повисла невероятная тишина. Люди замерли, не веря своим глазам: их хан, славящийся мудростью и справедливостью, обрёк на смертную казнь родного сына! И сразу после казни собирается играть свадьбу. Как же так?
В это время хан появился на балконе дворца, чтобы наблюдать за казнью. Подняв голову, Аджали встретился взглядом с отцом. Горько было принцу смириться с такой печальной участью, но он был истинным сыном своего отца и чтил законы ханства. Юноша поднял перед собой связанные руки и, глядя в глаза хана, произнёс:
— Я принимаю твоё решение, отец, но прошу, выслушай моё последнее слово. — Хан слегка склонил голову в знак согласия выслушать последнюю волю осуждённого. — Отец, — продолжал юноша, — я признаю, что в пылу спора, глубоко опечаленный открывшимся мне положением дел, схватился я сгоряча за кинжал. Но, поверь: у меня не было в мыслях посягнуть на твою жизнь, позволь же мне сейчас принять смерть свою не как закоренелому преступнику, но свободным и признавшим вину свою. Вели развязать мне руки.
Хан слушал и наблюдал, как всё это время над Аджали кружится крупная бабочка с радужными крыльями, и сверкающая пыльца с крыльев осыпается на юношу. Что-то было странное в этом… но вот так сразу разгадать, в чём странность, было невозможно. Хан подал знак, и палач освободил руки Аджали от стягивавшей их верёвки. Юноша растирал затёкшие кисти, в это время бабочка резко взмыла вверх, осыпав его будто целой пригоршней искрящегося порошка и внезапно исчезла. Пока Али искал взглядом в вышине – куда же подевалась она, толпа ахнула: исчез и принц! С эшафота, расправив широко крылья, взмыл в небеса прекрасный сокол, сделал круг над площадью, пролетел над балконом дворца, чуть не у самого лица хана, с оперения его сорвались несколько искристых пылинок, на миг ослепив Али, а в следующий миг сокол уже был далеко-далеко в небесах в направлении горы с рощей Семи Источников на вершине.
Там, на ветвях огромной чинары сидела тихая сизая горлинка. Сокол подлетел ближе, горлинка взлетела ему навстречу и вместе они, опустившись на землю, превратились в юношу и девушку — Аджали и Зоре. Влюблённые вскочили на привязанных под чинарой снаряжённых в дорогу коней и ускакали вслед за порхавшей перед ними крупной бабочкой — в страну волшебную, где прожили долгую и счастливую жизнь.
А хан… видимо, пыльца, попавшая ему в глаза, сотворила что-то с ним… Нет, он не забыл, ни сына, ни прекрасной Зоре, но и не испытывал гнева от этих странных исчезновений. Вскоре он отошёл от дел, передав правление старшему сыну. И часто его можно было видеть сидящим в саду и наблюдающим за полётом разных бабочек. Но не было среди них ни одной с радужными крыльями, и пыльца сверкающая не слетала с них при полёте. Возможно поэтому Али и выглядел всё время грустным.


[1]
Хайтарма — танец возвращения.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 29.04.2018 в 12:09
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1