Крила. Глава 56


04.06.2016. Сон на сегодня был такой, что я в казарме готовлю личный состав к общей молитве на плацу. Все подготовлены, я спрашиваю, уточняю, все ли из присутствующих знают слова молитвы, или все «декоративные» православные. Потом заходит личный состав, все по национальному признаку славяне. Говорю им приготовиться. Потом с бабой командиром выходим все на общее построение, когда я прежде в казарме начал для всех читать во весь свой голос молитву «Отче наш», переспросив, знают ли все «Символ веры», или какую другую молитву, думая начать с самой простой, известной и общедоступной.

Надо отдать должное, что при всех отрицательных качествах Отца, его невнимательности, рассеянности и несобранности, он не был так беспечен и не подвергал ни меня, ни Брата опасности, и такому граничащему с ней риску, и это тем и досадней для меня. Мне тяжело его упрекнуть в подобном, но, по сути, мы были в другой среде, и в других городах, не в провинции, не в военном городке, а в мегаполисах, где избыточное количество народа, такое бешеное скопление, и нагромождение транспорта. Все места, города большие и малые, живут разными ритмами. Какой смысл в том, что ты кормишь ребенка отборными продуктами, что ты занимаешься им, вкладываешь в него лучшее, но, в то же время, подвергаешь его такой опасности, что рискуешь многим, почти всем. Вот он убежал, все произошло мгновенно, и все сыграло «в минус». Насколько ты собранным оказался тогда, когда стряслось? А вначале оказался не то, что невнимательным и несконцентрированным, а не готовым к ситуации. Эта ситуация бессилия и беспомощности, когда ты, как пропащий, «не знаешь, за що браться, за що хвататься»- как говорит Бабушка: «Ум за розум заходить». Так и здесь, все не как в боевике или в кино, где ты собран, в форме и действуешь решительно- ты сам действуешь на импульсе и мозги работают иначе- это не программа выживания в драке- уворачиваться и самому наносить удары, не программа выносливости пробежать три километра, правильно расходуя свои силы и энергию, собираясь для рывка- а пытаться во всеобщем хаосе и неразберихе с кучей действующих лиц и разных действующих факторов получить ребенка обратно. Если бы детей сравнить с любимыми женщинами, то состояние, которое тебя охватывает, когда ребенка нет рядом, ты понимаешь, что «все, кранты», ты бегаешь кругами, как белка в колесе, а кругом толпы народа, кругом идет голова, все глаза разбегаются, также как и у ребенка от обилия всего, внимание рассеивается. Ты пытаешься его найти, выскрести по сусекам, а когда такое массовое скопление народа, это проблематично. Мальчик без опознавательных знаков, и поэтому дело не в расторопности, не в реакции, я все делал правильно, но не сделал правильно всего одну вещь- я отвлекался, когда я решил, что далеко не убежит, и сам остановился над тем препятствием лужи, неправильно расставив приоритеты, вместо того, чтобы его задержать. Он убежал из-за того, что стакан у меня опрокинулся, прямо под ноги людям, после того, как Сын дернулся, и я почему-то решил, в первую очередь, не его остановить и задержать, а исправить ситуацию, чтобы меня не упрекнули в свинстве, стал затирать лужу салфеткой, вытирая разбрызганное, вместо того, чтобы броситься вслед за ребенком, очертя, сломя голову, не разбирая дороги. Я был убежден, что он не сунется дальше, но это было непростительной ошибкой, а не просто банальным просчетом. Прошлый раз его остановило, когда началось массовое перемещение и движение людей. А за эти доли секунды ребенок успел выскочить, какая-то случайность, и все накручивается клубком, и все наматывается. Народа была тьма тьмущая, рясно, как на грядке, кучно, как на американской ярмарке фермеров, как в киноштампах в голливудских фильмах. Такая ситуация сама по себе не могла бы быть гипотетически возможной. Здесь не пляж, на ребенке есть одежда, по одежде можно его выследить, и поэтому есть вариант быстро реагировать, и сразу принять решительные меры по его розыску и установлению местонахождения. Здесь реакция идет на считанные секунды и минуты, все решает скорость, что несопоставимо много в этом измерении, когда реагируешь оперативно, методично и молниеносно, быстро, «по горячим следам». Потом все понеслось, как в клипе «Новембер райн», когда началась массовая давка от внезапного дождя. Задался проливной сильный дождь, потом вслед за ним пошел сильный град. Тогда со мной был Авокадо, был надежный напарник, он его увидел у машинок автоматов. Здесь ситуация зеркально повторилась, и стало так, что я не сделал никаких выводов по первому случаю. Сработал закон парного случая. Тогда мне Авокадо подчеркнуто сказал, со всей серьезностью и убедительностью, но бесстрастностью, что нужно объяснить ему, что нужно рассказывать, чтобы ребенок не убегал, а я решил пометить одежду, подписать бирки, сделать ему жетон с нашим номером телефона, чтобы дать безопасность ему и дать координаты, в случае чего, потому что ребенка так тяжело определить. Когда ты с ребенком на площадке, и есть незнакомец, это тебя напрягает, ты видишь и чувствуешь угрозу, но куда большая угроза именно в тот момент, когда есть массовое скопление людей. Я бегал вокруг, забежав в греческий ресторан, посмотрел, там его не было. И я посмотрел, что там не было ни охраны, ни полиции, как назло. Я думал, что он мог залезть в какую-то нору, хоть в барабан музыкантов, и спрятаться, когда дождь еще только накрапывал, я сунулся к сцене, где играли артисты. Я думал, что они могли его заинтересовать музыкальными инструментами. Когда бросился к греческому ресторану, я думал, что он мог пойти к фонтанчику, где игрался со струйками, или ко входу, где его заинтересовали цветные шарики у магазина, воспроизведя весь наш маршрут от начала до конца. И я подумал, почему не принял в расчет, что он мог пойти в то место, которое я не знал, что-то новенькое, что могло привлечь его внимание, хотя «думать, как ребенок», не получалось. Я почему-то решил фиксироваться на том, что само зацепило и мое внимание тоже, с учетом того, что он дважды выбегал, когда был дождь, и это его остановило тогда. У меня не было тревожной мысли, что он куда-то денется дальше. Может, он поддался, как и все люди, панике, когда побежали во все возможные стороны от дождя, и думаю, как его каким-то чудом не зацепили в толкотне. Люди побежали в укрытия, во время того, как я бегал, и я спросил у каких-то людей, которые вальяжно лежали, развалившись на подушках, принимающих форму тела, видели ли они ребенка. Они даже не повернули ко мне головы. Полнейшая отстраненность и безразличие. И из- за стоящего вокруг шума и гомона, меня даже не волновал их ответ, потому что нужно было действовать, и мгновения промедления за получение ответа много решали. Добиваться чего-то от них было бесполезным и напрасным. Я смотрел, где Жена, а Жена застегивала рюкзак на ходу с потерянным видом. Дети наше будущее. Когда теряешь детей из виду это угрожает твоему будущему-потому что четко предельно осознаешь конечность бытия, сложности, не гарантированность будущности для себя вообще. Страшно оттого, что все реализуется совсем по иному сценарию, чем ты предполагал. Думаешь, что все просчитал. Что все предусмотрел- а тут тебе выпадают осадки и случаются новые риски, от которых ты не застраховался. Твои карты кроют обстоятельства и ты хочешь выкручиваться. Я говорю: «Нужно звонить». Она: «У меня сел телефон». Я говорю: «С моего телефона». Я попросил Бога помочь мне, просто сказал: «Помоги мне». Может, это было жестом моего отчаяния, моей неспособности справиться с ситуацией, и Бог сказал той женщине, и нас пронесло. Она остановила его за руку, когда он выбегал из арки на дорогу, и на оживленную трассу, на старинную улицу, мокрую от ливня, с оживленным движением даже без случившейся, как назло, непогоды. Я бежал, усиливая круг обзора, увеличивая круги обращения вокруг эпицентра, как по орбите от того места, где мы были. И когда я побежал к еврейскому кафе, к хумусу, чтобы спросить телефон полиции, в этот самый момент, я услышал за спиной раздирающий уши истерический плач и всхлипывания Сына. Хорошо, что никто не причинил ему зла, но в мире много зла, и не у всех добрые, чистые, искренние и непогрешимые намерения, и в этом есть опасность, что множество людей и множество воль. Воцерковленная женщина держала его на руках, сказала: «Он бежал. Я его взяла на руки, остановив его, когда он выбегал из парка». Я обнял ее, поцеловал и сказал: «Спасибо». И я все время потом думал, что все эти истории, когда детей не контролируют, не про меня, а про каких-то беспечных несознательных и незрелых родителей. Стремно оттого, что за неделю вновь повторилась история, которая имело место, когда я был с Авокадо. Когда я вернулся с Сыном к Жене, который сжался в кулачок и рыдал, не унимался, Жена разорвала памперс, и попробовала его вытирать насухо. Истерика у него не заканчивалась, я сказал: «Пошли под зонтом», когда сам уже промок, и было уже все равно, надо идти, все равно мокнуть. Мы вышли под проливной дождь- уже было все равно, что и так были мокрые, хоть тряпки выжимай. Я подумал, что дождь уже почти унимался, потому что сильный дождь быстро проходит- но ошибся в расчетах. Мы дошли только до памятника, где два гармониста, бодря присутствующих, играли «Серенады солнечной долины», и их облепили люди, спрятавшиеся в укрытие, как птички-воробушки, также промокшие под дождем. Оркестр стоически держался, они мне напомнили сцену с оркестром на площадке утопающего «Титаника», которые до последнего играли воодушевляющую музыку, чтобы людей вдохновить, и здесь и было принятие неизбежного. Дождь заливал нас всех по самые зенки, и до самых косточек, но они безропотно исполняли свой долг. Музыканты играли сознательно, по полной программе, как будто всех заливал потоп, а им не нашлось места на ковчеге. Нам всем было от стресса уже все по барабану- принять дождь, даже если это зона затопления, откуда уже не эвакуируют. Сын все плакал, и совсем не унимался. Девочка принесла ему сладкие кукурузные палочки, и хоть он немного пожевал, полностью не успокоился и не переключился, поскольку прежде Жена давала ему фруктовый салатик, а у него был такой стресс, что он все равно не успокаивался, даже на еду. И Жена думала, отразится или зафиксируется ли в его памяти этот эпизод, поймет ли он, что убегать нельзя, раз он такой, не в меру самостоятельный, и каждый раз справляется сам, убегает, и он думает, что если догоняем его, то это какая-то игра. Приучили ребенка к самостоятельности, чтобы не делать из него задрота, а получили обратный эффект, теперь не знаем, куда бежать. Жена думала купить плед в каких-то по пути случившихся близлежащих кафе. В итоге мы пришли в машину, я снял с него мокрую футболку, порвал рюкзачок хлопковый, сделав ему импровизированную майку. На ноги одел полиэтиленовый пакет из-под лекарств, из аптеки. Накрыл ему ноги грязной тряпкой, которой мы протираем фары машины, и на голову одел памперс, которым перед этим его тщательно вытер ему чубашку - голову. Он хныкал, а потом уснул, истощенный переживанием, и потом в машине мы поехали. Я вел Жену, как штурман-навигатор, внук деда-штурмана бомбардировщика, по памяти, потому что у Жены разрядилась батарея на айфоне, а у меня не работал интернет, что я не мог получить фото с картами и просмотреть те изображения, которые она прислала, когда телефон еще работал. Я ориентировал Жену на местности. Мы проехали мимо поворота на метро. У меня в районе этого метро был редкий и удивительный шанс воскресить и восстановить все в памяти, вспомнить все, весь маршрут, без исключения, который мы проскакивали мимоходом. Улицу, где в одном здании мне начисляли зарплату, и там же, прямо на пороге, я забирал документы на другой работе. Потом хинкальная, на месте пельменной, где пили непонятно паленую или нет водку с названием марки пива, с ребятами. Потом торговый центр, где рынок, где я покупал Маме мулине, и себе покупал какие-то «собачки», замочки-молнии. Потом переулок, куда в ателье сдавал дубленку Русой, когда порвал ей на даче у Буду!, во время нашей с ней борьбы. На переулке мы чуть не выехали на красный. Потом улица, где мамин институт. И тут же, с улицы, где расположен театр с необычным названием, куда пытались сунуться с товарищем по контрамарке, выехали на соседний переулок, потому что мы не поехали маршрутом, где ехал трамвай до площади, а поехали по той самой старинной улице, и тут все также мне известно и знакомо, и тут же особняк, где я получал готовые документы. Въехав на улицу, мы оказались у того самого злополучного выхода из парка, из которого почти выбежал Сын. И я сказал, что вот то самое место, где я получал документы, как будто хвастался достижениями с прежней работы. Дальше был мост, на котором я стоял с Кентавридой, а она выбирала свадебное платье, которое я не мог купить ей по деньгам, когда она мечтала о замужестве, не видя меня, как своего жениха, и мы были бедные, сирые и убогие, но амбициозные провинциалы и лимитчики. Потом площадь, где пили пиво с ней же и с нашим менеджером. Потом головной офис моей фирмы, а напротив него было кафе, которое я часто проходил мимо, но никак не заходил в него, когда учился, потому что думал, что там непомерно заряженный ценник, а оно было открыто как раз в аккурат после летней Олимпиады 2000 года в Австралии. Вот так этот район прочно и неразрывно со мной связан, что даже во время штормящих событий сама местность помогает мне выкарабкаться. Так мы выехали на улицу, от которой потом добрались до дома, у поворота с шоссе я опять озирал окрестности района моего детства, а Жена сказала после поворота к нашему дому, что Сын в своем детстве живет в том же районе, что и я. Свое детство мы провели в одних и тех же местах, также как между нами есть общее и в том, что Жена и Сын родились в одном роддоме. У поворота с шоссе я видел то место, указанное мне Мамой, где когда-то был детский магазин, где Бабушка купила мою детскую первую коляску, просто придя на прием к директору магазина, когда ей не продавали, даже «из-под прилавка». Я сказал, как же у нее получилось, что ей никто не мог отказать, также как и моему Деду, в свое время, как он просто пришел и сказал: «У меня жена лежит на улице, придите, спасайте, заберите!». И ее спасли в отделении онкологии после приема у министра. Это повлияло, подействовало отрезвляюще на ту публику, когда к тебе в кабинет входит мужик с железными зубами, решительный, доведенный до отчаяния, что-то требует. Наверняка это действует стимулирующе на «кабинетных обитателей».

Просто никто не думал, что также и женщину что-то может сильно увлечь, сбить спанталыку, как кто-то ребенка, как кошечка и собачка. Вот она увлеклась на запах, повелась на какую-то лакшери, что «момент упущен», утрачено какое-то мгновение, и что-то выключило всю концентрацию, и переключило все внимание, когда ты переоцениваешь себя, и упиваешься, какой ты хороший, а ты безнадежно отстал от жизни, стал неактуален. В современном мегаполисе нет таких рецептов, и нет таких надежных мер и контрмер, чтобы себя обезопасить. Сидеть постоянно дома тоже не выход, и я все же думаю, каким непостижимым чудом это случается, что Бог спасает и хранит моего Сына, потому что сегодня мне снилась общая военная молитва, когда я был командиром, и это было благоприятным знаком, что все сразу благополучно разрешилось. Важно, чтобы ребенок должен быть постоянно на виду, и в поле нашего зрения, где бы ни находился, в пределах досягаемости, не как какие-то мамки на детской площадке, отвлекаются, трындят между собой, а я, как курица наседка, бегаю за ним по детской площадке, всегда постоянно бегал, а тут, уже второй раз, и еще как раз в тот самый момент, когда я рассказывал про нашего общего товарища жене Авокадо, когда я ел стейк из бистро, он убежал и здесь, когда я ел фалафель и пил лимонад еврейской кухни «бабулех». Два раза убегает, это уже система. Нужно менять кардинально подход, хотя вся ситуация была соткана из непостижимых случайностей, из того, чего ты не можешь предвидеть, предусмотреть, просто ты не готов к такой ситуации, ты с ней сталкивался, ты не знаешь, как реагировать, если ты не сохраняешь ясность мысли, и для тебя это какой-то квест «найти ребенка», не то, что ты в оцепенении или «струхнул», но просто вся жизнь оказывается бессмысленна. Ты ничего не понимаешь из того, что противопоставить такой ситуации ничего не можешь. Все, что ты читал книжки, занимался им, покупал подарки, брал самые дорогие памперсы из возможных, все меркнет, если ты не обеспечил ему безопасности, и не гарантировал ему полную секьюрити, это был тотальный просчет, что негативно характеризует тебя, как родителя. Гавняный отец, который толком не смотрит за сыном. Хоть, Слава Богу, все равно обошлось, от этого не было менее стыдно. Это чувство не покидает, это чувство самоуничижения за то, что не проявил должной бдительности, внимательности и осмотрительности, потому что это все сработало «в минус». Когда в другом городе, или в других местах такого не было, а это проявляется за всего одну неделю- там мы были с друзьями, и еще можно было списать мое отвлечение на общение с ними, но тут мы были вдвоем. Жена говорит, что это и успокоило нас, раз нас двое, что каждый думает, в расчете на внимание другого. Говорю: «Нет, не это, сыграла тут элементарная инфантильность и безалаберность». Так что вместо квеста «триллера» и «ужасов», про которые мне вчера увлеченно, с упоением «евангелиста» говорил товарищ, мне выпало 2 квеста- вчера, в пятницу, найти нотариуса, который заверит графические изображения, в итоге я 3 часа потратил на розыск нотариуса, а сегодня квест-триллер «за пять минут найти ребенка» в парке. Оба, по сути, триллеры, просто вчерашней еще и связан с активным перемещением в пространстве, переезжая с места на место, где визуально ориентируясь по местам, которые знал, будучи в центре и на окраинах, интуитивно в чем-то угадывая, где может находиться нотариальная контора поблизости в округе, то здесь, напротив, я оказался в саду, в котором я никогда не был прежде, что добавило дезориентации к всеобщей растерянности от ситуации. Само место было для меня новым и незнакомым, и даже трудно было сориентироваться на местности. Все как назло, раз за разом происходило «в тему» после наших разговоров в ресторане, когда все темы обсуждения материализуются, оживая словно на глазах, просто все эти ситуации допущены, чтобы поработать над ошибками, не допускать их проявления вновь. Так все было против нас, даже природа- ливень, который шел, и мы промокли насквозь, и ребенок, которого пришлось искать, и который благополучно нашелся. Думаешь, что тут за одним ребенком тяжело уследить, как остальные родители успевают за своим «детсадом» следить, когда каждый из детей лезет в разные стороны, как «лебедь, щука и рак», и «Тотошенька Кокошеньку тузит, а Тотошенька Кокошеньку разит». Потом я уже шел из машины полуголый, занес вещи, взял дома плед, теплые носки и шапку. Я разбудил его, когда одевали, и перенес домой. Он спал на плече в лифте и здесь, уже дома, я, гавняный отец, уложил его в кроватку.

Где же ты был, мой папа, когда бы мы разбежались, спрятавшись от грозы? Почему мы разбежались от грозы? Почему, папа, ты всех не собрал, не защитил, не сбил нас в кучу, считая, что мы справимся с проблемой сами. Нам страшно. Мы далеко. Нам приходится отвечать за себя самостоятельно. Мы грешники. Все мы заблудились. Все мы дети Великого Бога, которые гневим своего отца, и при этом просим у него покровительства и защиты. Тут чувство полнейшей растерянности, потерянности, когда ты не знаешь, «почему ты», так и «для чего ты теперь нужен», и зачем, и какой в тебе вообще сейчас прок и толк. Просто пустое место. Если бы каждый родитель задумывался, вообще каждый семейный человек, какие глупости он творит, он бы не допускал бы подобных ошибок, когда груз ответственности не тяготит вовсе, и к нему относишься самонадеянно, настраивая себя, что все как-то «образумится само собой», когда ты легкомысленен, ты платишь больше. Ты родитель, а должен быть еще и РАДЕтелем. Ангелом-хранителем у которого нет отдыха и разговения. И когда мы были под ливнем, под проливным дождем, усилившимся после града, когда я искал Сына, почему-то это синонимично лейтмотиву книги «Над пропастью во ржи»: «Искал ли ты кого-то во ржи?», и я подумал: «Искал ли ты кого-то? Терял ли ты кого-то под проливным дождем, во время града?» Сначала все так закручено, как какое-то событие- фестиваль, безмятежность, праздничная атмосфера, все люди пляшут и поют, и потом начинается «ахтунг». Потом начинается разбег, погода резко портится, природный катаклизм, все бросаются в укрытия, начинается не то, что паника, не то, что заминка. А, как говорится: «что-то пошло не так». Одно дело было искать Сына тогда, когда был солнечный и ясный день, когда все простреливалось и просматривалось, а другое дело в элементе непредсказуемости стихии, когда все могло произойти тогда, когда из-за непогоды неясно вообще: что, где и куда бежать, и что могло прийти на ум ребенку. Он мог куда-то побежать и просто забиться в укрытие. Мы еще не знаем психологию ребёнка. Не то, что мне тяжело разгадать даже поведение взрослого человека, он тоже непредсказуем и непостижим в чем-то, тем более в экстремальной ситуации. Тяжело было, непривычно, не знал, как реагировать, не то, что сама ситуация погружала тебя в состояние ступора, а то, что в поиске есть постоянный элемент игры и новизны, все эти механизмы феноменально включались, и здесь важно отметить, что и Авокадо и воцерковленная женщина были верующими, высоко духовными теми людьми- ключами и проводниками, без которых я бы его и не нашёл, или нашел, но с трудом. Сам Бог направил этих людей. Бог руководил ими. В этой ситуации сработал «закон парного случая». Такая случайность она произошла ровно через какую-то неделю, и было странно, что так все обстояло.

Когда вечером поздравлял Жену Крестного, было такое едкое и ядовитое ощущение, что ее напрягает мое поздравление. Когда человеку сам что-то отвечает, и говорит со своей стороны, как бы избавляется от тебя, как от докучной мухи, или ему неудобно, хочет побыстрее тебя перебить, несмотря на твою словоохотливость, и закончить с тобой разговор. Не было какой-то теплоты и внимания, какие-то общие фразы, не было искренности, теплоты, которую ты, как правило, извергаешь близким людям. Они сильно отдалились, к себе не приглашают. Сыну уже 2 года, а они его до сих пор не видели. Может, это их и напрягает, то, что они сами не проявляют интереса, у них зашквар. Она сама зятю и дочке на неделю вперед наготовит, несмотря на то, что их собственным сайтом позиционируется, что она сама отпетая кулинарка и говорит многоликими языками кухонь народов мира.

06.06.2016. Потом, уже «на ночь глядя», я писал про село. Я писал про дорогу на автобусе. Когда лег спать, я думал, кого это зацепит, в какой части это можно выложить, и какая будет реакция, я не могу предугадать и просчитывать адекватность моих будущих читателей. Я прежде изучу, что ответит мне моя семья, мои близкие, покажется ли это им интересным. Пока не получу их положительного отклика, дальше выкладывать не буду. Да и с другой стороны, во всем дается риск быть не понятым, но это сочинение, это, скорее всего, «эссе травоядного», а не хищника. Как мне говорил Пых, что я не хижак, «не хищник», в том плане, что мне недостаёт жестокости. «Если бы у тебя была жестокость, у тебя бы все получилось» -говорил он, подчёркивая ту бескомпромиссность, которую я бы мог иметь, продавливая свои решения и неукротимую волю. Может, написано с позиции слабого, с позиции человека, который сам в неудобствах едет, не то, что он сам хозяин жизни и король мира, сам кого хочет, может подвозить, и помогает слабому. Добрый самаритянин. Это произведение с точки зрения пассажира-не водителя жизни, который ведет и отвечает за других, у него нет времени отвлекаться. Тот, у кого была возможность ощущать, прочувстовать, понаблюдать.

Мы вчера гуляли в парке у прудов. Именно здесь Комар в 2013 году после встречи выпускников сделал предложение о дельнейшей работе, и тогда размер зарплаты чем-то таким казались заоблачным, но реальным, и теперь, спустя время, когда все кардинально изменилось и поменялось, и я сам уже перебрался сюда, и, казалось бы, мои планы воплотились, которые он тогда задекларировал, озвучивал и предвосхитил, забросив в меня удочку, и посеяв во мне эти зерна. Мы также ходили с ним кругом пруда, где на углу теперь стояли поэты и декламировали друг другу стихи, как дети на открытом уроке, но уже не с опасливостью и стеснением, а с самолюбованием, позиционируя свое неравнодушие и тягу к прекрасному. И я здесь теперь гуляю с женой и ребёнком, и все вернулось «на круги своя». «Круг замкнулся» и мы вместе, только теперь я не один тот, который сюда порывался, а Жена, которая тогда в одноименном ресторане глубоко символично отказалась со мной ехать в Метрополию. А теперь мы все втроём ходим здесь, и Сын смотрит то на уток, то на белоснежного лебедя.

05.06.2016, когда мы остались вдвоем за столом, я сказал Штефану, что мое любимое произведение, которое написал Джойс это «Улисс». Я рассказал также про «Поминки по Финнегану», Пьера Гийота и его «Могилу для 50000 воинов», Фаулза, у которого читал «Маг», «Коллекционер» и «Любовницу французского лейтенанта», Гессе «Степного волка» и «Игру в бисер». Короче, отметился с прочитанным, но при этом сказал, что больше всего мне интересно именно свое творчество, чем погружаться в чужое. По-моему, вполне оправданное, хоть и ревностное, и в чем-то нарциссически –тщеславное желание и стремление отметиться. Самому писателю нужно много читать, много анализировать. Что происходит в мозгах у этих людей, берущихся за перо, которые вкладывают метафизические символы добра и зла, кальку манихейства на этот конфликт. Какими пещерными представлениями они живут, они застряли в этом косном видении мира, который успел измениться за 70 лет, а они до сих пор ведут нескончаемую войну, когда она перешла на совсем иные уровни и смыслы.. Речь идет об оградительно-охранительной идеологии, без которой любая физическая защита бессильна. Война и линия жизни происходит в голове одного отдельно взятого человека. Грань между грехом, преступлением и общественно дозволенным поведением тоже идет линией водораздела канатоходца, который так и норовит сорваться. Все погранично и условно, чтобы давать оценки и навешивать ярлыки, даже тем, кто берут на себя роль морализатора и модератора. Люди делают бизнес, просто вопрос не в сражении добра со злом, а вопрос другого уровня и порядка, вопрос в плоскости экономики и финансов, вопрос глобальных рынков. Это многоуровневый конфликт, которого если аллегорически перекладывать на борьбу добра и зла, получается как в той парадигме и шутке, ставшей меметичной «здесь не все так однозначно», и невозможно однобоко и односложно охарактеризовать и оценить происходящее, с какой стороны конфликта ты бы не находился, как это делает автор, досадная и непростительная ошибка и оплошность. Тем более за человека, который отвечает своим именем, считает себя мастером слова, и берет на себя морализаторскую роль стоящего над всем конфликтом, менторский поучительный тон строящего книжную реальность. Автор еще сам путается и не разобрался в происходящем, а уже лезет всех поучать. За ярлыками и стереотипной оценкой не видят простых людей, как за деревьями не видят лес, как люди сплетены политикой, лезут, как-то романтически и громкой патетикой воспринимают обстановку, пишут свои панегирики, все это досадное недоразумение, хоть и большое творчество браться и писать об этом, и тем более, делать какие-то прогнозы и далеко идущие выводы.

Сегодня 06.06.2016, День славянской письменности и культуры, и у меня больше всех шансов разобраться в поставленном национальном вопросе. Во-первых, потому что я хохол, во-вторых, потому что всю жизнь прожил в России, зная, как хохол и все опосредованно связанное с украинским вопросом воспринимается здесь, поскольку прочувствовал все на себе, со стороны. И, наконец, в-третьих, я хоть и не был непосредственным свидетелем национальных конфликтов и горячих точек, но непосредственно соприкасался с людьми, которых эти вещи затрагивали, и я если я об этом буду рассказывать, волосы на жопе у слушателя точно поседеют. Прежде чем разобраться в вопросе конфликта, тебе нужно будет мне рассказать про него, про все предшествовавшие конфликты и «горячие точки»: расклад - политическая ситуация, расстановка сил, причины и условия, предпосылки, цели, которая намеревалась достигнуть каждая из перечисленных сторон, и описать саму природу данного конфликта, найти в них что-то общее, и рассказать, какие отношение к этому конфликту нес национальный фактор, потому что конфликт не имел перед собой межнациональной основы. Да и к межнациональному конфликту не может быть отнесен, в силу того интернационала, который присутствует в каждой из сторон конфликта. Просто чтобы занять одну из сторон, нужно хорошенько разобраться в природе конфликта, в чем я не могу разобраться до сих пор ввиду его сложности и многоуровневости, многих акторов и действующих лиц. Даже несмотря на то, что у меня больше шансов разобраться, чем у тебя, поскольку я проводил там каждый год, прожил несколько лет, я свободно владею украинским языком, к тому же я сам этнический украинец. Я не то, что примерил на себе, я сам это знаю, я достаточно хорошо владею вопросом и знаю тему, изучил себя досконально и сумел разобраться. Все же я лучше знаю себя, чем остальные. При этом, отходя от субъективизма, я стараюсь быть максимально объективным. Все происходящие в Украине процессы я объясняю и пониманию по аналогии с моей семьей, сопоставляя с собой, и находя подтверждение в некоей очевидности. И к тому же, я постоянно читаю, изучаю военную историю и политически информирован. Просто национализм это такое пещерное и однобокое понятие. Житель империи Австро -Венгрии не мог себя само-определить «австро-венгром», а житель Османской империи до Первой мировой войны -православный грек, который жил в Болгарии, которая являлась провинцией Османской империи не мог себя самоопределять одновременно греком, болгарином или турком (хотя грек-то и в первую очередь самоопределит себя греком- национальная идентичность для него первична). Вопрос веры и фактор национальности это условный ориентир и маркер, датированный 19 веком, когда на политической карте мире стали возникать национальные государства. Самоопределение нужно искать в культурной доминанте, а не крови и не по религиозному фактору, что было актуальным для 16-17 веков. Сейчас государства образуются по американскому примеру в политические нации, с учётом космополитизма и глобализации, которая идет полным ходом, такой фактор, как национальность, вопрос сугубо второстепенный, условный и косвенный, ничего не определяющий, как маркер культурной идентичности и самоидентификации. Я дружил с ветеранами Афгана, первой и второй кампаний, в мою бытность на Юге полыхнул Нагорный Карабах, вспыхнула резня. Я все эти истории тщательно выслушал и собрал, знаю и прочитанное в документальных источниках. Общался со многими участниками Великой отечественной войны, и других конфликтов. И у любого подготовленного и хорошо информированного человека также мало шансов разобраться в природе украинского конфликта, чтобы открыто поддержать одну из сторон и определиться за кого он. По мере вовлечения в конфликт все мышление упрощается до парадигм свой-чужой, ситуативный свой, временный союзник. Национализм убогая идея, архаичная, которой самое время в 19 веке-но она понятная и простая, легкодоступная к восприятию-потому что ты сразу, мгновенно получаешь нужный маркер. В Украине идет становление как «политической нации», само государство из разрозненного, аморфного и рыхлого, внешне стало сплоченным и спаянным.

И это при всех противоречиях- к тому, что вещей, которые объединяют народ, гораздо больше, чем того, что разобщает. А здесь придавать системообразующую роль всего одному народу невозможно. У всех включились равные возможности, которые в силу своих способностей должны были реализовать. Здесь просто включилась «свободная конкуренция» народов, «естественный отбор», это должно было заставить, побудить развиваться, дать мощный стимул, а этого не произошло. И здесь произошла важная вещь, которую раньше не замечали- во всех новостных сводках, сводках происшествий или курьезах стали отмечать не «уроженец Украины», не «житель Украины», не «гражданин Украины», а именно «украинец». Это и информационные атаки, и диффамационные статьи, ментальные диверсии, но они обнаружили тот маркер, который после отмены пятой графы в паспорте, был утрачен как официальный, но стал служить целям информационных войн- показать «токсичность украинца», дискредитировать на бытовом уровне. Людям с двойной этнической идентичностью пришлось сложнее всего- им пришлось не уравновешивать в себе эти свои начала, а выбирать правильное позиционирование. Фактор национальной самоидентификации вышел на первый план, благо, что все и так живут свою жизнь в двоемыслии.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 34
Опубликовано: 25.04.2018 в 00:48
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1