Компромисс




КомпромиссВалерий Столыпин
В маленькой комнате тепло и уютно. Я и моя любимая девушка, Лиза. Сидим почти рядом. Я на стуле у окна, она, свернувшись в уютной кошачьей позе, на кровати. Читаем. Каждый свое. Наигрались в имитацию семейных сцен, притомились от эмоционального и физического марафона, теперь перевариваем произошедшее.
Читаю, уже не первый раз, книжку Рафаэлло Джованьоли о Спартаке, но, если честно, больше делаю вид, что занимаюсь чтением. Лиза -подшивку журнала " Юность " за прошлый год. Читать любим обо, только сейчас это не главное. Внешне мы спокойны, хотя совсем недавно бушевали небывалые страсти, родившиеся, как обычно бывает, из ничего. Точнее, повод, конечно, был. Только на него не стоило обращать столь пристальное внимание. Однако срыв в штопор произошел. Теперь сидим, прилежно показываем друг другу свое фи. Догадываюсь, но совсем не знаю, что на самом деле творится в этой миленькой головке, обрамленной слегка завивающимися пушистыми волосиками.
Каждый украдкой поглядывает на реакцию партнера. Напряжение спало, очень хочется примирения и продолжения любви. Однако, ритуал действа не терпит отступлений. Нужно во что бы то ни стало сохранять традиции. Мы старательно делаем вид, что не замечаем ничего, кроме печатного текста.
Дело было так: Лиза перевезла вещи ко мне. Решили пожить вместе, притереться, опробовать способность и желание жить совместно. На работу ей только в понедельник. Сегодня четверг. После бурной ночи, не виделись перед этим две недели, я ушел, зацеловав подружку до посинения, на работу. Лиза решила устроить свое любовное гнездышко на свой вкус, начала прибираться, определяя каждому предмету раз и навсегда установленное лично ей, место. Наверно на уровне инстинкта так поступают все, метя территорию как свою личную.
Хоть и не любит моя девочка домашних хлопот, на сей раз подошла к процессу творчески, с воодушевлением. Все до последней соринки перевернула вверх дном. Благо комната, вместе с кухонной половиной, метров семнадцать, не больше. Сначала свалила мое барахло в огромную кучу посреди комнаты, затем начала перетасовывать с места на место, пока не увидела желаемого эффекта. Дело потихоньку двигалось, вещи обретали вид на жительство. Оставались мелкие детали интерьера, коробки с документами и очень личные вещи. Здесь у Лизы проснулось любопытство.
Открыла она коробку с прочитанными письмами, начала, как бы нехотя, перебирать. Это от родителей, Андрей Торгашов, друг по техникуму, редакция газеты... далее Дружинина Татьяна. Ого! Это интересно. Надо взглянуть одним глазком. Поколебалась, не очень долго, огляделась, украдкой и открыла первый конвертик. В нем повествование о студенческой жизни, перспективы остаться работать на конезаводе в Ленинграде и стихи.
Стихи, все, как один, про любовь. Любовь страстную, счастливую, несчастную. Открывает следующий конверт - то же самое. И в следующем. И в том. Застучало, забилось девичье сердечко. По шее и щекам разлился пожаром огонь негодования. Предатель, донжуан, хренов, изменник проклятый. В одном конверте фотографию нашла. Приколотила ее на стенку огромным гвоздем, пока прибивала, грохнула со всего размаха по пальцу, разозлилась, накручивая агрессию, схватила большой кухонный нож и ну кромсать изображение. Успела, невзначай, порезаться. Слезы, истерика, заламывание рук, короче весь ассортимент ритуальных действий обманутой женщины. Потом начала вещи мои топтать, обсыпала их мукой, сверху водички плеснула... вываливая эмоции на разыгравшиеся чувства.
Прихожу на обед - сидит, взлохмаченная, с письмом в руке, кругом следы насилия над моим личным имуществом. Я присвистнул, хоть и не силен в этом искусстве. Лихо с интерьером расправилась. Надо было не на продавца, на дизайнера учиться.
Лиза молча, с белым, словно обескровленным, лицом, протягивает мне конверт. Гляжу на него, ничего не понимаю. Таня Дружинина. Есть такая замечательная девочка. Я и фотографию могу показать. Лиза указывает движением руки на истерзанное изображение. Теперь жарко стало мне. Это еще что за новость. И какое вообще она имеет право лезть в мои интимные уголки, хотя, если по совести, между нами уже не осталось потаенных мест и неизведанных глубин. Мы, не сговариваясь, дали обоюдное право на использование личных тайников в качестве мест общего пользования. Все так. Покровы сорваны и тайн больше не осталось. Но это касается, наверно, только тайн телесных. Должно же, даже в семье, у каждого быть неприкосновенное личное пространство. Или не должно? Что-то я совсем запутался.
Нужно этот вопрос решить, раз и навсегда, чтобы больше к нему не возвращаться: есть общее, а есть личное. Одно с другим путать нельзя. И точка. По-другому я не согласен. И потом, как можно меня приревновать к Татьяне. Это же обычная дружба, тихий можно сказать поэтический, роман в стихах, чужих между прочим.. Не мы их писали. Страдали и переживали тоже не мы. Мы только примеряем на себя чужие страсти и их эмоции, набираем выпестованный другими эмоциональный багаж. В этом и заключается процесс чтения. Рассуждаем о вещах и явлениях, потом находим в книжках подтверждение своих мыслей. Нам кажется, что это наши мысли, хотя внутренний диалог происходит под влиянием все той же внешней информации. Стихи в конверте - обмен чужими переживаниями, не более того. Я и теперь хочу общаться с этой замечательной девочкой. Только чего в том криминального? Не пойму.
Обхожу свои владения, прикидывая размер разрушений и последствия катастрофы. На первый взгляд кошмар, но немного остыв, понимаю, что на самом деле все это ерунда. Не пустяк сам факт. Мы еще не семья, только учимся. Очень здорово любить и влюбляться, еще приятнее иметь под рукой интимного партнера, не говоря уже про регулярный секс без тормозов. Все это замечательно. Но ведь я не продавал себя в бессрочное пользование и даже не сдал в аренду. Я только открываю в себе желание дарить и отдавать. Это совсем не значит, что меня можно лечить, как умалишенного, обыскивать тайком, или отнимать все, что угодно, когда захочется. Я это я и принадлежу исключительно себе. Короче мне все это не нравится.
Поворачиваюсь к Лизе: — Где мой талисман? Я тебя предупреждал, что это моя любимая личная вещь. Не потерплю с ней, да и с собой, никаких вольностей. Живо верни статуэтку терьера на то место, к которому он привык. Далее: прежде, чем производить здесь перестройку, ты должна была уведомить об этом меня. Ладно, это мелочи. Не важно. Кто позволил тебе лезть в мою личную переписку? Почему ты присвоила себе право распоряжаться мной и моим прошлым? Ты видела даты на конвертах? Последнее письмо пришло тогда, когда мы еще не познакомились. Кстати я его даже не вскрыл. По моему, я дал исчерпывающее объяснение. Сейчас ухожу. Просто сделаю вид, что меня здесь не было. Когда приду, все будет в полном порядке и мои личные вещи на раз и навсегда отведенных мной местах. Все остальное потом. Приду в шесть вечера.
Подхожу к Лизе, беру ее лицо в свои ладони, целую в губы, в глаза, машу рукой и ухожу... в столовую, где мне, по устоявшейся привычке, долго промывают мозговое вещество едким эротическим юмором, но кушать хочется, потому терплю. Я в панике. Даже не представляю, куда и зачем, а главное, к какому раскладу, приду домой вечером, однако жду этого часа с огромным нетерпением. Даже решаюсь съездить в поселок и привезти букетик цветов. Цветы не очень презентабельные, где же в наших краях весной взять другие. Бутылка шампанского тоже пригодится. Надеюсь на благополучный исход. Я уже совсем на нее не злюсь. Просто отношения, видно, переходят в иную стадию. Это похоже на резкий поворот, когда все нормально, но машина сильно накренилась, скрипят напряженно тормоза и колеса скользят по шоссе юзом, сжигая резину, а заодно нервы водителя.
Сейчас приду домой и точно узнаю, вписался ли в этот поворот. Жизнь не способна награждать или наказывать. Она нейтральна по отношению к нашему выбору и нашим поступкам. Выводы мы делаем сами, а после казним или милуем, иногда мучаясь от принятого решения, но не отступаясь. Не хочется ранить себя или девушку за излишне эмоциональное или поспешно принятое суждение. Жизнь лишь ухмыльнется слегка, что не помешает, однако, в последствии, вновь наступить на те же грабли и страдать от подобных переживаний.
Захожу, как ни в чем не бывало. Подхожу к Лизе, протягиваю цветы и шампанское, чмокаю в щечку и носик, снимаю верхнюю одежду... Все как обычно. Она наливает в вазочку воды, расправляет букет, шампанское прячет в стол, ставит передо мной тарелку макарон с яичницей и нарезанный треугольниками хлеб. Отмечаю этот факт как знак внимания - прежде никогда не нарезала фигурно. Это уже хорошо. Сама, есть не садится. Стоит рядом, изображая прислугу. Ладно. Я быстро ем, она тут же подхватывает посуду и сует в таз для мойки.
Окидываю местность изучающим взглядом: почти все на своих местах, исключая мизерные перестройки, статуэтка собачки на своем пьедестале; все прочее, на что было указано, тоже. Замечательно. Белье отстирано, висит на веревке над печкой. Далее она моет посуду, протирает мою обувь мокрой тряпкой, наклоняется в поклоне, как в фильмах о старой Руси, чуть не метя рукой пол, и садится на кровать в ту чувственную позу с подшивкой журнала, которая, по задумке исполнителя, должна указывать на воспитанность, послушание и легкую грусть.
Хочется улыбнуться во весь рот и расцеловать мою замечательную куколку, но не след нарушать правила игры. Беру книгу и сажусь к окну, закинув ногу за ногу, как это делают герои экранизаций чеховских романов. В обычной жизни просто обязаны присутствовать элементы искусства, иначе нас съест с потрохами обыденность. Все должно происходить красиво, пускай и с издержками любительского актерства. В душе все мы лицедеи. Кто из нас не мечтал стать театральным кумиром, или, хотя бы, цирковым артистом, а сколько раз мы представляли себя знаменитыми певцами, поэтами, даже спортсменами. Самое главное, непременно, известными, узнаваемыми. На меньшее, мы не согласны. Сейчас играем тихий семейный спектакль. В нем есть завязка, конфликт, драма, плавно переходящая в фарс... но ведь по сценарию необходима развязка. Именно эта долгожданная часть, к сожалению, затягивается. Похоже, сценарист никудышный. Никто, кроме нас двоих, смотреть эту пьесу не станет. Кому интересны малые семейные дрязги, рожденные на пустом месте, когда каждый давно все понял, но повиниться в этом, значит проиграть, а вот тут и есть самая главная проблема. Пришло время делиться победой. Победивший может автоматом оказаться в проигрыше, а это совсем другая пьеса. Для нее еще не написан сценарий. Делиться нужно личным пространством, учиться, предлагать компромисс, устраивающий всех, договариваться.
Сидим в мертвой тишине: слышно только шуршание перевертываемых страниц, легкие шмыганья и вздохи да мерный звук часового механизма. Кто начнет? Похоже, девочка решила упорствовать до конца. Ладно. — Лизонька, любимая моя девочка, ты все молчишь и молчишь. Я так соскучился по твоему мелодичному голосочку. Улыбнись, радость моя. Может, нам пойти, прогуляться? Или давай к молодоженам сходим. Ты в курсе, что мы у них свидетелями будем? А то махнем шампанского, да в постельку. Разве ты не хочешь этого?
Лиза зашмыгала носом, пуще прежнего, но мимика лица стала подвижной, лед вот-вот тронется. Осталось лишь слегка подогреть, чтобы растопить колючие льдинки в изумрудных глазах. Встаю, подхожу к ней, обнимаю, целуя в голову. Какой великолепный запах. Наверно новые духи. Как мне нравится вдыхать этот божественный аромат. Она сегодня просто прелесть. — Да! Сам кричал на меня. Знаешь, как я обиделась. Меня еще никто так не обижал. Подумаешь, брюки в муке. Сама и отстирала. Теперь лучше прежнего стали. Завтра поглажу и хоть на свадьбу свидетелем. Между прочим, у меня на свадьбу идти не в чем. Мне туфельки надо купить на вот таком каблучке, — пальцами показывает сантиметра три-четыре, еще платье, обязательно зеленое и чтобы прозрачное. Под него подъюбочник. Ну и нижнее белье в цвет.
— Где же мы столько денег возьмем, мой ангел? Мы все проедаем. Остаются крохи.
— Значит я должна из-за тебя идти на свадьбу к Раечке в телогрейке и валенках? Тогда совсем не пойду. Я должна там быть самая красивая. Если не купишь, мириться не буду.
— Разве мы ссорились, чтобы мириться была нужда? Мы только решали вопрос как дальше жить. Даже не думал, что ты такая обидчивая. Ладно, что-нибудь придумаем. Хотя, обещать не буду.
Какое счастье вернуться после хорошего спектакля домой, переполненным событиями, переживанием, с глубоким эмоциональным подъемом и встретить понимающую, любящую тебя, родственную душу. Какое наслаждение прижаться к своей любимой, лежащей рядом в костюме первобытной Евы, ощутить всю прелесть прикосновений, запахов, чувств. Ты еще не остыл от событий минувших, а уже окунулся в водоворот новых, которые нарастают лавиной и вот-вот сорвутся с горной вершины, поглотив тебя под своей толщей. Как приятны ласки после нечаянной размолвки, когда через объятия и поцелуи приносишь свои немые извинения, стараясь не только ублажить партнера, но отдать себя целиком, раствориться в нем, чувствуя внутри и снаружи необъятную, просто огромную, радость единения.
Каждое прикосновение становится безголосой репликой, поэтической строкой, посланием, в котором закодированы потайные и зримые страсти, коих не можешь передать словами, поскольку не остыл еще от мнимой обиды, которую нечаянно, или намеренно, нанес. В такую минуту не особенно важно, кто прав и кто виноват - главное говорить, используя любовный танец вместо пикировки словами.
— Я люблю тебя!
— И я люблю!
Наверно это и не ты говоришь, а те гормоны, что незримо носятся по кровеносной системе, дирижируют нашими чувствами, заставляя стонать, выгибаться и погружаться в таинственные глубины. В такие сладкие минуты их посещают ангелы, которым по служебными обязанностями поручено ведать отправлением на Землю новой жизни.
Мы испытываем невыразимый экстаз от соприкосновения плоти и жизненных
соков, призванных усиливать многократно острые ощущения, пока не накроет все вокруг волшебный оргазм. Это финал. Влюбленные знают об этом. Они уже простили друг друга. Лишь потные тела, распростертые на мокрых простынях, да прерывистое дыхание напоминают нам о том, где мы только что были. Теперь отдохнуть. Вот она какая, эта самая любовь. Нет для нее преград, пока находимся мы под ее наркотической властью, определяющей наше поведение, да и всю последующую жизнь на годы вперед.
— Любимая!
— Любимый!
Спустя минуты засыпаем в изнеможении, исполненные чувством неземного блаженства, под мерный звук легкого дыхания и урчание в животе, приклеенные намертво липкими телами, связанные в тугой узел будущих отношений.
Просыпаясь, мы все еще чувствуем трепетную благодарность за подаренную любовь, готовые делиться и отдавать взамен этой неземной благодати. Наверно и правда, если ты говоришь, что сходишь с ума от любви - так оно и есть. Но не спеши никому признаваться в этом. Позже узнаешь, что и от этого есть лекарство, только пока, до поры, оно тебе не поможет, да и не нужно выздоравливать раньше срока, становясь как все. Иногда болезнь краше здоровья.
— Я тебя очень люблю, — говорит Лиза, — очень, очень, очень!!! Ты у меня самый лучший.
— А ты у меня. Я тоже очень, очень!
Мы опять бросаемся в водоворот страстей, забывая про день, про обязанности, про все. Я опоздал на работу. Интересно, что слышали соседи, проходя мимо нашей утлой двери, пока мы задыхались страсти? Должно быть стыдно, но мы начинаем хохотать в один голос, словно живем не в старом доме с никуда не годной звукоизоляцией, а в отдельном частном.
Нам все равно. Пускай слушают, говорят, сплетничают — все это мелочи жизни. Важна для нас только любовь. И мы, в ее бурном потоке. А проблемы, они непременно будут. Просто надо учиться решать их сразу, не откладывая на потом, зарывая в глубины своего эго, чтобы не было соблазна холить и лелеять, накручивать эмоции, которые рано или поздно способны разрушить все.

© Copyright: Валерий Столыпин, 2018
Свидетельство о публикации №218042201409 
http://www.proza.ru/2018/04/22/1409



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Ключевые слова: рассказ, любовь, отношения, чувства, конфликт, ссора,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 36
Опубликовано: 22.04.2018 в 17:05
© Copyright: Валерий Столыпин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1