Крила. Глава 49


22.11.2015. Я сегодня подумал, что Дед и мой прадед Елисей, которые именовали себя одинаково, и меня также называли товарищи. И в то же время важно, что, именно так зовут моего Крестного, единственного человека из всего моего окружения. Просто еще что важно, что крестным выступил тогда, когда запрещалось крестить, был риск, он приезжал тайком, во время каникул во время их учебы с Отцом, с которым он сидел за одной партой, и меня крестили. Отец поделился со мной тем, что всегда засыпал и это естественно, и он сдается, не побарывает сон – как «до обеда борьба с голодом, после обеда борьба со сном». Он сказал, как спал на работе всегда, когда была возможность и представлялся удобный случай. Отец рассказывал о послеобеденном сне без стеснения и напряга, как будто мы говорили о таких естественных вещах, как например, слабость или усталость-за что я себя бы только корил. Он ничего не вкладывал в это личного. Так говорил, как не доверял никакой тайны, никакого секрета. Он не думал, как он смешно или неподобающе выглядит в моих глазах, как будто у него была фирменная отмазка на все свои слабости без исключения, «в естественность» можно все записать, когда человек не хочет проявлять волю, или взять себя в руки, сделать усилия и напрячься. Показать себя не борцом, а обычным человеком. I am only human. Ничто человеческое мне не чуждо. Это как Гаргантюа признался бы, что приятнее всего вытираться цыпленком.

Отец человек безвольный, более, чем слабохарактерный. Он до сих пор мне не позвонил, и не сообщил о приезде на место, тогда как была куча возможностей и времени достаточно сообщить, хотя бы через кого-то, что «все нормально, все благополучно, нет повода для беспокойства». Я понимаю, что он задействован в службах и мероприятиях, посвященных архистратигу Михаилу. Но почему тогда Отец избегает, или не считает нужным уведомить, раз все в порядке.

Провожая Отца, когда я смотрел на стекло поезда, в котором был Отец, и как мы с ним до того, как он набрал меня, поговорили, смотрел на него в стекло, а он смотрел на меня, и мы общались с ним. Но эта сцена была характерна, когда мы все разделены стеклом, это какая-то фундаментальная и глубоко символичная сцена, как между нами какая-то стеклянная стена, где мы разделены каким-то условным барьером, мысленным расстоянием, где мы рядом, напротив друг друга, и в тоже время сильно разделены. Как когда Сын залезает на пиратский корабль, и смотрит на меня через стекло, как в иллюминатор, мне мой сын видится пионером Вселенной, каким-то покорителем космоса, сыном не только моим, но и всей Земли, и я смотрю на него, и думаю, как я на расстоянии буду думать о моем мальчике, как я буду волноваться за него, будучи здесь, на Земле и на земле. Когда он полетит, нет, «ступит в Космос», как я буду переживать за него, именно так мне видится, что мы с ним будем, когда он повзрослеет, и каждый из нас будет заниматься своим делом. И здесь, в проекции со своим отцом, я вижу, как у нас возникают в общении барьеры и непонимание, где каждый из нас стесняется, или не может открыться и довериться друг другу по-настоящему, как будто мы ороговели и почерствели какой –то коростой. Я понимаю, что все это естественно и чрезвычайно природно, оправданно с точки зрения инстинкта самосохранения не «оставлять себя без защиты снимая покровы и доверяя тайны». Мы европейцы в том, что дикие индивидуалисты, где нет rely on me.

Но мы одна семья, и могли бы заставить себя хотя бы исправить те ошибки в отношениях, которые есть между нами, и просто относиться друг к другу внимательнее. И мы стоим каждый за этим грязным залапанным стеклом, по обе стороны барьера, один против друга, один на перроне, другой в вагоне. Один тронется и уедет, а другой останется. И я буду бежать за вагоном, как, впрочем, всегда. Побегу ли я за ракетой-носителем, которая отправит в небесное жерло и лоно моего сына «открывателя новых земель»? И какое-то время мы провели вместе, но уже мыслями не вместе, и наобщаться не получается, и поговорить о серьезном и важном, тоже не получается. Все «на бегу», все «в суете». Хотя бы обмолвиться словечком, обменяться парой фраз, поговорить «по душам», насытиться этим общением. Его всегда было мало. Казалось бы, люди встречаются на несколько дней, но дела, и занятия, и работа, отнимают наше время, а вечером тянет на развлечения, как на разгрузку, где не хочется мучить себя еще выяснением отношений, когда запредельно морально тяжело, и хочется расслабиться. Поэтому все важное оставляется на потом, и как в той песне бардов «не скупясь, тратили.. не поговорили». Вот и есть, осадок, как в песне Расторгуева «и покажется нужно идти… побеседуй со мной…».

Не знаю, почему в своих снах я зафиксировался на Брате. Все писал про дедушек и бабушек, и много про них писал, восстанавливал свои старые записи, рехтовал их, чтобы подвести под описание Бабы Севы и Бабушки. Я последнее время часто Сына стал назвать именем брата, и еще часто говорить стал «горожанин, не хнычь!», на что Жена сказала, что я намеренно делаю акцент на том, стараясь подчеркнуть, что он здесь. Местный, а не где родился. На что я сказал, что это просто та фраза, которая мне понравилась.

Так и беспечность Отца, которая показывает именно то, как он относился ко мне и Брату, у него сыновья поскольку постольку, он отдавался больше службе, чем занимался нами, и нашим воспитанием. И в истории с Братом просто Отец не бы внимателен, или был пьян, а когда нет самоограничений и самоконтроля, всегда вылезает такая байда, и хорошо, что все тогда обошлось, что Брат остался здоров, когда Отец забыл его сапожок в автобусе. Что же родители такие несознательные? И если родители такие не сознательные, чего тогда ждать от детей. Да, ты единственный делаешь замечания детям на площадке, а остальные безучастно остаются в стороне, не реагируют, проходя мимо. Тогда твое замечание «капля в море». Они взяли, и ушли в сторону, за дом, за пределы детской площадки, за гаражи, и там и продолжили свои безобразия. Какой тогда результат, если еще ты сам матюкаешься? Какое у тебя моральное право воспитывать других, умничать, и давать им какие-то распоряжения и команды, просто по «праву старшего», почему тогда над собой не работаешь, тем же самоконтролем. Это справедливо лишь в отношении собственных детей, формально находящихся под твоим влиянием и в зависимом положении. Даже если принимать «чужих детей не бывает».

Так хотя бы какая-то определенность есть. С Отцом ничего не ясно, он предал нас и отравил нас всех и все отношения в семье недоверием, скрытностью и подозрительностью, с учетом того, что мы все живем в разных городах, семья раскидана. В этом его великая вина, что не было чувства сплоченности в семье, когда от него, как от отца семейства все зависело и было целиком в его власти. Он поступил как индивидуалист, эгоюга. Каждый сам за себя. Если бы бросил нас, чтобы чего-то добиться или сделать карьеру, все было бы понятно, что он шел к какой-то цели, или алчное занятие, которое требовало его отречься от целого мира, или постижение какой-то тайны или смыслов, какая-то внятная мотивация, все было бы ясно. Но люди иногда отказываются от больных детей и инвалидов, престарелых родителей. Их тяжело, но хоть как-то можно понять, но отказаться от здоровых, нормальных детей, которые не наркоманы, и не алкоголики, это вообще не ясно. Почему он оставил нормальную семью, со здоровыми отношениями внутри? Но даже если бы с нами было бы что-то не в порядке, все равно бы он был тому виной, как отец, который за всех отвечает перед всемогущим Богом. Теперь не ясно, как к нему обращаться: как «папа», или по имени и отчеству. Если последний вариант, то наши отношения исключительно деловые. Мы же не посвящены в твои планы. Не знаю, что у тебя на уме. Может, какая-то «левиафанная» тема. Может, ты берешь деньги для ведения войны против нас, так в подобном случае я представляю семью Сергиенко, и ее украинский, и российский филиал. Моя семья это Мама, Брат, Сын и Жена- вот вся моя семья. То, что ты делаешь против Мамы, то это ты делаешь против меня, и вести себя с тобой я буду соответственно. Агрессии против этих людей, своего племени, не допущу, чтобы их имущественные интересы пострадали или в какой-то мере им бы был нанесен ущерб. Потому что я за них перед Богом в ответе. Тоже если ты намерен что-то выяснять, разбираться и судиться со мной, если решил бороться, то у тебя был шанс, и ты им не воспользовался. Я ведь тебе предлагал, я предлагал тебе бесплатно жить, и начать работать. Мое условие совместного проживания со мной это немедленное трудоустройство, но ты для этого ничего не сделал за все это время, какие-то вопросы можно было решить, а ничего не решено. Время безнадежно потеряно, шансы безвозвратно упущены. Не знаю, сколько вам с Мамой отведено времени. Решили пожить для себя, решил шикануть, где гарантии того, что распорядишься после дележки разумно. Такой уверенности нет, в любом случае, кто-то из всех пострадает финансово в этой ситуации. То есть сначала ты физически уничтожил семью, а теперь хочешь финансово уничтожить ее единственный актив, и он подстрекаемый и науськанный кем-то. Мамины слова сработали, как предупреждение, на агрессию в адрес Мамы я отвечу десятикратной агрессией. Я не намерен спонсировать компанию против меня, я защищаю финансовые интересы мои и моей семьи, это противоречит нашим интересам. Ты можешь представить такую ситуацию, что меня бы не волновало поступление Сына, или я бы сказал Жене «сама решай, меня не волнует». Если бы жена мне дала второго ребенка, я бы в десять раз больше ее любил, также и как сейчас люблю. Смысла нет тебя обустраивать, все что-то делать для тебя, ты ведь исключительно живешь только для себя. Тебе и Сына страшно доверить, дать с ним поиграться на детской площадке. С книжкой тебя посади, так с книжкой ты уснешь, а ребенок ударится. В то же время к тебе нет минимального доверия, потому что ты луноход. Тебя куда-то на работу устраивать, ты даже в музей не смог приехать по адресу, который тебе дал. Какое к тебе отношение, когда ты мобильным телефоном не можешь нормально пользоваться, не то, что компьютером или планшетом. Что тебе можно доверить, когда после ночных молитв, тебя постоянно клонит в сон. Как ты будешь приглядывать за моим сыном, самым дорогим, что у меня есть? В конечном итоге, эта финансовая борьба она уничтожит единственный актив, что у нас есть, и вы ничего не сможете передать Брату, который ваш сын, он ведь так ничем и не обеспечен, и живет по съемным углам. Инициаторам этого разговора, ведь «глубоко по барабану» на эту ситуацию, они будут тебя настраивать, подстрекать, поджучивать и подстегивать, а Брат гарантированно в этой схеме ничего не получит. Я себя прокормлю, а за него не уверен. Вы же посылаете и так ему денег, помогаете ему. А так ты сделаешь бомжами сразу трех человек: тебя, маму и Брата. Ты убийца семьи, а теперь еще и финансовый убийца. Я не дам тебе денег на войну. Брат инфантильный, и не видит, что ситуация может уйти дальше слов, а суд затянется на долгие года.

Вверять Брату активы тоже не особо верное решение, потому что он инфантилен, как и Отец, прожектер, живущий в своих думках и планах. У меня есть стратегическое мышление, оно осталось. «Рожки да ножки» останутся после дележки. Никто не выигрывает от ситуации. Все равно, как приблуды, куда-то попроситесь, но ни с чем за душой, как бесприданники, ничего не получив от ситуации. Когда делишь, становится меньше и ничего не прибавляется. Ты всю жизнь все проматывал. Ты ничего не скопил за жизнь. Ты все время все только просирал, начиная от машин, и заканчивая всем, что у тебя было. Неужто сейчас все «попрет в гору»? У тебя нет никакой стратегии, никакого бизнес-плана, плана развития, ни даже какой-то внятной определенности, чем ты будешь заниматься. Ты по жизни запутался, а теперь решил на что-то претендовать. Решил себя и нас погубить, и по миру пустить? Лучшее решение это сохранить «Статус Кво» в этой неопределенности, которая сейчас есть. Никто ни на что не претендует, никто не выдвигает претензий. Все сохраняется, как есть. Тебя же никто не гонит, в спину не толкает. Решил брать все нахрапом?

Есть и эмоциональная сторона дела, что Мама и занималась и оформлением дома и участка, и принимала по документам, занималась продажей квартиры, и даже выбивала эту квартиру, которую постоянно перераспределяли на заседании жилищной комиссии другим. Потом также «морозилась» с ее продажей, с риском, сопряженным для жизни. И после того, как все бумаги и все формальности были оформлены, и все состоялось, то созрела ситуация, чего можно было бы избежать. Мама в течении полгода вступает в наследство. Время, когда можно все привести в порядок. Все активы, связанные с наследством, полученным от Бабушки и переоформление паев. Все будет оформлено только на Маму. Надо изучить личные планы каждого и принять решение, учитывая то, до какого времени у кого контракт с работодателем, до какого времени планируете работать. Круто иметь жизненный калькулятор, который считает для тебя все риски. Ты в него закладываешь свои анкетные данные, всю ситуацию, и он тебе подсказывает, как поступить и как правильно себя повести в существующих умовах и обставинах.

24.11.2015. Просто никто никогда не задумывался над мыслью, что писатель и поэт, будучи пророком в родном Отечестве, доподлинно выражает в своих произведениях. Шевченко в «И мертвим, и живим, и ненарожденним» там было, как и в песне «Бьють пороги»: «наш завзятий Головатий не вмре, не загине», и то, что было заменено на «наша пiсня, наша мова, наше слово, не вмре, не загине», что предусмотрительно было заменено так или иначе на более пафосное замечание, принятое вместо тоски и жали по ушедшему человеку, что кардинально сменился вектор и смысл, сам месседж произведения- сделать его политическим памфлетом, а не некрологом и не трибьютом конкретному лицу. Так и песня и слова гимна где «ще не вмерла Украина» заменено на «ще не вмерла Украини нi слава, нi воля», и этом и есть отрицание Украиной всего неизбежного, отрицание реальности, отрицание реального положения вещей, объективной реальности. Как утраты контроля, в том, что трудно поверить, невозможно понять и горько принять, как данность. Попытки и дальше жить с этой фантомной болью. Просто никто не изучал, не занимался, не выяснял, как много значат слова, и мы боимся материализации слов, мы понимаем, как много за этим стоит. Мы понимаем, что раз так мы скажем, так оно и аукнется. Поэтому нашим желанием является скорректировать слова, как будто изменение окончаний все приведет нас к открытию новых смыслов, совсем другому результату и вся объективная реальность изменится, станет к нам более благосклонна, ласкова и милостива.

Мы теряем реальных людей, и у меня такое ощущение, что я, по сути, пишу не только «Крила», а какую-то «Книгу мертвых», про Бабушку, Бабу Севу, Деда, прадеда Елисея, мою крестную Тетю Галю, Дядю Валика, соседей, включая Деда Гришу. И все эти люди повлияли на меня. Эти люди повлияли на меня больше, чем книги. Эти люди дали мне много больше. Внимательность к их проблемам и чаяниям, зоркость к близким, внимание к мелочам, наблюдательность к их поведению и облику, в которых одновременно и подмечал внешний вид, содержащий что-то в примеси их природного запаха непременно что-то кислое, от чего их засаленные кухфайки, лоснящиеся на солнце, старые смокшиеся меховые шапки, или еще грязная рабочая одежда, в которой они «порались», и заплатки на одеждах, их спецовочных халатах и фартуках. При всей тяжести и труда я не могу сказать, что люди не следили за собой или выглядели неопрятно, кто-то ссался под себя или ходил с незастегнутой по небрежности или забывчивости ширинке. Ходили в стиранной, иногда не разгляженной одежде, штопаных вещах – но уж точно не в рванье, хоть и село. Кто-то из молодежи-переростков донашивал даже еще школьные костюмы, кто-то военную форму, кто-то одежду своих позврослевших детей, привезенную им из города, чем отчасти и задавались. Все эти детали и элементы я видел в них, наблюдал, приглядывался, изучал их, изучал, как естествоиспытатель. Просто я учился, глядя на них, это были первые опыты, это был опыт взросления, как ты растешь, одежда на тебя становится мала, ты донашиваешь одежду своих братьев и сестер.

До того, как появились гаждеты, все авторские редакции и сноски потеряли всякий смысл, потому что все можно перепроверить в Интернете, как заблуждался автор, как он путался, как метался, делал фактологические ошибки, как имел искаженное восприятие. Один сплошной гипертекст. Одно огромное облако- информационный массив. И все больше убеждаешься в правильности или сделанного тобой выбора, или данной тобой оценки, и как следствие, постоянно происходит переоценка. Сегодня какое-то мерзкое и неприятное ощущение, как напоминание о долге, что-то такое, чего бы хотелось избежать, зная, что тебе «готовится отсрочка». Про Духа можно написать, как Серхио рассказывал, как он, как майор Пейн, который лез на стены, когда мучился, находясь «без дела», как Дракула, спавший в ящике с землей, просыпался только под вечер, с наступлением темноты, собирался «на охоту». Его комната, которая была обклеена постерами голых баб. Такой любовник, почище Казановы или «похождений Дона Жуана», где играл Гордон Левит. Потом, как Дух рассказывал про девочку с саночками «затовк би до ранку», когда хотел поднять, а уронил ее в канавку, «и так несколько раз». Можно вспомнить и расписать еще про Лялек, одну из которых Мишко называл «Глазюка» или «Глазнюка», которые стащили у нас чайные пакетики и туалетную бумагу в рулоне. Хотел написать про соседку, которая постоянно звонила своей дочке в райцентр. Баба Гуня, которая к нам приходила.

Как соседка Тетя Манька постоянно говорила «риготалися, а вiн ригоче». Про то, как она постоянно хвасталась тем, как ее приглашали к свадьбе сделать самодельные конфеты, которые она готовила из тянущейся массы- муки и сахара. Реальная зачетная карамель в самодельных кустарных условиях. Она делала красно белую массу- на противне, резко выносила раскаленную массу, ставила на снег остыть. Иногда, чтобы сделать мятный привкус как у мятных конфет она добавляла и успокоительные мятные капли. Однажды мама девушкой помогала ей, была приставлена к ней, чтобы перенять мастерство.

Короче, если быть так методично писать про село, то воспоминать надо все. Все мельчащие детали и подробности, все подряд, что придет на ум. Про те письма из армии, которые писал Босс, как Мишко писал из армии, как его «товкли», а оказалось, что оба служили, и не в десантных войсках, а ВВ-шниками. Но так расписывали свое невероятные армейские истории, что диву даешься, каждый рисовался героем. Можно вспомнить, как играл двоюродный брат в футбол, а Бабушке говорил, что он Марадона, а Бабушка не выговаривала, и упрощая, говорила на него Мадонна. Как слышала, так и понимала.

Наверное, после всей моей писанины 4,5 летней давности, я вижу, как рождается роман, не какое-то полупустое рассуждение или мемуары, а разноплановое, серьезное произведение, где можно выводить каждого персонажа, прорисовывать образ каждого из тех людей, которые никому, кроме меня не интересны, про которых никто и никогда не напишет, но тем не менее, людей, которые сильно на меня повлияли. Люди, которые ассоциированы у меня с детством, с сугробами, полными снега дворами. Как мы ходили на колядки, детские праздники, все то, что мне довелось увидеть, пережить и испытать. Общение с родственниками, которых помню мельком. Люди, знакомые мной заочно, только по прозвищам, про которых все время слышал только от других, которых не помню и не знаю, даже ни фамилии, ни имени, ни отчества, ни персональных данных, ничего уже не помню. Помню только, что был такой-то дед или была такая-то баба. «Жили-были», а когда сосредотачиваешься на своей семье и пишешь о ней, то это выходит вообще за рамками одного человека, потому что невозможно так рассказать об одном человеке, чтобы не рассказать о других, о его окружении, почему он стал таким, как докатился до такой жизни, что его изменило, или почему он сдался, и как он боролся и действовал, как ему было тяжело, как он выстрадал, и как все это вытерпел. Была куча людей, чьи имена я знал, знал, где они живут, знал кто они, но никогда их не видел и воочию их не встречал, какие-то фантомные люди. Видел их забор или огород, кого-то из членов их семей, а самих их нет. И как возникает роман из обрывков фраз, каких-то балачок и разговоров, из всего где-то подслушанного или неверно услышанного, что само по себе приобретает свой новый смысл. Как Чехов писал в одной из пьес: «пришло на ум, надо бы где-то это употребить». «Из чего же, из чего же»- как в стихе «из чего сделаны мальчишки». Как «Сувенир»- элегия и напоминание о том, что было горячо любимо, важно и дорого. Какие-то предметы и артефакты той поры, какие-то драгоценные только мне вещи, которые имеют ценность лично для меня, то, что не могу забыть или то, с чем не могу ни при каких обстоятельствах расстаться, думая о чем, у тебя в организме вырабатываются эндорфины. Когда кто-то из литературных критиков не то Лев Пирогов на «Спутнике» написал хвалебную статью про Захара Прилепина, он привел в качестве его чуткости как автора и меткости его наблюдения всего одну фразу про стариков, у которых детвора путается под ногами, в произведении «Обитель», или где я прочел про эту строчку. И не то, что строчка меня вдохновила, но я подумал, что эта строчка многое символизирует, сигнализирует, многое показывает, выражает, но в то же время не раскрывает гораздо большего, не показывает, ни сути отношений, ни преемственности, не эстафетной палочки, ничего более. И это мне нужно развивать самому эту мысль. Так же как и произведение «мой дедушка вишня»- когда я слышал о нем краем уха-и ничего не зная о нем, я хочу круто написать про свои стариков.

Тот редкий обман, когда, высвечивая проблему-в надежде раскрыть силуэт, забирают больше, чем дают. Когда ты рассчитываешь на откровение и знание, тебя отводят в сторону. Дав тебе что-то, одновременно тебе не дают гораздо большее. Полиция, увлеченная оформлением мелкого административного правонарушения, пропускает преступление века у себя под носом. Автору тяжело быть честным и перед собой. Планки для себя задираем мы сами. Истины нужно объяснять простыми словами, не претендуя на заумье. И мне хотелось дать более глубокое понимание и осмысление этого всего, не поверхностное, а вырыть эту земляную яму в детской песочнице, колодец к центру земли, пробурить нефтяную скважину, чтобы докопаться до сути, и нужно было это потрясение, чтобы разобраться. Нужно было ехать в страну-пустоту, чтобы это все для себя уяснить и понять, нужно было на своей собственной шкуре испытать на себе риск и азарт охотника, который бредет уже не по своей, а по какой чужой территории, где на тебя, возможно, наставят капканов -ловушек неизбирательного действия. Все кажется уместным, ничего не кажется случайным и маловажным. Это мшелоимство памяти, которое все подгребает, все тащит в дом, и нужное, и ненужное, и то, что впрок, и что уже никогда не пригодятся. Кружки с отбитыми ручками, старые лампочки с перегоревшими вольфрамовыми нитями, старые газеты и журналы, которые не представляют никакой актуальной, информативной и содержательной ценности, которые только тем и хороши, что к ним прикасались дорогие и любимые тобой руки, которые окружали тебя заботой теплом и вниманием. Все эти вещи тебе не расскажет ни один дневник, ни одна книга, это нужно испытать и пережить самому, все нужно прочувствовать на себе. Самому сгореть, чтобы восстать, как «феникс из пепла», и быть слепленным из этой глины Големом. Такую книгу ты нигде не купишь, нигде не отыщешь, этих слов тебе никто не скажет –такую книгу нужно потрудиться написать самому. Строчки этой книги- твоя жизнь- сама строительный материал. Твои клеточки и кровяные тельца.

25.11.2015. Полчаса ушло на обсуждение, потом я сел печатать и доделывать «Крила», и понял, что еще непочатый край работы, много сделать еще предстоит. Я только сегодня стал это понимать, потому что можно вставить много политизированных кусков, без которых само произведение становится пресным, не вызывающим эмоций. Можно написать кучу всего про Украину, про украинский «народный консалтинг», про «русский терем», с учетом актуальности темы. Интересной и занятной темой бы послужило развенчивание мифов и стереотипов, которые в ходу.

С учетом борьбы против бандитов можно было начать писать про сирийцев и разные другие народы, населяющие Ближний Восток, это будет востребовано и актуально, для общего понимания менталитета людей, задействованных в конфликте. С учетом того непродолжительного непринужденного общения, как в разговоре мы коснулись темы примет, суеверий и обрядовой стороны, когда я поговорил с представителем, которая по национальности мари, я проверил в коридоре, как работает моя тема «народного консалтинга». И я подумал, что политикой и консалтингом мое произведение, кроме душещипательных и душераздирающих семейных тем, уж точно не обойдется. Можно сделать вкрапления, плавные переходы с русского на украинский язык, демонстрируя двуязычие, и еще можно добавить стихи Бабушки, и мои стихи о ней, чтобы сделать еще это произведение полным и емким, и оно только выиграет от этого, от этих задушевных вставок. По сути, проза поэта будет перемежевываться с поэзией поэта, или поэзией писателя, и это будет уравновешивать словесное лоно.

29.11.2015. Мама сказала, что вчера ей снилась Бабушка. Она сказала «Я дома. все нормально». Потому что вчера Бабушке исполнилось 40 дней, а я сказал, что Бабушка с Дедом снились стоящие вместе с плитой. Можно успокоиться, что у нее действительно все нормально, там. Как будто человек добрался в пункт назначения, как-то, как в стиле фильма Филатова «Мелодия для флейты». Просто я подумал сегодня над тем, какие моральные обязательства имеет автор. Автор обязан писать дневники, писать их досконально, не расслаблять себя, быть требовательным к себе, неуступчивым, не прощать себе ошибок, быть сосредоточенным и внимательным ко всему, фиксировать жизнь в мельчайших деталях и во всех ее проявлениях, в ее бесстыдстве и наготе, без прикрас и преувеличений, быть внимательным, чтобы ничего важного не упускать из виду, все услышать и подметить и без искажения передать, чтобы собственный голос был услышан.

Писать свои произведения это редкая самодисциплина. Ты должен честно и усердно работать, без поблажек к самому себе. Без какой-либо жалости. Быть жестоким и изнурять, заставлять себя- только так будешь сталью, а не шлаком. У всех произведений совершенно разные структуры, архитектура, иерархия и внутренняя динамика. Про динамику своих произведений. В своем развитии они живут своей отдельной жизнью, в своем оригинальном композиционном построении.

Я начал одновременно писать более десятка произведений, каждое в свое время, и не завершил их, и теперь они мне натурально мстят. Я не могу двигаться дальше, поскольку, это как в макраме, пока не сплетешь весь шовчик, пока не будет сделан узелок, все автоматически так не решится. Все произведения строятся по такому плану, что иногда развивается оно произведение, ты невольно развиваешь и наполняешь другое, либо собираешь для него фактуру, материал. Только так что есть обязательство фиксировать события и реальность, окружающие тебя события, вести хронологию, как Нестор летописец и параллельно работать над произведениями, не давая им поостыть. Ведешь все попутно-потому что одно развивает и дополняет другое и они не состоятся порознь. Так пишется гипертекст. Без «Крила» невозможен «Zoom».



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 1
Количество просмотров: 36
Опубликовано: 17.04.2018 в 23:42
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора

Наир Арушимов     (18.04.2018 в 14:58)
Вполне позитивный отец, а вы безвольный. Но он же отец героя романа. Значит он должен быть хорошим






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1