Карма


Карма
Песок. Песок. Опять песок. Подул ветер, и понеслось. Хочешь вдохнуть, в горло песок лезет. Здесь всегда песок. В глазах песок, во рту песок, в белье песок, в автомате песок. Скорей бы домой, и чтобы ни в жизнь больше никакого песка.
«Тьфу, блин, сказану тоже! Типун мне на язык».
Павел спешно постучал три раза по прикладу и еще три раза по собственному дурному лбу.
Положим, не сказанул, а только подумал. Говорить на посту нельзя, да и не с кем. От этого не легче. Нет уж, пожалуйста, никакого скорее. До дембеля двести семнадцать дней. Пашка подождет. А то здесь быстро, хлобысь и домой, в цинковом ящике, грузом двести. Только такого подарка маме и не хватало. Вот у Лехи и Славика папаши в горкоме, у Ромки – директор, большая шишка, ждет спокойно писем из ГДР, не трясется при каждом звонке. У Димона и Влада предки на дефиците сидят, подмазали, небось, кого следует. А у него, у Пашки, мама библиотекарь, папаша всю жизнь от алиментов бегал, кому же еще интернациональный долг выполнять. Добровольно и с песней. А ведь тоже одноклассники дни до дембеля считают. Скорей бы с перловки на родительские харчи. Пашке бы их проблемы.
Человеческая фигура возникла из песчаного облака внезапно и совсем близко.
– Стой, кто идет! – крикнул Павел.
– Раз идет, стало быть, имеет право.
– Стой, стрелять буду!
– Полковник КГБ Башмутдинов, – представился незнакомец.
Какого черта он тут в штатском ошивается, да еще отвечает не по уставу.
– Медленно достаньте документы и, развернув, протяните вперед. При резком движении стреляю на поражение.
Действительно, полковник. Пятнадцатого года рождения, а на вид так еще старше. При Лаврентии Павловиче еще, небось, служил. Пашка полное право имел и даже обязан был положить его мордой в грязь и продержать так до смены караула. Только какая здесь грязь – все тот же сухой песок. Никакого удовольствия.
– Только я Вас, товарищ полковник, все равно пропустить не имею права. Вы пароль не знаете, а я не знаю Вас в лицо.
– Пароль – Сызрань.
«Сразу сказать не мог, идиот?»
– Проходите, товарищ полковник.
– А мне идти никуда не надо. Я с тобой, Павлом Луконкиным, поговорить пришел.
«Оба-на! С чего бы такое внимание?! Даже разговоров никаких таких никогда не вел! Вот честное пионерское! Или у них всегда информация о фамилиях заступающих на пост есть?»
– Разговаривать на посту не имею права.
– А знаешь ли ты, Павел Луконкин, что жить тебе осталось несколько часов. Сегодня в двадцать один шестнадцать будет нападение на часть и тебя убьют.
«Типун тебе на язык, старый хрен!»
– Если вам известно о готовящемся нападении, сообщите командирам.
– Все твои командиры узнают и помощь запросят, по этому, как его, радио. Но помощь придет в двадцать два сорок девять, к этому времени погибнут двадцать шесть человек, и в их числе будешь ты. Взорвут тебя гранатой за десять минут до прихода помощи. Разорвать предопределенность можно только, покинув это место.
– Я не намерен самовольно покидать часть, товарищ полковник.
– Зачем самовольно? Я оформлю все документы и заберу тебя с собой.
– Если меня к Вам прикомандируют, я конечно, товарищ полковник, возражать не буду. Но только со мной никто никогда антисоветских разговоров не вел, говорю сразу.
– Какие еще разговоры. Я спешил изо всех сил. Ты один из немногих, кто имел контакт с нойоном в предыдущих воплощениях. Ты потерял нойона, и только ты можешь вернуть его в этот мир.
«У старого хрыча капитально крыша едет. Или это теперь проверки такие?»
– Не отвлекайте, товарищ полковник, я на посту, – глядя в глаза старому маразматику, твердо сказал Павел.
– Абут артка, – пропел полковник.
***
Ни с того, ни с сего рассердился Федор на свою винтовку. Несподручная она, зараза, длинная, приклад неудобный, штык при стрельбе снимать нельзя, обойма с патронами вообще ни к черту не годится, и, главное, очередью стрелять нельзя.
Ни за что, надо сказать, винтовку свою обидел. Хорошая трехлинейка, надежная, безотказная. Оно, конечно, Федор ее бережет, чистит регулярно, как полагается, ну и винтовка ни разу хозяина в бою не подвела. Не пулемет же она, чтобы очередью стрелять. А бьет отлично. Единственная, можно сказать, надежная подруга, прямо как шашка казаку в степи. Ведь кто только Федору добрых слов ни говорил, да золотых гор ни обещал. И все обманули.
Уж как при проводах чинуши да буржуи местные славу пели, героями загодя величали. Без сапог да без патронов в бой отправили, а деньги по своим карманам разложили. Командиры золотопогонные тоже хороши: «Братцы! Орлы! Вы с нами да мы с вами!» Сперва гонят в прорыв на укрепления, под пулеметный огонь. «Умри, но сделай». Потом эту же, кровью омытую, высоту на ровном месте сдали без единого выстрела с той стороны, идиотизм сплошной. Но и «товарищи», надо сказать, не лучше. Сперва у них «Долой войну!» и немцы, оказывается, братья-трудящиеся, а потом очухались «Враг у ворот! Все на защиту социалистической республики!» А на кой ляд, спрашивается, было этого врага к воротам пускать? Где мы тогда, до всех этих братаний были, и где теперь?!
Что-то нынче в окопе как-то особенно зыбко да сыро. По дому вот взгрустнулось. Как там мамка, Сенька да сеструхи. Эх, надо было дерануть к ним, пока другие удирали. Только ведь и там покоя бы не дали. Не те, так другие. Как бы и Сеньку не загребли, кто тогда работать будет. И что за жизнь такая нескладная пошла!
Ударила артиллерия.
– Ну что, надоело сидеть мерзнуть? Сейчас согреют.
– Они нынче боеприпасов зря не расходуют, отстреляют норму и попрут. Эк их нагнали на нашу голову.
И поперли. Из всех щелей повылазили, как тараканы. В таких же русских шинелях. Может, свои же, с кем Федор два года назад в окопах мерз да плечом к плечу в атаку ходил.
Первую волну с трудом отбили. Комиссар надрывался, поднимая в контрнаступление, но покинуть сейчас окоп было немыслимо, вон их там сколько, а нас в живых раз два и обчелся. Выскочил комиссар из окопа, а солдаты, переглянувшись, остались сидеть. Обернулся комиссар, взмахнул наганом, закричал про республику, но засвистели с той стороны пули, и умолк комиссар навсегда.
Вторую атаку долго ждать не пришлось. Добежали золотопогонники, прыгнули в окопы. Метнулся Федор прочь, но нагнала его пуля, ударила в спину.
– Абут артка, – прозвучал голос.
***
Подумалось Францу, как хорошо бы было заранее уложить пулю и порох в специальную капсулу. Это же сколько времени в бою можно сэкономить!
Пошел он со своей придумкой к мастеру. Но мастер сказал – ничего не получится и экспериментировать не велел, не то, чего доброго, мушкет разорвет. А мушкет завтра ой как понадобится, потому как подвезли осаждающим здоровенную пушку. Герцог ее через зрительную трубу видел. Так вот эта пушка стену пробьет на раз. Так что дельце завтра предстоит горячее.
Сжала тоска сердце Франца. Съездил, называется, обучатся ремеслу. Ежели католики пробьют в стене брешь, достаточную, чтобы прошли отряды пехоты, не помогут ни мушкеты, ни пики. Их впятеро меньше осаждающих, а обученных солдат и вовсе почти нет. Не дождаться им, стало быть, никакой помощи, и полягут они завтра ни за что, ни про что. Потому как, скажем, чем он, Франц, виноват, что крестили его во младенчестве протестантом. Отчего ж он еретик, ежели Христу Богу, как учили, так и молится. Это же священника дело, как службу вести, его специально обучали. А Франц и в латыни-то не особо силен, чтобы самому книги перечитать да разобраться, что там на самом деле с Духом Святым было.
Заглянул Франц на всякий случай в лачугу башмачника, погибшего в самом начале осады, все ли там в порядке. Все было хорошо: окна выбиты, стало быть, войти не проблема, обстановку растащили, сразу видно, что искать уже нечего, крышка подвала открывается легко, но ежели не знать, где подвал, так вряд ли ее заметишь, а если даже найдут, так полки давно пустые, на полу осколки да обломки и солома в достаточном количестве.
Впрочем, бился Франц честно. Заряжал мушкет со всем возможным проворством, целился верно. Старался, как мог, не подпустить к стене врага. Но уж когда через три пробитые бреши ринулись под вечер солдаты лиги в крепость, оставил Франц тяжеленный мушкет и кинулся стремглав к облюбованному подвалу, крышкуза собой изловчился закрыть и в солому на всякий случай закопался.
Предосторожность оказалась не лишней, некоторое время спустя, часов-то в темном подвале не определить, заглянул какой-то пехотинец, посветил, но спускаться не стал. Франц думал, придется теперь лежать не шевелясь, пока голоса над головой не утихнут, но заглянувший оказался аккуратистом и крышку вновь закрыл.
Хлеба у Франца было не много, много в осажденном городе не достать, но дня на три-четыре удастся растянуть. А там все должно успокоиться, можно будет потихоньку выбраться из города и пробираться домой. Франц поплотнее закутался в плащ, пригрелся и уснул. Проснулся от удушливого запаха гари. Осторожно приоткрыл крышку. Подвал осветился пляшущим светом, в лицо полыхнул жар и посыпались искры. Франц спешно вернул крышку на место: дом пылал, и выбраться из этой ловушки бесполезно было и мечтать.
– Абут артка, – пропел кто-то сверху.
***
Приснилось Ихазу, будто подарил ему Громовержец свое волшебное копье, и разит Ихаз громом и молнией врагов одного за другим. Рассердился воин на себя за такие детские мечты. Разве время сейчас для нелепых фантазий. Если не удастся отбить у Людей Ночи место у Реки, не пережить этого лета Сынам Змеи. В прошлом году Народ Строителей, расширяя посевы, вытеснил племя Ихаза с привычного места. Потеряли Сыны Змеи за этот год почти всех овец и коз и половину детей. Вот и первенец Ихаза родился мертвым. Сейчас Заара опять на сносях, и если не получит племя доступа к воде, не выжить и этому дитю. Люди Ночи здесь чужие, их мало, у них нет союзников, их можно прогнать с захваченной земли.
Подобрались Сыны Змеи под покровом темноты, напали внезапно, но дальше все пошло не так. Слышали они и прежде, что помимо овец и коз есть у Людей Ночи безрогие животные, называемые лошадьми, что возят Люди Ночи на этих животных грузы и даже ездят сами, но воина на лошади никто из Сынов Змеи прежде не видывал. Выскочили Люди Ночи из жилищ с длинными копьями в руках, мигом вскочили на лошадей и кинулись на непрошеных гостей. Они налетали стремительно, разили сверху, и не было никакой возможности подступиться к ним. Лучшие Сыны Змеи полегли один за другим, прочие кинулись врассыпную.
Долго бежал Ихаз: мчался со всех ног, падал в канавы, вжимался в землю, прячась от всадников, добивавших врагов, и мчался снова, задыхаясь, выбиваясь из сил. Лишь когда солнце поднялось высоко над головой, голоса преследователей умолкли, и побежденный воин побрел туда, где оставили вечером неудачливые Сыны Змеи своих женщин и детей. Он брел, изнывая от жажды, увязая в песке, а солнце жарило беспощадно, отнимая и силы, и разум. Он понимал, что заблудился, что давно уже ходит по кругу, но упрямо шагал и шагал вперед, покуда, растеряв последние силы, не повалился в обжигающий песок.
– Абут артка, – прогремело с небес.
***
Кинулся Гамм к углублению в камне, где собиралась дождевая вода, и жадно глотал, пока желудок не наполнился доверху. Во рту стало противно от запаха тины, захотелось чем-нибудь заесть. Гамм отыскал корешок, очистил его кремневым ножиком, пожевал. Ягод возле пещеры не росло, а уходить было нельзя, сегодня Гамму выпала честь охранять покой Отца Отцов.
Подошли Хромой Хох и сын Иы.
– Люди Похожие На Огонь идут сюда, – сказал Хох. – Их много раз много. Все пошли биться. Нам вождь велел помогать тебе.
Вскоре подошел и Колдун. Обрадовался Гамм, сейчас Колдун накормит Отца Отцов, тот поднимется на помощь своим детям, и он, Гамм, увидит это.
В лесу послышались крики: это переговаривались друг с другом Люди Похожие На Огонь. Они кричали быстро, как птицы, издавая звуки, обычным людям недоступные. Сразу со всех сторон выбежали на поляну Люди Похожие На Огонь. Тяжелое копье угодило колдуну точно в живот, тот, корчась, покатился по траве. Закричал от горя Гамм, некому теперь поднять Отца Отцов. Могучим воином был Хромой Хох, но навалились на него Люди Похожие На Огонь, больше, чем пальцев на руке. Сын Иы побежал, но его нагнали легко.
Гамм же ловок и быстр, и лес здесь хорошо знаком ему. Побежал Гамм в чащу, потом через болота, по незаметной тропе, которую не сыщут Люди Похожие На Огонь. Но сколь не хитер Гамм, а духи болота еще хитрее. Подсунули они под ногу скользкую кочку. Сразу провалился Гамм по грудь, не за что было ухватиться, чтобы выбраться, и болото неспешно тянуло и тянуло добычу к себе.
– Даа шинды, – сказал кто-то над головой.
***
Навалились на Хромого Хоха Люди Похожие На Огонь. Совсем недавно уже видел Гамм это в страшном сне.
– Ты не должен оставлять пещеру! – раздался незнакомый голос.
– Отец Отцов, это ты говоришь со мной?!
– Я говорю с тобой, Гамм из рода Медведей. Охраняй Отца своих Отцов!
– Я буду охранять тебя, Отец Отцов!
Теперь Гамм не просто воин. Теперь Гамм колдун, ведь Отец Отцов говорил с ним!
– Не пускай Людей Похожих На Огонь в пещеру, – крикнул Гамм сыну Иы.
Сам же Гамм кинулся в пещеру, где на большом покрытом шкурой камне лежал окрашенный охрой череп пещерного медведя.
– Встань, Отец Отцов, твои дети нуждаются в помощи! – позвал Гамм.
Упал сын Иы под ударами дубинок. Человек Похожий На Огонь бросил копье, и оно вонзилось в грудь Гамма, повалился Гамм на Отца Отцов, заливая его своей кровью. Насытила кровь Отца Отцов, давая ему силы принять изначальный облик и придти на помощь детям своим.
– Абут ёнгэ, – торжествующе закричал Отец Отцов голосом Людей Похожих На Огонь.
***
Ихаз, изловчившись, ухватил копье ближайшего из Людей Ночи и дернул изо всех сил. Тот пошатнулся, пытаясь удержать оружие. Ихаз дернул сильнее, и противник упал с лошади. Воин ударил врага ногой в живот, потом обратной стороной копья ткнул в шею. Передал копье стоявшему рядом брату, а сам, ухватившись двумя руками за гриву, влез на потерявшую хозяина лошадь. Удерживаясь одной рукой, размахивал своим легким копьем, крича:
– Валите их с лошадей, Сыны Змеи! За ноги, за что придется. Вы тоже можете сражаться верхом. Людей Ночи мало, мы победим!
Сперва лошадь металась туда-сюда, потом начала слушаться Ихаза, и тот разил и разил врагов своим копьем. Герой получил несколько ударов, но в пылу боя не замечал боли.
Люди Ночи отступали организованно. Их жены и дети, успевшие уже свернуть и погрузить на лошадей свои легкие жилища, тоже уселись верхом и уезжали, прикрываемые воинами. Сыны Змеи, сумевшие забраться на лошадей, преследовали врагов, не давая угнать овец и коз. Ихаз тоже поехал с ними, но силы оставляли его вместе с кровью, вытекающей из ран. В глазах воина потемнело, он перестал управлять лошадью, и та несла куда-то всадника, покуда тот, окончательно обессилев, не свалился на землю.
Ихаз лежал и думал, что теперь-то все будет хорошо. У Сынов Змеи будет много овец и коз, от захваченных лошадей разведутся новые и никто не сможет победить теперь Сынов Змеи в бою, они добудут зерно и засеют поля. У Заары родится здоровый ребенок. Брат Ихаза уже подрос и храбро сражался сегодня. Он женится на вдове брата и вырастит племянника, как сына. Плохо только, что тело Ихаза вряд ли найдут. Придется являться пред лицом Богов в грязной рваной рубахе.
Ихаз нащупал в кармашке на поясе маленькую статуэтку женщины с головой змеи. Крепко сжал в кулаке, чтобы не выронить в момент смерти. Мать-Змея укажет путь. Старому Акшуру этой зимой вдова положила множество богатых одежд. Акшур всегда был щедр. Он одолжит рубаху Ихазу, а потом Заара передаст все, что надо, с кем-нибудь из родственников.
– Абут ёнгэ, – сказал кто-то из этого или того мира.
***
– А нельзя ли эту пушку мощную того? – поинтересовался Франц. – Пороху в ствол побольше. Можно еще сверху мокрым песочком притрамбовать.
– Оно бы, конечно, можно, разлетелась бы как миленькая. Да ее ж, поди, охраняют.
– Не такая уж она королева, чтобы охранять. Опять же, не кошелек, в кармане не утащишь. Максимум стоит один часовой, справлюсь как-нибудь. Трут хороший заготовить, а порох там и на месте, надо думать, есть.
– Идея хорошая, но опасно, черт побери.
– Иначе нам всем тут крышка. Попробую.
– К исповеди бы тебе сперва сходить.
– Хорошо бы, но некогда. Затемно надо поспеть. Авось наверху разберутся, что к чему. Чай, не в нашем городском суде.
– Ежели не вернешься, куда написать?
– Матери, пожалуй, не надо. Пускай надеется.
– А возлюбленной?
– Нет у меня возлюбленной.
– А локон в ладанке?
Ну и любопытный же у нас народ, все разузнают да разболтают!
– Никакая она не возлюбленная, да и в лучшем мире уже давно.
Собирался Франц недолго. Ленту нацепил, как в лиге носят. Через ворота его мастер велел пропустить, а где через ров перебраться, Франц знал.
Часовых оказалось двое, оба гвардейцы, рослые, что твои быки. Правда, оба дрыхли, как младенцы. Но как убить одного, чтоб другой не проснулся? Остановился Франц с обнаженной шпагой в руке. Он же все больше по металлу, по дереву немного, по стеклу самую малость, а по живому телу, тут мясник нужен, либо доктор, в крайнем случае, цирюльник.
Проснулся, почувствовав взгляд, один часовой, глаза распахнул, рот разинул, чтобы закричать.
– Почему спите?! – первым крикнул Франц. – Вы на часах или где?!
– Виноват, на минутку только, умаялись за день, – заблеял часовой.
– Доложу, как тут пушку охраняют!
– Не надо, пожалуйста, – застонали оба.
– Мне тут до утра вычистить да проверить все надо. Лестницу вон подай. Да чтоб глядели в оба. Мало ли что безбожники удумают.
Забил пороху в ствол Франц от души. Трут поджег.
– Надо ли что, господин мастер? – подошел часовой.
– Все в порядке, сейчас пробный дадим. То-то кирпичики посыпятся! – отходя в сторонку, засмеялся Франц.
Грохнуло, полыхнуло, швырнуло, ударило, потащило куда-то, ломая кости.
Потом мельтешащие перед глазами огненные круги сменились ровным золотистым светом, и из этого света шагнула навстречу Францу любимая сестрица Эльза, умершая девяти лет от роду, белокурый локон которой хранил в ладанке юноша. Улыбнулся ангел, протягивая руки брату, а глас с небес изрек непонятное:
– Абут ёнгэ.
***
Комиссар надрывался, поднимая в контрнаступление. Его слушали угрюмо. Все устали, от боя устали, от этой войны, конца-края которой не видно. Федор тоже устал, устал хоронить товарищей, и рад, что не его будут сегодня хоронить. Но если не они, то кто освободит измученную землю от врагов. Федор украдкой погладил лежавшую за пазухой листовку с плакатом, на котором богатырь, похожий на батю, молодого, каким запомнил его Федор, звал бойцов на защиту советской республики.
– Гони золотопогонную сволочь с родной земли! – шагая вслед за комиссаром, закричал Федор.
– Ура! – поднимаясь в атаку, подхватили товарищи.
Не выдержали белые, отступили, и уже в захваченной траншее, когда бой почти закончился, наткнулся Федор на поручика, ударил его штыком, но враг успел выстрелить из пистолета почти в упор.
– Абут ёнгэ.
***
Павел удивленно взглянул на старичка в штатском, не сразу вспомнив, где он, и с кем говорит.
«Я что, засыпаю?!»
– Не отвлекайте, товарищ полковник, я на посту!
– Дай мне твой нательный крестик, – приказал старик.
– Какой такой крестик, я комсомолец, – совершенно честно ответил Павел, удивляясь нелепому обвинению, и тут же вспомнил, что в нагрудном кармане в конверте лежит, завернутый в письмо от мамы, серебряный крестик, подаренный бабушкой на вокзале.
– В этом кармане, – указал полковник.
Пашка в растерянности вынул конверт:
– Я не крещенный, это просто семейная реликвия.
Взял старик двумя руками конверт, поднял над головой, и маленький конвертик вдруг превратился в громадный звериный череп.
– Приветствую тебя, Нойон! – приплясывая, запел старый клоун.
– Товарищ полковник, мой дед с этим крестиком всю войну прошел, а Вы фокусы показываете, – возмущенно закричал Павел.
– Никуда твой онгон не денется, – возвращая конверт, заверил полковник.
Экспонат палеонтологического музея исчез. За пазуху такой не спрячешь, должно быть, оптическая иллюзия.
– Я обещал забрать тебя отсюда, но при такой карме вряд ли удастся надолго отсрочить…
– Извините, товарищ полковник, но если ожидается нападение превосходящими силами духов, я не должен оставлять часть.
– Ну конечно, иначе и быть не могло. Прощай, Павел Луконкин, – старик, не оглядываясь, пошел прочь.
Сменившись, Пашка товарищам о сумасшедшем гэбэшнике рассказал, хоть и без лишних подробностей. О предстоящем нападении никто из командиров, похоже, не знал. Говорить им не стали, все равно не поверят, да еще, чего доброго, на предмет чараса шмонать начнут. Тем более что про полковника под семьдесят с такой фамилией никто, вроде бы, не слыхал.
А нападение началось ровно в 21.16, и помощь подоспела в 22.49, как было предсказано, только духов ликвидировали к тому времени своими силами и потеряли, к счастью, не двадцать шесть, а пятерых ребят, но Пашка оказался среди них.
В тот миг, когда автоматная очередь разорвала грудь, Павел вспомнил все и прошептал холодеющими губами:
– Абут ёнгэ.
***
Голубоватый диск Земли висел над горизонтом. Слегка поврежденная взрывами дорога, огибала кратер и уходила направо к морю Кризисов.
Датчик зафиксировал движение на неосвещенном склоне. Стив выстрелил из гранатомета, и вражеский робот снова зарылся в грунт.
– Все уже в вездеходе, ждем Вас, – раздалось в наушниках.
– Отправляйтесь немедленно, профессор, я смогу удерживать их минут двадцать, за это время вы должны добраться до корабля.
– Кого выслать Вам на помощь, когда доберемся?
– Я сам справлюсь со своими проблемами. Корабль должен немедленно покинуть опасную зону. Как поняли? Повторите.
– Наша задача загрузиться на корабль и немедленно покинуть море Волн, офицер.
– Выполняйте, конец связи, и да поможет вам Бог.
Воздуха должно хватить на двадцать пять минут. За это время ребята с базы успеют эвакуироваться.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Фэнтези
Ключевые слова: карма, воплощения, смысл жизни,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 60
Опубликовано: 31.03.2018 в 16:36
© Copyright: Ольга Кобецкая
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1