МИФ. Главы 1, 2 и 3


Глава 1
Параллель первая

Я смотрел на его золотое пенсне и удивлялся. В наше-то время! Конечно, выпендривается…
— А пенсне-то не треснутое! — не преминул я съязвить.
— Да оно и не золотое! — рассмеялся он. — Впрочем…
— Не всё то золото…
— Точно!
— И всё-таки, почему пенсне?
— Думаете, хочу добавить себе загадочности? Мне это ни к чему… — Он поправил пенсне и опять улыбнулся. Загадочно. — Вам… восемнадцать, верно? Прекрасный возраст! Нет ни прошлого, ни настоящего, одно только будущее…
Его седые волосы колыхнул налетевший ветерок, немолодое уже лицо засветилось воспоминаниями.
— А у вас… разве нет будущего?
— У меня? Да-да…
Внезапно пошёл дождь, и мы укрылись под навесом у газетных стендов. Порывистый, заметно посвежевший вечерний ветер прогнал отдыхающих с пляжа и с увлечением гонял барашков по осиротевшему морю. Одинокий корабль застрял на горизонте. Мой случайный знакомый смахнул капельку дождя с пенсне и этой же рукой указал в сторону корабля.
— Кстати, хорошая иллюстрация к нашему разговору! Посмотрите, не таким ли видится будущее в восемнадцать лет? Где-то далеко белоснежный океанский лайнер, пассажиром которого (а быть может, и капитаном!) вы обязательно станете. А будущее старика — этот пустынный пляж, ещё совсем недавно шумный и многолюдный. Но вот что удивительно: ваше прекрасное «далёко» и моё, казалось бы, гораздо более близкое и предсказуемое «завтра» имеют кое-что общее — море. И лайнер однажды обязательно должен пристать к этому опустевшему берегу…
— А капитан — сойти, да?
— Ну что вы, я совсем не об этом! Хотя в жизни может быть всякое. Но не с вами…
— То есть?
— Дело в том, что вы… Впрочем, всему своё время.
— В смысле? Ну, говорите, раз начали! Ладно, как хотите…
Я обиженно замолчал и подчёркнуто отстранённо повернулся к газетному стенду. Мой собеседник тоже молчал, что было менее естественно. Ведь он-то в свои годы должен был понять эмоции восемнадцатилетнего мальчишки! И как-то попытаться смягчить ситуацию…
«Он, конечно, имел в виду, что никакой я не капитан, — начал фантазировать я в образовавшейся паузе, — а так, пассажир третьего класса… А сам-то, тоже мне Воланд!»
— Вы знаете, это пенсне — особенное! — как ни в чём не бывало вдруг сказал он и миролюбиво улыбнулся.
— Неужели? — язвительно ответил я, продолжая рассеянно рассматривать стенд. — Оно, наверное, волшебное!
— Нет, не волшебное. Но с его помощью я могу заглянуть в будущее, о котором мы с вами только что…
— Что вы со мной разговариваете как с недоумком? — резко повернулся я к нему. И замер, заметив в облике своего «обидчика» разительную перемену. Его седые волосы оказались вовсе не седыми, а просто очень светлыми, лицо было не таким уж и старым, и глаза светились доброжелательностью и вниманием.
— Да вы сами посмотрите, если не верите! — протянул он мне своё пенсне и спокойно улыбнулся.
Я хмыкнул. Но пенсне не взял.
— И вы можете сказать, что с нами будет, скажем… через неделю? — уже мягче спросил я.
— Через неделю? Вряд ли. Видите ли, на самом деле у времени несколько другой счёт, другое течение, чем принято думать. Так что через неделю наверняка произойдёт то, что должно произойти через неделю. Тут и предсказывать нечего.
— Но ведь…
— Понятие «Настоящее» включает в себя не только то, что будет через неделю, но и то, что было неделю назад. Для «Прошлого» или «Будущего» это слишком малый срок.
— Хорошо, и когда же оно, по-вашему, начинается, это будущее?
— Да некоторые всю жизнь проживают в «настоящем»…
«Сейчас опять начнёт, — подумал я, вспомнив свою мысль о «капитане», — пора, наверное…»
—…А вот ваше будущее наступит ровно через десять лет, — закончил он фразу и снова меня заинтересовал.
— Но об этом не время, да? — приготовившись в очередной раз надуться, быстро сказал я.
— Нет-нет, вот об этом как раз самое время! — Он поправил пенсне и стал очень серьёзным. — Слушайте внимательно: ровно через десять лет, день в день, я приду к вам…
—…Я должен сказать свой адрес?
—…во сне. Для этого никакой адрес не нужен. И тогда вы узнаете всё, обещаю вам!
— Ха, — недоверчиво рассмеялся я, — через десять лет? Во сне? Да мы с вами забудем нашу случайную встречу через ту самую «неделю из настоящего»! А уж через десять лет я точно не вспомню ни вас, ни ваше обещание мне присниться! Да и сон можно легко забыть!
— Этот сон вы не забудете. Потому что у него будет продолжение.
— Что же, интересно, такого мне может присниться? — заинтриговано воскликнул я.
— А вот теперь — только не обижайтесь! — я вынужден снова сказать: всему своё время! Пожалуйста, не торопите его. Вы ещё слишком молоды и не готовы к… такому сну. Тем более к его «продолжению».
Мы вдруг замолчали. И постояли в тишине. Дождь прекратился, и набережная вновь стала заполняться отдыхающими. Кораблик давно исчез с горизонта.
— Кажется, мне пора, — повернулся ко мне таинственный обладатель волшебного пенсне. — Рад был познакомиться!
— Погодите, но… Мы же не представились друг другу! Как я вас узнаю в своём сне?
— Для этого имя не потребуется. А я о вас и так знаю достаточно. Скажу больше — придёт время, и не я вам буду рассказывать о будущем, прошлом и настоящем, а вы — мне. Но не раньше, чем через десять лет!..
Так я впервые встретился с Серафимом — старцем из мира снов.

Параллель вторая

«Раздражающая постижимость бытия… Нелепая способность лепить свой образ из ничего, постоянный уход в никуда. Где-то копится причина самоупрощений. Она неуязвима для анализа, неуловима. Время так быстротечно, что его просто нет. Вишу в пустом пространстве. Подвешен в нём. Повешен... Пространство безжалостно и не даёт опоры, потому что всегда само висит во времени, а вне времени нет ничего, и имя этому “ничему” — Ничто. Нет даже состояния покоя, поскольку вообще нет никакого состояния. Именно здесь скрывается полная ясность. Но не смей даже думать об этом!..
Нет рядом никого, но я не один. Отчего пронизывает душу одиночество? Потому что есть кто-то ещё. Невозможно схватить за конец ниточки».

* * *
— Его переклинило!
— Он вернётся.
— Думаешь?
— А может, нет…
Двое внимательно и пристрастно рассматривают третьего, сидящего на стуле в неестественной позе посреди большой пустой комнаты.
— Раньше он всегда возвращался… — неуверенно бормочет один из двух, молодой, с взъерошенными волосами и по-мальчишески расстроенным лицом.
— Раньше он нас предупреждал! — отвечает ему второй, постарше и поопрятней, тоном знающего больше, чем первый.
Тишина.
— Придётся снова звать её…
— Что ты всё время суетишься?
— Но ведь в прошлый раз…
— Каждый раз по-разному!
Снова молчание.
— В прошлый раз…
— Ещё хоть раз заикнись!..
— Ладно, ладно… Но тогда, помнишь, он рассказывал удивительные вещи!
— Ещё бы!
— Он обещал… чтоб и мы…
— Это нелегко.
— Понятно!
— Подождём…

Глава 2
Параллель первая

Я сдержал своё «обещание» и весьма скоро напрочь забыл и об этом странном разговоре, и о волшебном пенсне, и о его обладателе. Мне было всего восемнадцать лет. Восемнадцать! Много ли надо человеку в этом чудесном возрасте? Конечно, ему нужен весь мир! Который и без всякого волшебства кажется таинственным и полным самых захватывающих перспектив.
Однако идти твёрдым шагом по ступеням этой общепризнанной «лестницы в небеса» (учёба, карьера, семья, признание и тому подобное) мне довольно быстро наскучило. Я всегда остро чувствовал несовершенство мира, во всём, даже в мелочах, и рано понял, что «возможности» проходят мимо, события вокруг не так уж и интересны, и жизнь всё более скатывается на дно заурядности. Да, в реальности всё оказывалось вовсе не таким, как обещали розовые юношеские мечты, и с годами ощущение великого обмана обострялось. С этим ощущением я и стал взрослым. Магия юности исчезла, и вместо тройки лошадей, которая должна была нести меня на всех парах в будущую счастливую жизнь, я сам оказался запряжённым в повозку обыденного блеклого существования и вынужден был теперь в одиночку тащить её до конца.
Нет, в моей жизни не было каких-то особых трудностей, роковых обстоятельств или непоправимых бед. Но как раз эта заурядность и угнетала меня больше всего. Всё как у всех, изо дня в день, без всяких отклонений. И каждый шаг известен наперёд. И цели похожи на цепи.
Но, удивительное дело, чем более обыкновенную и даже временами беспечную жизнь я вёл — работая, отдыхая, веселясь с друзьями или грустя в одиночестве, — тем сильнее мне казалось, что где-то, возможно, совсем рядом, есть, должна быть другая жизнь, более интересная и насыщенная, более моя, вполне доступная, просто я пока не сумел её увидеть, распознать. И стоит мне только чуть напрячься, внимательнее всмотреться в окружающую меня обрыдшую действительность…
Шли годы, и чего только я не предпринимал, чтобы раскрасить свои будни, «увидеть», «распознать», но всё, казалось, было не то. Менял занятия, профессии, друзей, подруг, наконец, сам стал переезжать с места на место, без сожаления расставаясь с нажитым в поисках новой жизни, новых ощущений. Всего лишь за шесть лет, прошедших с момента окончания университета, я успел сделаться изгоем в обществе, этаким человеком-шатуном, потерявшим связь с родными и близкими, даже внешне изменившимся настолько, что сам едва узнавал себя в зеркале. Дошло до того, что ни на одной службе, ни в одном городе я не задерживался дольше двух-трёх месяцев, и вскоре мне всё труднее было устроиться на новом месте, чтобы хоть как-то заработать себе на жизнь.
Впрочем, я не замечал бытовых трудностей, меня влекла, звала в дорогу иная, пусть пока ещё смутно различимая, цель. И если бы хоть один лучик надежды осветил этот путь… Однако все мои усилия, все поиски были тщетны, суть оставалась всё та же; неудовлетворённость сковывала душу и не давала расправить плечи… или крылья. Я устал, отчаялся, начал терять веру в возможность что-либо изменить. Мне было всего двадцать восемь лет, но я словно бы прожил уже несколько жизней. Ничто не радовало меня больше, не удивляло новизной, не приносило покоя. Пытаясь подняться над всеобщей суетой, я превратил свою собственную жизнь в вечную погоню неизвестно за чем, истрепал нервы, подорвал здоровье, сделал эту ненавистную суету сутью своего существования, обернув лишь её ради самообмана ярким фантиком благородной, но до конца не ясной мне самому цели. Долго так продолжаться не могло, необходимо было либо остановиться, либо…

Параллель вторая

«Странное существо в зеркале. Немного похоже на меня, но другое. Другой. Смотрит на меня со снисхождением, цинично. Я почему-то желаю ему зла. Я хотел бы быть сильнее его. Но он знает больше. Там, где он, есть все ответы, но невозможно задать вопрос. Однако я знаю: стоит ему отразиться в зеркале, и он исчезнет. А я нет. Мы стоим друг против друга и молчим. Пусть он скажет первый… Я лихорадочно начинаю соображать, что отвечу. От первого слова, даже от первого произнесённого звука зависит многое. Зависит всё. Только один неверный шаг… И каждый ждёт ошибки от другого. Надо быть начеку».

* * *
— Опять ты прозевал!
— Всё так быстро случилось…
— Тебя для чего с ним оставили?
— Ты же знаешь: когда ждёшь, внимание притупляется…
— А теперь ноешь: «Переклинило… звать её…» Рассказать, что она с нами сделает?
Младший, вихрастый, отвёл глаза и виновато посмотрел на портрет молодой эффектной брюнетки на стене.
— У тебя всегда я виноват…
Старший глянул на него удивлённо, но промолчал.
— Ладно, чего уж теперь… — сказал он через минуту. — Что будем делать?
Молодой пожал плечами, и оба снова уставились на раскинувшегося на стуле посреди комнаты без всяких признаков жизни … того, третьего.

Глава 3
Параллель первая

И вот однажды я собрался с духом и решил, пока меня совсем не извела моя тяга к «неизведанному», снова стать таким, как все, вернуться в прежний — скучный и предсказуемый — мир, раз уж новый не подпустил к себе. Значит, не судьба. Остаётся только занять свою нишу в общем склепе мечтаний и надежд, обосноваться где-нибудь в относительно тёплом местечке, обзавестись домом, семьёй и как-нибудь уж дотянуть до неминуемой встречи хоть с чем-то новым, обнадёживающим — с благословенной смертью, которая разрешит, наконец, все сомнения и даст то, что заслужил.
С таким настроем я собрал в один из выходных дней все свои скудные сбережения и пошёл в самый дорогой ресторан города, в котором в тот момент находился, отметить своё поражение и возврат к так называемой обычной жизни. Конечно, более неподходящего для этих целей и диссонирующего с моим тогдашним душевным состоянием места трудно было и найти. Вокруг рекой лилось вино, шумные компании праздновали юбилеи, отмечали какие-то другие события или просто отдыхали после трудовой недели, весёлые беззаботные люди танцевали и пели, а я сидел один за дальним столиком у тёмного мрачного окна и размышлял о своей непутёвой жизни. Промежуточные итоги выглядели неутешительными. Ни по одному пункту я не достиг успеха, не собрал никакого багажа, ни духовного, ни материального. Со мной рядом никого не было, даже выпить и то было не с кем. Кажется, только и оставалось что набраться смелости и покончить со всем этим недоразумением одним движением указательного пальца…
И тут мои мысли как-то сами собой, проигнорировав намеченный сценарий, потекли в противоположном направлении. Вместо того чтобы думать, как жить дальше (или как не жить), мне неожиданно пришло в голову, что если я всё-таки решился искать, значит, во мне заложено нечто, какая-то сила, которая отличает меня от прочих – отчаявшихся и поиск прекративших. И раз я без страха и упрёка стал на этот путь, значит, хотя бы смутно, глубоко в подсознании, едва-едва, но всё же видел Цель, её неясные контуры, или даже просто знал, пока не видя, что она есть, существует, должна быть, а это уже немало. Значит, во мне есть способность Видеть, и я когда-нибудь обязательно смогу Увидеть!
Как бы желая продлить расставание со своей хоть и тревожной в последнее время, но всё же обещавшей много интересного впереди жизнью, я пошёл в своих рассуждениях ещё дальше, призывая своего двойника в чёрном окне поддержать меня. Слушай, сказал я ему после нескольких рюмок водки, уж не являюсь ли я в таком случае Избранным? (Кем и для чего, давай оставим пока в стороне...) И возможно ли понять нам, простым смертным, кому дано заглянуть в Источник Истины, а кому — нет? Ведь, знаешь, если подумать, на самом-то деле никаких сложностей нет, просто должно быть внутреннее чувство, что именно ты — Избранный, и всё! Если оно есть, значит, ты — Избранный; если ты сам считаешь (а такое не придёт в голову кому попало, не так ли?), что ты Избранный, значит, ты — Избранный; если ты предчувствуешь, что не можешь быть не Избранным, значит, ты — Избранный!
(Надо только помнить, наставительно предупреждал меня двойник, кивая головой, что Избранный — не выше других, не претендующий на исключительность и привилегии от судьбы; Избранный — это помеченный особым знаком, носящий метку избранности, как клеймо, почти всегда обречённый на непонимание и отверженность, но твёрдо знающий, во имя чего эти жертвы. Даже если пока сам ещё не очень ясно видит Цель. Это Видение, эта зрелость (здесь двойной смысл — не только «созреть», стать старше и мудрее, но и «узреть», оказаться достойным Цели) придёт позже. И принесёт с собой ответы. Или понимание, что они больше не нужны.)
Вот в эту минуту, когда ум мой пытался постичь непостижимое, со мной и приключилась та несколько странная и вроде бы незначительная на первый взгляд история, которая, как станет ясно позже, обозначила собой начало нового этапа в моей жизни. И между прочим подтвердила мои предчувствия насчёт того, что кто-то тайно… Да, теперь я точно знаю: кто-то действительно внимательно наблюдал за мной все эти годы и терпеливо ждал, пока я пройду все круги ада, окончательно разочаруюсь в своих поисках, упаду духом, затем воспряну, додумаюсь до многого сам и наконец буду готов услышать звон хрустального колокольчика и увидеть начало Пути.
Он, этот кто-то, выбрал весьма удачный момент, чтобы открыться мне: тогда в ресторане я так увлёкся новыми идеями и ощущениями, что напрочь забыл, где нахожусь и по какому поводу. Тревожное ожидание какой-то перемены полностью завладело мной. И едва я очнулся, вернувшись из своих грёз в реальность и всё ещё пытаясь разглядеть за пеленой ресторанной кутерьмы какой-нибудь знак или что-то другое, как сразу же наткнулся на чей-то острый, пристрастно, как мне показалось, изучающий меня взгляд. Понимал ли обладатель этого взгляда, как мне трудно было спуститься на землю с высот своего заоблачного мечтательного путешествия, или просто осознал, что обнаружил себя, только он вдруг как-то не к месту тепло улыбнулся и панибратски мне подмигнул. Такая фамильярность несколько смутила меня. Однако я не смог сразу отвести глаза в сторону, что-то удержало моё внимание во внешности этого человека. Какое-то неуловимо знакомое движение, да-да, вот этот жест, словно он поправляет невидимые очки у себя на носу!..
Я попытался в ответ украдкой рассмотреть наглеца и только тогда заметил, что был он, вероятно, вокалистом ресторанного оркестра, так как стоял на сцене перед микрофоном и… пел! Как же я далеко улетел, что не сразу понял это! Песня была знакомая, хорошо известная в то время, с весьма надоедливым сладким мотивчиком, пел он её неплохо, хоть и несколько небрежно, и в конце своего выступления снова сумел меня зацепить. Уже покончив с легкомысленным, под стать мелодии, текстом и раскланявшись в ответ на аплодисменты публики, певец вдруг опять пристально посмотрел на меня и на затихающих последних аккордах песни, когда внимание остальных слушателей притупилось, кажется, только для меня одного речитативом произнёс слова: «Мы спим и видим сны, но спим ли ночью мы?» Затем ещё раз подмигнул мне, объявил небольшой перерыв в работе оркестра и исчез со сцены, будто растворился в воздухе.
Я немного растерялся от неловкости и от какой-то несуразности этого маленького происшествия (смысл которого, повторюсь, понял чуть позже), затем попытался сосредоточиться и продолжить свои рассуждения, как-то вернуть удивительное настроение последних минут, но мне это не удалось. Атмосфера вечера куда-то улетучилась, мне незачем было больше оставаться в ресторане, и я, расплатившись с официантом, поспешил выйти на свежий воздух.
Был конец августа, вечерá заметно посвежели, а небесные электрики включали к ночи всю имеющуюся у них иллюминацию на полную мощность. Бесцельно прогуливаясь по городу, я забрёл в находящийся недалеко от ресторана притихший в полумраке ночной парк и остановился, запрокинув голову, чтобы полюбоваться «небом в алмазах». Небо было такой глубины, что я сразу же «утонул» в нём, почувствовал себя его частичкой, затерявшись меж звёзд и вместе с ними обретя безмятежность и равновесие. Посмотрев с их высоты на Землю, на себя, стоящего посреди парка с устремлённым ввысь лицом, на засыпающий город, на весь мир, я проникся вдруг удивительным чувством сопричастности ко всему вокруг. Пронзительная ясность окружала меня, завладела моим сердцем, вошла в каждую клеточку. Господи, да ведь ничего больше не надо! Только бы остаться в этом мгновении навсегда, остановить время, замереть в нём, умереть… Да — умереть в эту прекрасную минуту! Никакой «прежней» жизни, никакой «другой» жизни, ничего, только эта прозрачная сияющая вечность, зияющая бездна вечности, зовущая, смеющаяся, беспечная, бесконечная вечность. Я иду к тебе, я твой!..

Параллель вторая

«Мои друзья и мои враги имеют странную манеру меняться местами. Они — как мерцающее наваждение, как объекты параллельных миров. Я не поспеваю за их изменчивостью. Общаешься с тем, кто тебе близок, и вдруг чувствуешь его необъяснимую враждебность; уходишь в себя, сторонишься, пытаешься преодолеть неловкость и… неожиданно получаешь поддержку с противоположного берега, незлую, без обременения. И испытываешь чувство благодарности и тепла. Но ведь именно с той стороны ты всегда ощущал холодный пронизывающий ветер! Едва собрался осознать перемену, как-то приспособиться, первый снова безоблачно улыбнулся, второй — локтем в ребро. И так со всем остальным…

Истинные движения души скрыты глубоко. Потому не вижу смысла жить поверхностно. Надоело упрощать себя, насиловать своё естество, подстраиваясь под этот мир. Больше — никогда!
Но вырыть в себе нору и спрятаться в ней недостаточно. Мозг требует заполнения пустых мест. И вот тут на помощь приходят они, эти невидимые непривычному глазу, но находящиеся всегда рядом… создания (пока не знаю, как их называть). Они сильнее воздействуют на нас, чем мы — друг на друга. Они очень важны для нас, а мы о них даже не хотим знать. Они таинственны, странны, завлекательны, они призывно машут мне, и я пытаюсь искать пути к ним. Мне всё меньше интересны остальные, я всё реже возвращаюсь к прежним, я устал от них, здесь (точнее “там”) мне лучше. Надоело барахтаться в общем котле так называемой “правильной” жизни. Социум мне противен. Но и он не остаётся в долгу. Я раздражаю почти всех, меня многие сторонятся, некоторые просто шарахаются. Возможно, боятся, как что-то непонятное, не из их мира, и спешат нанести упреждающий удар, чтобы защититься… От чего? Разве я представляю для них угрозу? Или хотя бы ставлю их в неловкое положение, крича посреди толпы: “Смотрите, вот они, они просто плывут, как брёвна, по реке бытия, куда и все, вот эти, и эти; да вы посмотрите друг на друга, вы же все… брёвна, покрытые тиной!”? Нет, я молчу, я сдерживаю себя. Они чувствуют потенциальную угрозу? Да, я давно их распознал. Но, скажите, перед кем вас выставлять на лобное место? От кого требовать порицания ваших мелких душонок? Оставьте мне мой бисер! Нет, я не сноб, не циник, не корчусь от высокомерия (разве в норе есть для этого место?). Но как тяжело плыть в этом море пустых, безразличных глаз, где руки не поддерживают, а бьют наотмашь, где выражения лиц пугают, где голоса не ласкают слух нежными песнями, а вопят, пробивая пену у рта… И что же мне делать? Как доказать тем, другим… существам (я по-прежнему не знаю их имён), что разумное в нас не исчезло, что душа, хоть и скованная льдом “благоразумия” и безразличия, всё ещё есть в нас, жива?
Мне необходимо расколоть этот лёд, преодолеть притяжение действительности, расправить крылья и подняться, взлететь! Я хочу стать другим, я — Другой! Мне ведомо что-то иное. Пока очень неясно, в полутонах. Я даже ещё не понимаю, что же “это”, хотя всё время ощущаю его близость и достижимость. Я чувствую внутри себя силу распознать его, мне явно кто-то указывает путь, зовёт, но почему-то пока не даёт фонаря, чтобы осветить дорогу. Я бреду впотьмах. Но знаю, что иду правильно, подхожу всё ближе и ближе. И цена возрастает. Я уже достаточно заплатил и придётся заплатить ещё больше. Я готов, хоть и страшновато. И могу даже кое-что из оплаченного показать, чтобы не быть голословным, — может, в одну из тех безлунных ночей, когда объекты теряют свои истинные очертания, но всё же их неясные, размытые контуры можно при желании рассмотреть во всепоглощающей тьме. Кто захочет — увидит. Больше ни одного слова. Ищите. Всматривайтесь. И не ждите солнечного света…»

* * *
— Слышал? Он снова там!
— Наверняка! Солнечный свет, что-то про солнечный свет… «Идите к солнечному свету»!
— «Не ждите…» Впрочем, каждый слышит по-своему.
— Это что же — без солнца, без тепла, в темноте и холоде?
— Возможно, там оно и не нужно.
— Как?.. Солнце?
— Да, солнце… Оно избаловало нас, с ним всё слишком просто, слишком ясно видно. Мы совсем разучились напрягать глаза, мозги…
—…Ты бы рискнул?
— Без него?.. К нему?
— Да!
— А что я теряю-то? Что мне может быть жаль здесь? Да стоит ему только… А ты?
Молодой, с взъерошенной шевелюрой, задумался.
— Она идёт! — вдруг воскликнул он и побежал к входной двери.


Продолжение см. здесь




Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Другое
Количество рецензий: 3
Количество просмотров: 52
Опубликовано: 24.03.2018 в 14:36
© Copyright: Алексей Сажин
Просмотреть профиль автора

Сикорски     (25.03.2018 в 16:53)
Сначала я, конечно, вспомнила своего "Дьявола"... И то, с каким удовольствием писала этот текст, вроде бы как бы найдя для себя что-то новое, где можно раскрутится.
Но так глубоко я, конечно, не копала...
Чисто формально -лиргерой, конечно, зависает в своих рассуждениях и текст теряет темп, а для рассуждений он, общий, слишком быстр.
Форма классная и написано неплохо.

Алексей Сажин     (25.03.2018 в 23:39)
Спасибо, что читаешь!))
Для "зависания" ЛГ в его рассуждениях есть причина - он находится немножко в другом мире, точнее в двух мирах одновременно. Именно поэтому мной введены "две параллели". Более понятно всё станет чуть позже.
У меня была дилемма - опубликовать весь роман сразу и до смерти напугать привыкшего к малым формам читателя объёмом или публиковать текст, разбив его на части, но при этом потерять в ритме и невольно немного запутать читателя. Увы, это данность сетературных площадок - все читают по "чуть-чуть", с этим ничего не поделаешь...

Сикорски     (27.03.2018 в 18:56)
Енто я понимаю:)
По мне так проблема прочтения на сетературных сайтах стоит как неразрешимая. И дело тут не в форме произведения и не в формате сайта.
То есть, если роман будет скучным, то он будет скучным по-любому, каким образом его не публикуй. А текст не бывает скучным, повторюсь, когда он интересен автору. Когда текст перестает быть повествованием, о чем бы оно ни шло, а становится диалогом с миром, который ведет автор, а читателю предоставляется полная свобода. Ну, это так, мои измышления...






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1