Крила. Глава 25


31.08.2013. Поезд в Украину. Глядя на пассажиров, дорога мне казалась настолько долгой и затяжной, что можно было бы пересмотреть за время поездки все свои сны за всю жизнь заново, выучить какой-нибудь иностранный язык на выбор, или рассказать про каждый прожитый день краткой и емкой фразой. Мы все отрабатывали вложенные в нас деньги, и этот день тоже не был для нас никаким исключением. Было бы напрасным ожидать чего-то стоящего от поездки, где решил не отрываться от своих корней, и поглубже закопаться, зарыться в своем прошлом, перебирая свои старые вещи, утюжа страницы любимых книг, с упавшими в них длинными волосами, запачканные грязными руками, которых никогда не мыл перед чтением. Все могло остаться на прежнем уровне, в неизменном виде, в той обстановке, в которой все оставил, покидая дом во время своего крайнего приезда. Everything in it’s right place- как поет «Radiohead». Вещи, оставленные так, как будто образцово заправленная кровать «навечно занесенного в списки части». Попытка заглянуть в себя, как в зеркало, в тот вневременной колодец, который схватывает, как фото, или дневник, срез нашего душевного состояния. Свидетельство о пребывании в нужное время, в нужном месте. Но здесь вся ирония заключалась в том, что прошлое и было тем бабушкиным сундуком, где было уютно и комфортно, но чуть дольше находиться было просто невыносимо, и я тянулся к будущему, ожидая от него прибавления в семействе, и реализации моих жизненных планов, опасаясь озвученных планов, как дурного глаза, где произнеся их вслух, подвергаешь немыслимой опасности, это сеяло только нерешительность и неуверенность в себе, что тебя «забанят». Но разве могла неуверенность быть страшнее запрета мечтать и утешения тем, что дальше, возможно, будет лучше и легче. Дорога позволяла много времени посвящать молитве, оттого что показалось расточительным тратить его на всякую ерунду. Я стал молиться, чтобы ребенок родился крепким, здоровым и сильным, творить молитву, отгоняя от себя все прочие досужие мысли, и стараясь не думать вообще ни о чем другом, чтобы сконцентрироваться. Как сорняки на пустом незанятом пространстве, твоим вниманием могли завладеть другие пассажиры: их поведение, жесты, разговоры. Я погрузился в попутные наблюдения за тем, как они себя ведут, как адаптируются к вонючему нутру поезда, вбиравшему в себя судьбы, силы и энергию, чужие запахи, воли, волнения, чувства, ощущения и поступки. Поезд двигался червем, сверлящим и проедающим потоки плотного бесплатного воздуха, чтобы быстрее меня доставить к родительскому дому. Я глядел, как люди, переодевшись за ширмой простыни, прихорашивались, чтобы потом запрыгнуть на свои законные верхние полки, чтобы и на них «выглядеть красиво», как «богини». Я наблюдал, как люди меняли свои нарядные одежды на неказистые, растянутые и свободные. Я видел нарядных старлеток с кошачьими манерами, выгнутыми, как струны, нарочито вышколенных с прямыми спинами, в их первых бюстгальтерах на косточках, my first bra, wonder bra, my first and last bra. Я созерцал мужиков в поношенных шароварах, повидавших на своем веку всякое, с катышками и пузыристыми коленями, лениво и одновременно по-залихвастки заправленных, которые по-артиллерийски сморкались на перроне.

Красивые девушки ориентировали на себя вечно голодные мужские глаза, тогда как обделенные мужским вниманием взрослые и скучные женщины многократно и без явной нужды подолгу, муторно и нудно вытирали себя, что можно было вообще стереть, влажными салфетками, но обезжиривая себя не от прикосновения жадных мужских рук, а от своих собственных пошлых и сальных мыслей. Люди читали всякую чушь, не могущую утолить их информационного голода. В этом вечно голодном плацкарте мы были лишены всех удобств общения, заветной мечты, любимого тела. У нас не было близких по духу. Мы были опустошенно одиноки, заражены бездельем и заряжены, как свободные электроны, как будто дорога спасала нас от самих себя, ручных и одомашенных. Ради одного того, чтобы в конце пути подарить нам самое главное. И ей, дороге, не надо было перечить, дразнить ее, раздражать, противиться. Дорога была хозяином нашего положения, нашим входным билетом в будущее, экзаменационным билетом в настоящем, и «белым билетом» за наше прошлое. Дороге нужно было потакать. Ее нужно было отблагодарить за возможность очередной раз собраться со своими мыслями и побыть с родственниками в конце пути, в конечном пункте назначения. За шанс оглянуться назад, где оставались мы лучшие, претендуя на кусок пожирней, и напитки послаще и крепче. Но женщины в ней находили лишь старость, мужчины разочарование, дети великий обман, а старые унижение беспомощности, дефицит внимания и не почитание старшинства, аннулирование их заслуг. Всех нас в знаменателе ждала зависть и корысть, беготня за недостижимым, вечный самообман и «покушение на счастье с негодными средствами», жалкий фетиш в качестве подарка-комплимента от беспощадного фатума.

Я называю это «расписаться», входить в состояние «потока», когда ты заставляешь себя работать, и потом тебя просто «прет» в писанине. В том поезде я был разреженно-инертным, мне казалось, что я аккумулирую буквально все, пародируя каждого пассажира, и пытаясь каждому снова дать имена, написать роль, и дать словесный потрет, чтобы запомнить все происходящее пластичным вниманием, разлитым на 56 посадочных мест. Мне казалось, что многие просто выжидают, все напряженно и внимательно изучают ситуацию, никто в общении не проявляет инициативы, как будто ждут, что другие возьмут этот первый барьер. Все молчат, ожидая, что кто-то за них сделает первый ход, чтобы не показаться назойливыми, с синдромом дефицита внимания. Шифруются. Ничто пока не толкает их на сближение –заложники своих порочных состояний, житейских интриг и мещанской неволи от информационных потоков, оставаясь, как в безвоздушном пространстве, в расплате за свои ошибки и прегрешения. Мы получаем свои условные бонусные баллы, которые не могли обменять раньше времени на какие-то ништяки. Мы просто пробовали себя чем-то занять, потому что мы знали, что дорога это «лишнее», не занятое время нашей жизни, в которое позволено желать все от «подведения итогов», до оформления стратегии дальнейшего своего развития. Одни были, как те плоды, которые должны были поспеть в дороге за время долгой доставки, как бананы, которые отгружают с портов еще зелеными. Мы доходили до кондиции. Мы упивались тем, что из себя представляли, надутые мыльные пузыри, наливались соком, потом бродили этим соком, готовые брызнуть своей кислотой, как природным богатством, своими достижениями, норовом открытости и тотальной бесполезностью. Меня одновременно занимало несколько вещей, дум о том, что до такого-то времени, пока нет определенности с полом ребенка, ты думаешь о ребенке, просто как о ребенке. Такой обобщенный образ эмбриона, скрюченного калачиком-крендельком, в который ты вкладываешь все свои представления и ожидания о нем, как о живом существе, у которого будет душа, и похожее на тебя тело. И самое важное, что он возьмет все самое лучшее, что есть в тебе, потому что ты «заделал» его в пору своего расцвета, когда ты многое можешь. Но главного ты еще не достиг, ты на пути к цели, а это значит, что ты не остановишься. И весь фарс и уникальность этого состояния состоит в том, что жизнь не даст тебе устать и успокоиться, а твое постоянное состояние- это движение, остановиться, даже временно, означает сдаться и расписаться в собственной слабости. И поэтому ты изо всех сил тянешься, у тебя есть цели, а тот, кто тянется за целью, будет двигаться только вперед, и он будет сообщать это движение инерционно. Наверное, поэтому ты думаешь, что ребенок будет на порядок заряженнее и заведеннее тебя, повторит тебя в том, что в нем будет «слепок с тебя» честного, настоящего, когда ты делал его в любви, и ждал, верил, надеялся и знал, что у тебя в этот раз точно все получится. Такая уверенность давалась мне всего несколько раз, где знал все наперед: когда ехал в Америку, сдавал вступительные экзамены, когда делал предложение руки и сердца, женился и ждал рождения сына. В такие редкие минуты ты не колебался, не было ни единого сомнения также и в моем переезде в новый город, где был уверен, что меня ждет дальнейшее трудоустройство и адаптация, быстрый старт- ведь я достаточно практиковался и многое уже умею. С квартирой я тоже не сомневался, чувствовал, что все гарантированно, и не переиграется, и от этого было надежнее, увереннее и спокойнее. Ты ведь всерьез не думал, что жизнь и будущее будут тебя проверять на вшивость, будут ставить тебе шалобаны за твои промахи, что не «вписался в повороты», наивность aka «розовые очки», беспечность и банальное простодушие.

Солнце лило в вагон весь свой свет жирными потоками, жадно обнимая, словно припекая теплыми руками, подрумянивая поезд со всех сторон, как кебаб, с прилипшей к нему дорожной пылью и припечатанными кляксами высохших водных капель и струй. Поезд мчал на всех парах с распростертыми окнами, полными чужих отпечатков пальцев, рисовавших провожающим сердечки и смайлики, солнечных зайчиков. Окна были запотевшие, подгоревшие, с налипшей коростой дорожной пыли, с запекшимися грязными разводами от уборки.
Я требую так много, и так много хочу от жизни, но на многое ли я замахнулся, или мне стоит согласовать мои веления и возможности с объективной реальностью, с горькой правдой жизни.

Я думаю, у многих не вязалось общение в поезде после ликования и возбуждения от провожания, от прогулок, выходов на станциях и телефонных переговоров. Это вагонное место обернулось отчужденностью, провисшей паузой, когда хочется остыть, отдохнуть от гостей, и нужно еще найти «время для себя», уединиться, когда оно вынужденно проходит на виду у всех. Это был инкубационный период для нас, время спячки и «ждущего режима», где каждый коротал времечко, и скрадывал выпавшее ему на долю разговение от упавшего бесталанного блаженного безделья.

01.09.2013. «Ох, Льоха таке щось пише»-это говорил Артур, что ему послужило толчком для творчества просто один факт посвящения ему сочинения, с которого начинается мое творчество- повествования о нем, как главном герое в «Бетельгейзе». Я вспоминал, откуда в волнах моей памяти укр. речь, и может, это сельские друзья-товарищи, когда еще при них пробовал писать.

Возвращаясь к своим вчерашним описаниям, я думал про поездку, как о пути в то место, где меня ожидает какое-то редакционное задание, как будто сам себя силюсь в чем-то переубедить, или старательно и бережно пытаюсь найти ответ на неочевидный вопрос. Только раньше все вопросы были в том, кто я, чем мне заниматься, и куда двигаться дальше, то теперь для меня все эти кардинальные вопросы просто превратились в один глобально-монолитный мега-вопрос: «Что дальше?». И я терпеливо, трепетно и волнительно ожидаю, что меня ждет, моей участи, и теперь вопрос состоит в том, как с этим со всем выбором управляться?

Алла многозначительно сказала: «вырастим», резюмировав и подытожив все, как будто вобрав всю квинтэссенцию и сосредоточение слов, эмоций, выражений, пожеланий. Все обсуждение можно было воплотить всего-навсего одним словом, и это выкристализированное слово было «вырастить». Когда она сказала: «Почему вы, дети, бываете с мамой так жестоки?». Я, ретировавшись, сказал, что это вещь настолько важная для меня, и одновременно слишком интимная новость, что ее нельзя объявить просто, так, на ходу, или «про между прочим», потому что она слишком важна, и как она будет донесена, только личным общением, при встрече, ни письмом, и ни по телефону или скайпу. Для того, чтобы довести лично, преподнести ее, как следует, я готов ждать время, терпеть, потому что это, без сомнений, стоит того. Жена сказала, что они будут плохо думать про нее, раз она по скайпу с ними не говорит. «Раз теперь не еду, то подумают, что я их знать не захочу, или уехала на другой курорт». «Успокойся» -сказал я: «Ничего не подумают. Это важное событие для меня, и я не хочу его представить, презентовать «абы как». «Наверное, ты прав»- более утвердительно сказала Алла, заслушав мои аргументы, «ты прав»-резюмировала она. И я понял, что у всего взвешенного, и много раз передуманного мной, есть свое подтверждение, когда люди, которые много старше и прозорливее, опытнее тебя, видят твою дальновидность и твой серьезный и основательный поход ко всему, когда ты взвешиваешь и просчитываешь каждый шаг, за который ты отвечаешь лично. Ты лучше знаешь ситуацию, потому что думаешь о ней каждый день, и знаешь ее изнутри, шансы на ошибку сведены к нулю.

Моим большим искушением было снять все на камеру, засвидетельствовать все первые эмоции, которые обязательно нахлынут на родных от благой вести. Все первые впечатления, как люди принимают эту благую весть, как они реагируют, эти неподдельные эмоции, эту неожиданность, которую невозможно наиграть, с которой они все воспринимают, может, отчасти, и негативно, раз Жена не явится на «Благовест». Может, Мама и ночь не спала, думала, в чем она Жене не угодила, но это все, в конечном счете, оправданно, и реакция, ожидание, какие-то отгадки, какие-то прогнозы, однозначно будут иметь место. Ведь любопытство все равно разбирает людей, и я упредительно сказал: «Мама, Мама не задавай лишних вопросов». А потому что у каждого они свои, лишние вопросы, появятся, несомненно. Но самое главное состоит в том, что каждый имеет личное пространство и внутреннюю территорию, куда он имеет полное и безоговорочное право допускать, как в заповедную зону, и иногда, по ситуации, никого даже и близко не попускать. Даже такого близкого человека, как Мама, невзирая на ее «заслуги перед тобой лично», доверительность и открытость в отношениях. Не то, чтобы иметь тайны и или держать секреты, чтобы другие, более чужие и далекие люди знали то, что ты скрываешь от самого близкого человека, как он своего доверенного лица. Вопрос в том, что этого другого человека новость не так впечатлит, и он будет воспринимать эту новость иначе, он будет реагировать по-другому, не так остро, и не так шумно и безудержно, ему ведь все параллельно, его лично не касается, не на нем не отражается, ему полностью безразлично, что происходит. Другое дело, у нас эта новость будоражит и производит форменный фурор. Долгожданный наследник. Все вспоминают свои обязанности, как будто репетируют «пожарный расчет», как действовать в рабочей инструкции по нештатной аварийной ситуации. Вся фишка не в особенностях восприятия людьми, их индивидуальном подходе, а в степени вовлеченности в эти события, где каждый играет свою роль, каждый на своем посту.

Вся фишка в том, что я подумал, что вовсе неспроста доставал свой дневник про «мое лето ‘99», как будто именно сейчас получу все реальные шансы на его запоздалое и неожиданное продолжение. Прошлое оставляло мне какую-то неспешную недоговоренность, недосказанность, неоправданное молчание, развитие сюжета после антракта, которое терпеливо выжидало своего часа, как вещь, сданная на хранение в депозит. Углубление, погружение в себя, изучение себя, пальпирование и анатомирование себя, чтобы разобраться в себе, и в этом долгом и утомительном периоде длиной в 14 лет «простоя в производстве». Тот дневник, который я вел ранее, был предельно честен, и когда я засел за те главы «Супергерл» я понял, чего не догоняю в писанине- точности, искренности, скрупулезности в описании. Я сам начинаю путаться в показаниях, потому что, вспоминая события 14 летней давности, заглядываю в дневник, чтобы свериться с тем, когда его кропотливо и досконально вел, записывая каждый чих, фиксируя все, без исключения, не оставляя ничего без внимания, и вне поля зрения, занося события каждого прожитого мной дня, не мог сбиться в своей приходно-кассовой и амбарного книге жизни и был достоверен до подробностей, даже в мелких деталях. А писанина, спустя продолжительное время, грешит путаницей в хронологии, последовательности событий, деталях и прочих моментах, она ненадежна из-за наслоения проекций, переоценок, желания о чем-то скорее забыть, ретушировать, вытравить и стереть из памяти, из-за попыток что-либо приукрасить, переписать свою историю, исходя из угоды текущего политического момента. И поэтому все, мной писанное потом, через время, опосля, постфактум, грешит расхождениями. Это просто для самопроверки какое-то задание, а не от недоверия к себе, чтобы самому потом себе не объяснять. Ведь было время, была возможность, схватывал все налету, пытался видеть главное, анализировал себя, начиная от снов, до поступков, и в это «видение» погрузиться снова, как будто есть шанс повторения, «вернуться в эту же реку», увидеть все то, чего был лишен все это время или только сейчас решил открыться. Возможность побыть одному, чтобы ощутить эту остроту одиночества, чтобы в нем закопаться заживо. Взять для себя 3 недели поста или воздержания, как необходимостью подготовить себя к какому-то обряду посвящения, или какой- то процедуре. Испытание над собой, мысленный эксперимент, в котором невольно открываешь себя самого заново, и у тебя есть такая уникальная возможность «повтора». Насколько ты будешь продуктивен в твоем творчестве, зависит от тебя. Посвятить все 3 недели написанию книги, общению с близкими, или просто пинанию болта, забавляться писаниной, или реальными нужными занятиями по дому и хозяйству, чтобы быть востребованным и продуктивным в своем потенциале. Такое впечатление, что это повтор какого-то прошлого лета, которое провел без Жены, когда она еще не была моей женой, как в 2003, только с примесью совершенно новых ощущений. И это не первый отпуск порознь, а отпуск- задание, в которое меньше всего ты едешь отдыхать.

02.09.2013. Приехав домой к Маме, я первым делом решил заняться изучением корней. Ночью мне приснилось, что со стороны участка соседки Тети Ольги заходит какой-то чужой петух, и я его отгоняю, бью его, выгоняю с нашей территории садка. Вот такой сон. Чтобы это значило? Агрессия на моей территории?

Бабушка просыпалась ночью, я тоже просыпался, надо же, я не услышал, как она звала о помощи, или показывала, что ей плохо. Поэтому я решил, что раз я рядом, то и все путем. Все будет хорошо. Эмоционально я ее поддержу, она будет чувствовать, что я рядом, и это сделает ее сильнее, это укрепит ее силы.

Поэтому с утра я решил разобраться с делами, с бумажками, провести инвентаризацию фотографий, что следует нам отсканировать и оцифровать, чтобы сделать полноценные семейные архивы. И как этим заняться серьезно и методично, и в какую копейку это обойдется, и стоит ли мне этим заниматься самостоятельно, потому что фотографии представляют для меня огромную ценность, а заниматься настройками сканера, и потратить на это множество времени тоже не хочется. Я решил облегчить себе задачу оцифрованием пленок. Просто еще не знаю, насколько здесь дешевле оказывают эти услуги, но как только выйду в Интернет, сразу проверю эту информацию. Не буду дожидаться вечера, в Интернет выйти не удалось, я вышел во двор в бусах, которые мама сплела под названием «шамбала еще в кардигане на голое тело, чтобы был виден пресс и раскачанная грудь, как у Тарзана, и именно этого видка не хватало, чтобы принять меня «не за того парня» «со странностями», чтобы еще на лице хватало мейкапа, и размазанной или грязно намалеванной по лицу помады.

А потом, когда я увидел фотографии девушек, когда я видел ее лицо, такое ангельское, я подумал, что многие бы пожалели о том, что им не пришлось родиться позже или вовремя с ней, чтобы быть ей сверстником и ровесником. Лицо такое ангельское, такие выразительные глаза, а я бы, как отчаянный и неприкаянный, впечатлительный Богдан, со всей лихостью, одержимостью и напряженностью зудящей и звенящей в ушах, так запал на нее, когда там, у Загребельного, в произведении «Я, Богдан». Все наложилось в проекциях, одно на другое, такое, как всполохи, как флеш-беки, когда нас память возвращает к чему-то обратно, как прибивает, качая, лодку к берегу. Я сразу вспомнил песню Крупнова: «И я не знал, что есть на свете такое лицо». Когда я подумал, на что мы тратим свою жизнь, и что мы имеем взамен-то это просто суета и холостые выстрелы, кучные попадания «в молоко». Самое важное в жизни сокровище это такая женщина, и лучшая награда- быть рядом с такой красотой. И сначала чувствуешь ее, предаешься ей, посвящаешь ей свои мысли, сначала тайком, потом более явно, потом еще увереннее, выразительнее и четче. Я подумал, как кого-то сверху на небесах смеется, расправляя ее эти запутанные комком нитки, что водят всех нас, как марионеток. Но что самое главное, все эти мысли меня посетили, когда я слушал альбом «Финиш ясный сокол», где я пою вместе с Колянычем, потом зазвучали другие песни, и сладкая патока ностальгии и пережитого и еще неиспытанного потекла по ушам. И мысли о ней стали родней и ближе, мы сблизились мысленно в моем воображении под мою музыку-как будто я специально писал ее для такого момента и случая. Неужели, раньше ты не мог этого заметить, пройти мимо, никак не обозначить свой интерес, разве раньше ты не мог прежде увидеть эти фотографии, и только теперь все это открылось, но не так явно, как было, а так явственно все проступило, что только теперь ты получил готовое решение, которые выкристаллизировалось в корпускулы, как соль и углеродные соединения. Глядя на нее, я подумал, что она настолько совершенна, как будто в ней и все, чего я жаждал и ждал, сошлось воедино. Все тяга автора к красоте, и намешанное украинство, жгучее спонтанное, бешеное, дремучее и дикое, природное, естественное и необъяснимое, искрящее своей неподкупностью и новизной, сотрясает тебя. Которое будоражит и смертельно ранит, но оставляет при этом жить дальше, оставляя тебе один-единственный шанс на выживание с затягивающимися на теле рубцами и судорогами от холода. Все было смешано адским языками пламени, в таком молоденьком ростке, в этой девушке, которая стоила всего моего слышимого децибельного искусственного надрыва и неестественной хрипотцы.

Сейчас пишу под песню: «Ну и пусть путь писан кровью». Вообще, весь альбом, потрясающе сильный, зря я его недооценивал, просто здесь начинаются мои эксперименты с голосом, не предваряя сильных результатов, я пытался изобразить, и это не просто эксперименты с голосом, не просто подражание кому-то, это и, правда, очевидно, что именно только мой собственный выработанный стиль, и как я дошел до этого, чтобы записать свой голос, наложить стихи на музыку, стихи, писанные так давно и так необъяснимо, что черт знает, как они вообще вылупились на свет, когда я всегда много пишу, много обо всем, и еще умудрился все это сочетать-слова и льющуюся своим ритмом и нервными колебаниями музыку. Чувствую ли я при этом несколько сильное и неизгладимое впечатление, что я открываю для себя какой-то портал или информационные каналы, как будто подключение к высокоскоростному небесному кабелю, или это продукт только моей фантазии, и игра моего воображения, как все зреет во мне- и просачивается на бумагу без срыва покровов и сломанных в замочной скважине ключей. Все происходящее, как свидетельство моих занятий, чем я мог бы еще заняться здесь, в этой среде, среди милых и знакомых мне вещей, с которыми был разлучен, и теперь я сильно даже не погрузился, а целиком погряз в этой обстановке, в этом бабушкином сундучке, где все на меня скопом нахлынуло, где так много пищи для ума для меня. Может, здесь покоится и находится все то, что ассоциировано со мной, прочно связано с моей жизнью, и не нужно больше никуда идти- я здесь, дома. Здесь и сейчас.

Вещи, аккуратно подобранные, и как бы искусственно перенесенные с разных насиженных мест, все на одно место, где все скинуто с прошлых коммунальных и служебных квартир, после уютной Кубани, которая мне сегодня снилась. Как будто вещи-это цветки и растения, которые специально вынимали из ваз со своим прикипевшим к корням грунтом.

Я вспомнил, что часть вещей в коробках, до сих пор так и не разобрали после приезда с Кубани, и часть вещей, которая была в квартире Тети Аллы, после переезда в таком же неизменном виде перекочевала сначала на чердак, а после чердака в ванную, которую постепенно обустраивали, а потом и в гараж во дворе, за ненадобностью. И там до сих пор ранится родительский факел со дня свадьбы, со свадебной церемонии. Они им пренебрегли, тогда как это символ их свадьбы, живое напоминание о ней, о данной друг другу клятве. Можно сказать, семейная реликвия, артефакт былой любви хранится непонятно где, и в каких условиях. И то, что они к этому ритуалу и той семейной ценности не уделили внимание, так и пренебрегли своим союзом. Зачем заботиться о мертвых вещах, когда люди не заботятся о живых людях?

Мне сегодня снилась именно Кубань, где все так было хорошо и уютно, не знаю, насколько чуждо и некомфортно могло показаться это место моим родителям, что они решили сменить обстановку, и покинуть этот солнечный город, особо после того, как его сокрушило сильное наводнение, наступившее в аккурат после нашего отъезда оттуда, который лучше назвать «исходом».

Меня вовсе не тянет на Кубань, и ничего интересного там нет, чтобы меня затягивало и тянуло туда ветром ностальгии. Там ничего у меня не вышло. Ничего не удалось, хоть и пора моего взросления пришлось на выезд с Кубани. Кубань была для меня местом подросткового переходного периода, где ничего знакового для меня так и не произошло. Я там постоянно дрался, и большей частью, проигрывал. Надо отдать должное, я заработал там свои первые деньги, и там получил школьное образование. Надо действительно отдать должное, что у меня там был первый литературный опыт. Пожалуй, только там, под конец, под самый отъезд, я серьезно занялся своим здоровьем и спортом, считай, телом. Что не жаль вспоминать, то это творчество- дневники, литературный и музыкальный опыты. Моя жизнь свелась тогда там к протесту. Своей внешностью я посягал на какие-то устои, шел против ветра, против течения. У меня были конфликты с окружающей средой с внешним миром- который был традиционен и ортодоксален, что меня подмывало стать бунтарем и бросить ему вызов, отчаянный порыв по своей силе и страсти. Поэтому когда я говорю, что не удалось, я всегда примеряю в какой плоскости я там реализовывался- личная жизнь, образование, творчество, спорт, карьера (работа).

Все вещи, которые теперь жалко сердцу выбрасывать на помойку, и которые дороги нам, как память, скомканы в замшелом этом царстве нашего мшелоимства, с оставленными скорлупками ненужных чехлов и коробочек, с лопнувшими пластиковыми коробками потерянных и выкинутых кассет, с размотанными тонкими ленточками пленки с фотографиями, перепутанными с неактуальными календарями и рекламными проспектами.
Жена перед поездкой меня спросила, как и Брат, чем я буду заниматься? «Как всегда»- сказал я: «рыться в фотографиях и коробочках, пытаясь найти ответ, и разгадать по ним какие-то старые загадки, как будто ответ и определенность должны покоиться именно там». Я смотрел на эти фотографии, в которых все мы раньше, когда-то давно и неправда, как были милы и юны, в которых мы были красивы и беспечны, были полны жизни и брызжащей каплями радости, как будто никогда не ведали, что есть в этом мире печаль, и она когда-то кого-то из нас коснется, даже вскользь, даже во сне.

Более того, когда я вновь думал про нее, ту девушку с фотографии, возвращаясь к ней мыслями, цепляясь своими жадными царапками, и упираясь пальцами мыслей об ее пузырящуюся красоту, и я думал так, что это первая девушка в мире красоты, пришедшая в наш мир уродов, не людей, и сам себя в этот момент чувствовал конченым уродом. Но более того, я понимал, что это просто фотки, а что могут показать одни фотки, ничего они не скажут, и не дадут полного представления. Как только она откроет свой рот, или я понюхаю ее запах шеи и затылка. И она девушка, и даже не женщина, если сейчас она так божественно красива, что будет с ней, когда насколько она будет прекрасна и притягательна, какой в ней скрыт потенциал, как за нее будут драться мальчишки, пацаны и парни и вырывать у друг друга куски мяса. Нет, ты не понял, пока ее красоту не сожрали время и бабскость. И это единственная фотография с настолько красивой девушкой, что ты никогда не понимал этих действий, а деял «на автомате», но именно на ее фото тебе так отчаянно и остервенело хочется дрочить, потому что эта дрочка «на ускоренной перемотке» стоит ее глаз. А она сама стоит всех тех девушек с обложек, которые тебе недоступны, она стоит всех этих постеров и календарей, ты с ней окунаешься в весну, в какие-то живительные и целительные, целющие и целящие, не знаю, как правильнее сказать, потоки, и ты точно знаешь, что с этого самого дня, тогда только она тебе будет назойливо сниться, и именно ее имя ты будешь настойчиво произносить с придыханием. И благодаря ей у тебя появятся новые праздники, которые ты будешь праздновать и отмечать с того момента, когда ты в первый раз ее увидел, и был настолько очарован и упоен ее красотой, что все прошлое стало для тебя лишено какого бы то ни было смысла. Как раньше ты скажешь, по-писательски, как автор, что все, что я написал до этого –хуйня, и это будет подлинной истинной правдой. Ты, можно со всей справедливостью сказать, нашел, что искал. Тебе не хватает только отсутствия умения гадать и чуять по фотографии, и что это настолько тебя впечатлило, что ты потерял разумение, дар речи. покой и сон, задетый за что-то живое, чуть ты как-то рос до этого, взрослел и развивался своим путем, и как-то дошел до такого скотского состояния, чтобы обрадоваться и молчать и тупо мычать на красоту и пускать слюну.

Теперь ты готов стать отцом, и очень скоро им станешь. Теперь ты совсем другой, ты как тот заряд, который меняет статусы и состояния, ты сам готов перейти в качественно иное состояние. Ты аккумулировал прежде знания и опыт, а теперь у тебя все происходит по-другому. Ты и сам становишься другим, просто эти перемены настолько медленны и незначительны, даже при многократном увеличении, что их можно разглядеть, лишь отойдя чуть поодаль, и сравнив результат через время. И ты ждешь подходящего случая, чтобы тебе было с чем сравнивать, а зачем тебе сравнения? Ты и сам прекрасно отдаешь себе отчет в твоем состоянии, и ты предельно тонко в себе разбираешься, чтобы все различить и понять, что де все-таки ты чувствуешь, ты уже не безразличен. И ты слушаешь самый непонятный свой для себя альбом «Тебе откроются дали», и ты слушаешь его, пытаясь разгадать его, как загадку Сфинкса, потому что он у тебя прочно в сознании ассоциирован с творчеством художника Майкла Пакерса, он окружен для тебя ореолом какой-то нереальной загадки, мистификации, энигмы, какой-то тайны, сокрытой в мелодиях, которые приятны слуху, но в которых запрятан еще какой-то скрытый подсмысл, в мелодиях без слов, кропотливо составленных, благодаря какому-то интуитивному конструктору и подборке. Какой-то слоеный пирог смыслов, который ты создал- но еще должен дорасти, дойти до них постепенно, своим умом. Слушая эти мелодии, написанные в 2005 или 2006 году-уже почти восемь лет назад, я пытаюсь разобраться попутно и в своем прошлом, и в настоящем, и в своем будущем, заглядывая вперед, и попутно строя какие-то жизненные планы и пытаюсь найти какие-то отгадки, на то, каким бы я стал, и как бы я развивался, и чтобы со мной стало, и на что я вправе был рассчитывать, и что я имею, и чего я достоин. Как будто раскидал ключи, а теперь их редко подбираю, и медленно подбираюсь к развязке и разгадке.

03.09.2013. «Я календарь переверну, и снова третье сентября». Снится, что мы с Братом в селе, и со стороны смотрим на то, как мимо гонят коров пасти, и я прозевал, как проходят девушки, я на них заглядываюсь. Я доложен был увидеть телок, но не коров, а в смысле баб, и одна из них была с мужем, это, наверное, и была Пастушка, а теперь я их вижу только со спины. Я пробираюсь дальше, возвращаюсь во двор, там где-то околачивается Дядя Петя, я вижу огромные мощные ворота, которые он поставил, такие резные, как на Бали в Убуде, крепкие и тесаные. Просто ворота, как амбарные, за которыми почти не видно двора. Да, думаю, нам тоже нужна именно такая ограда, за которой вообще ничего не будет видно, подальше от людей, от чужих взглядов. Так лучше закрыться от всего мира, отгородиться. Ворота лежат на земле, я хочу их разглядеть, распознать какой-то орнамент, во что бы то ни стало. Я нахожу это важным. Я что-то обсуждаю с Братом, собираюсь брать и срывать какие-то плоды.

Вчера вечером я много читал, и делал подборки, собирая информацию, я узнал, что у прапрадеда Павла было два ветряка, а по всей волости было 20 ветряков, но это все касалось всей огромной волости, а у него их было два, и это, скорее всего, в самом селе. Бабушка говорит, что Баба Варя тащила какому-то родычу на обмол пшеницу, сделать муку, и я подумал, неужто к моим родственникам по линии деда. Неужто они дальние родственники, и как с этим, поди, разбираться.

Иногда бывает настолько горячо, что ты не почувствуешь никакого вкуса. Рецепторы не сработают, притупив их восприятие таким пороговым состоянием, ты не почувствуешь ничего, как обжигая язык кипятком. Иногда и отношения между людьми достигают такого накала. Во всех своих жестах и разных прочих мелочах, я боялся одного, что со временем, все больше начал невольно походить на Отца. Подражать ему в жестах, как-то взявшись за голову, в наклоне головы, реакции, походняке, повороте при осанке, и в общении с кем-то, в выражении лица, в какой-то суетливости, в позе, которую иногда занимаю. Даже стал пугаться в том, что физиологически начинаю его напоминать, и стал невольно «повторять его путь» в тех родинках, которые за последнее время образовались у меня на боках и высыпали в области подмышек, как у него на спине целый «виноград», куча рассыпанного «изюма». Наверное, это и есть то пороговое состояние, когда ты переходишь с одного на другой гормональный уровень в связи с возрастными изменениями в организме, твоя жизнь налаживается, меняется даже физика твоего тела, к которому ты привык, и оно начинает преподносить тебе «нежданчики» и «сюрпризы».

Взаимоотношения с отцом сложная тема для разговоров и благодатная почва для обсуждений, и тема мной еще не до конца исчерпанная в творчестве. Ни один из авторов не рассказал, каково это «быть сыном», а потом и «быть отцом самому». У Кобейна есть песня «Been a son», но она, даже по названию, ничего не открывает, и там, вообще, речь идет о дочери. Мы все ждем какого-то откровения от людей талантливых и именитых, что они «знают как», что они «причастились к сокровенному знанию» тем, что несли в себе часть Божьей искры, даже не подозревая, что во многом своим природным умом разбираемся лучше и точнее их, мыслим дискретнее, поступаем взвешеннее, основательнее и рачительнее. Им самим с нас стоит брать пример, а не нам им слепо подражать и наивно полагаться на их «формальное лидерство».

Когда мы прежде шли мимо перекрестка под железнодорожным мостом, по направлению к дому, Отец, сопровождая меня до калитки, и в чем-то подыгрывал мне, говорил, словесно давал мне «юшку первородства», «подмазывая», «подслащивая пилюлю». «Глядя на тебя с твоими знаниями и увлечениями, я думал, что ты выберешь творческий путь. Твой брат себя тоже пробовал на этой стезе, но твои занятия были более насыщенными и яркими, увлечения более стойкими и интенсивными» -сказал он. А ведь он и был в чем-то прав: музыка, творчество, рисование увлекали меня всего гораздо сильнее, чем Брата. Брат занимался, но я был всегда усерднее, усидчивее и настойчивее него. В плане работы, может, и он имеет некоторое сомнение и предубеждение насчет Браа, когда все же он покажет свое отношение к избранной профессии, со временем, может и выйдет из него спец, и он проявит себя не в творчестве, а на деле. Отец отзывался о Брате, как бы до конца не веря в него, либо рассчитывая, что его успех носит гипотетический, предположительный и вероятностный характер, который зависит от его последовательности и должной настойчивости, а не благосклонности к нему судьбы, баловнем которой он является.

Когда я говорил с отцом о Дяде Игоре, сказал ему, что он человек, несомненно, талантливый, и он серьезно занимается, трудится, но успеха не имеет. Старшая дочь занимается благотворительностью, волонтерскими проектами. Зять играет на духовых инструментах: флейте, дудочке, губной гармошке, выступает с известными коллективами. Сам Дядя Игорь разносторонний, играми занимается, сценариями, многими проектами, но не разборчив в выборе деловых партнеров, поэтому и успеха он не имеет. Все они тяжело трудятся, пыхтят, но звездами не стали. Старая дочь, носится, как с писаной торбой, с журналом, где ее интервью опубликовали и ее труды и старания отметили в номинации «человек года».

Я хотел бы встретиться с Антонычем и Дядей Витей, как знатоками моих родов, старожил, и наиболее осведомленных о жизни моей семьи. Вообще, я хотел бы повидать всю свою родню, просто увидеть всех. Найти время для всех, или всех пригласить к себе, чтобы это лето было для меня заряженным общением. Я должен сделать его настоящим, и тогда оно меня впечатлит, буду судить «по плодам», благо на дворе осень.

Я не могу отрываться мыслями от них: «Как они? Что у них?». Я оставил дома икону Святого Николая Чудотворца, которую всегда беру с собой в дорогу, чтобы она охраняла их, пока меня не будет с ними рядом –потому что их теперь больше, чем меня, их уже двое. Они важнее, чем я. Как я все время полагал, что мне нужно продолжить свой путь дальше, а иногда и нет смысла жить самому –исчерпать свой ресурс, быть востребованным, сделать что-то, оставляя после себя только добрую память и кучу незавершенных дел, и при этом не оставить после себя продолжения, вот это проблема, это реально беда, потому что что-то произошло, и чего мы ждем от судьбы в дальнейшей перспективе и развитии, это поселяет во мне недюжинную надежду на воплощение заветной мечты о моем наследнике. Тернистый путь испытаний и крайностей, которых нам удалось преодолеть, что случившееся с нами уже кажется подлинной наградой за все злоключения и пройденные испытания. Наверное, здесь, как когда-то я не совсем себя представлял в этом качестве работающего и всю окружающую обстановку, что будет именно так, а не в той умозрительной картинке, которую я себе прежде нарисовал. Так и при рождении ребенка -ты видишь, как все происходит у других, видишь воочию, как что имело место в твоей собственной семье, что было тогда, когда у тебя появился брат, и почти все то же самое ждет и тебя, исключая только бесконечные подгузники на бельевых веревках, их стоическую стирку, когда весь цивилизованный мир давно уже перешел на гигиенические и стерильные бумажные памперсы. Но нет, какой бы ты опыт не получал в жизни, каждый раз все придется постигать сначала, перестраиваться, обнуляя предыдущие результаты и достижения. Каждый раз будет не просто новизна ощущений. А каждый раз все будет не только по-новому, но и по-разному.

Зачем у бабушки хранится только моих вещей? Когда дефицит приучил бережно сохранять то, что доставалось с таким превеликим трудом. Теперь большинство действий не имеет такого смысла, жить стало проще, но с другой стороны, и тяжелей. В каждой системе координат свои препоны, препятствия и охраняемые людьми модели поведения и стандарты, плюсы и минусы, свои сложности. Свести наше бытие к обусловленному дефициту вещей или дефициту средствов и ресурсов было бы досадным и неразумным упрощением.

Я приехал сюда работать, а не отдыхать. Решать вопросы, которые требуют моего участия и внимания, полной отдачи, а не расслабона и «прожигания жизни». Вопросы, которые без меня никто не решит. Время, предоставленное самому себе, закончилось. Наверное, поэтому я и не почувствовал, что становлюсь старше. Нужно было больше этой ядовитой въедающейся и проникающей во все поры покровов тела вони плацкарта, чтобы определиться, как двигаться дальше, просчитывать планы и грядущие возможности. Иногда все важные мысли проявляются там, где без лишней суеты и не наспех, и «на бегу», у тебя впервые достаточно времени, чтобы отключиться от всего, сосредоточиться, и как следует над всем подумать. Многие большие вещи видны не когда к ним приближаешься, а когда отходишь в сторону, так, подальше виден масштаб и габариты, чтобы ты оценил максимально и полно всю обстакановку. «Чтобы увидеть гору, нужно отойти».

06.09.2013. Откреститься от солнца. «Забирай это небо, забирай рай». В автобусе всю дорогу думал над именем сына, отдавая предпочтение культурной традиции или семейной преемственности. Украинство или впечатлившие меня герои моего детства- Сигурд или Лемминкяйнен и Вяйнемёйнен, кто-то из эпоса «Калевалы»? Тарас или Богдан в честь украинских национальных героев. В то же время ребенок с данным ему в честь кого-то именем может невольно копировать судьбу родственников. Оригинальное имя может довлеть над человеком, формируя его изгоем и «белой вороной», привлекать к себе нежелательные сложности, связанные с его правильным указанием и написанием, сложности с доказательством юридических фактов принадлежности документов и родства. Редкое имя порождает дополнительные сложности. Запоминающееся и яркое имя приметно. Но, с другой стороны, желательно, чтобы окружающие не передразнивали и не коверкали, иначе ребенок возненавидит свое имя, считая его причиной всех своих бед, обращаясь к родителям, почему вы не назвали меня простым именем. С другой стороны, желательно, чтобы не было уменьшительно ласкательной его формы, которая бы нивелировала всю красоту имени -Лев или Иосиф. Нужно сильное имя, как имя Назар, которое очень популярно в Украине. Он будет с таким ярким и редким именем, здесь, в Украине, как в своей среде. Потому что имя Назар- оно для кого-то конкретное и оригинальное, необычное, запоминающееся, однако это только первый уровень понимания. Самое главное, что это имя «назарянин», «житель Назарета», другое название Христа, нашего Бога, это имя написано и на кресте «Иисус Назарет царь Иудейский», и часть земного имени Христа. Ребенок «по жизни» в себе уже несет частицу сакральной сущности, в своем собственном имени- часть земного имени православного Бога в своем. Задумываешься над тем, какой великий смысл заложен в его имени, и просто диву даешься, насколько это метко и грамотно и в масть. Назвать Мамай в честь волшебного и легендарного персонажа казака Мамая было бы одиозным в силу того, что основные ассоциации с ханом, а не казаком. Важно, чтобы сын понял весь смысл, все послание, весь мессадж, заложенный в его имени, как шифр, который он сам должен распутать и разгадать, что именно я имел в виду, когда я дал ему имянаречение, как ребус. Это будет знак, чтобы он понял, какие надежды я на него возлагаю. Святополк. Святополк II Изъяславович. Анфоргивен. Анфоргивен II. Имя не должно стать печатью, которое бы мешало развиваться. Он должен осознавать себя исключительным, и чувствовать свою внутреннюю силу, быть уверенным в себе, и имя должно давать дополнительную уверенность, будучи защитой и православным щитом. Цезарем жаль, что не назовешь, не в нашей культурной традиции. Имя как вклад в нас, вложение, инвестиция. Как те дополнительные ожидания, смысл, посыл, заряд, интеллектуальная пуля. То, что будет проявляться не сразу, а со временем, постепенно набухая, как почка весной, что будет, как двигатель, давать движение и двигать вперед. С таким именем предка, как у меня, в отцовском роду не было, и именем, как у моего отца, тоже не было в своем роде, это подчеркивало уникальность нашего с ним пути. В то же время, именовать в честь кого-то уже традиция. Важно стать родоначальником, а не преемником, хоть и подражателем, но продолжателем старых традиций не только своей семьи и рода, но и народа в целом. Что же тогда победит: традиция- украинство, или мой инициированный посыл, как капсула времени, которая должна раскрыть себя, раскрыть свой потенциал, чтобы сын разгадал тайну своего имени, и понял свое призвание и назначение? Вот чего я жду. Мало просто дать имя, важно чтобы это имя было оправданно, и стоило своего обладателя, и по силе, и по масштабу. Важно избежать несоразмерности имени его смысловой нагрузки и избыточной тяжести, либо пафоса, который весит, висит мертвым грузом на своем обладателе, так анекдотично, что явно ему не соответствует ни по одному из заданных параметров, что человек рано или поздно задумается о его смене. Важно, чтобы имя было в пору. Важно сочетание, естественность, гармония и соответствие. Имя, как кредит доверия, который нужно оправдать. Имя, как ставка, которая должна «сработать в плюс». Имя как аванс. Имя как парус. Когда говорят: «Как корабль назовешь, так он и поплывет». Имя как парус этого корабля, или топливо.

С другой стороны, мне было малопонятным и как всегда непредсказуемым, неявное, неочевидное поведение Отца. Осторожно пробираясь и подбираясь, словно следуя по минному полю, где «шаг вперед и два назад», одновременно пытаясь сладить с ним. Далее уговариваю его на поездку. Заверяю, что возьму все расходы на себя. Говорю: «Езжайте в автобусе, вы не вместе, успокойтесь, будут другие люди. Поедете, как разные, чужие люди, никто не заставляет вас держаться за руки, и изображать любовь и лебединые чувства, сердечную дружбу и искреннюю привязанность, и одну семью. Никто не требует лицемерить. Я сыт по горло изнанкой ваших отношений. Делай это не для меня, не для Брата, а для себя. Ты вчера обещал, сокрушался, что жалеешь, что мы вместе не провели этих три дня, потому что поздно узнал, что я уже на месте, что я приехал, так ведь сейчас же есть у нас вариант, вместе поехать и с лихвой компенсировать этот недостаток и недоработку, все исправить и наладить. Вместе поехать, чтобы восполнить этот недостаток в общении. Все исправить. Так нет. С мамой вместе не поедешь? Так сделай это не ради нее, а ради себя. Поедь, чтобы потом не жалеть самому».
Он: «Не дави на меня».
Я: «Все равно ты поедешь!». Сказал я, и резко, но с улыбкой на лице, как делают, когда мутузят в шутку, схватил его за рукав: «я тебя силой затащу». Я знаю, что люди иногда хотят некоего импульса, хотят, чтобы их принудили, даже физически, просто заставили. Я думал, что так и он упирается, а на него надо надавить, чтобы он поддался, он бы согласился, это его бы подкупило, глядя, как за него борются, зная, как важно его присутствие. «Какие я еще должен слова найти, чтобы тебя заставить?». Это как в книге «Над пропастью во ржи»- «Искал ли ты кого-нибудь во ржи?».
Он: «У меня есть важное дело, я обещал».
Я: «Да нет у тебя никаких важных дел. Хоть раз в жизни, прошу тебя, не поступай, как обманщик.
Он: «Мне нужно торопиться, у меня есть деньги, я попробую добраться с вокзала».
Я: «С минуты на минуту приедет автобус, зачем куда-то рыпаться и рвать когти, если можно легко и просто уехать прямо отсюда. Только бери и ехай. Все для этого есть. Грех отказываться».
Он убежал, я вернулся к маме. Она говорит, скажи ему: «Я здесь буду ехать в другом конце автобуса, мы даже на глаза друг другу попадаться не будем, не будем смотреть в его сторону, раз он так переживает, не буду с ним говорить и к нему цепляться, больно нужен он мне».
Я опять вышел на дорогу, где он спешил, крикнул ему во весь голос: «Папа, папа!», чтобы долетело до него. Как в мультике про несъеденного бычка и волка: «Папаня!» «Ну вот, а то все мама, да мама!».
Он услышал, он обернулся и помчался, как угорелый, сломя голову, как Крамаров и Вицин в конце фильма «Джентльмены удачи». Я подумал, что он опасается выяснения отношений, что сам будет не в адеквате, что ущерб, причиненный, будет больше, не в пример будет язвительное и колкое замечание к нему, по любому поводу, хоть к его внешнему виду, к его поведению, к любому поводу, когда мы начнем придираться или задирать его, а он не стерпит, он будет чувствовать обиду, раздражение и боль и неуютность от простого факта его допроса, или каких-то высказанных ему бестактных вещей, где мы не сможем себя контролировать и держать в руках. Будут моменты, в которых он должен будет отреагировать, и не сможет себя держать и контролировать, и будет ретироваться и захочет сорваться, тогда просто приедет туда, чтобы найти повод и уедет обратно. Может, боится, предчувствуя, что будет ситуация, где мама ему скажет: «Ты отец? Где ты был эти 5 лет? Как ты можешь называться отцом? Ты ни капли денег не вложил» и ему будет тягостно оттого, что все его будут выставлять уродом, что его это психотравмирует, считая причиной всех бед и несчастий. Даже если это будет сказано во время такого радостного и важного события, как успехи собственного сына. Пикантности добавляло место действия –остановка в аккурат напротив «Великой китайской стены», дома, где жила Тетя Алла, первая их транзитная точка после прибытия-возвращения в Украину. Та гора Арарат-на которую прибили волны Ноев ковчег нашего семейного корабля.
Все оттеняло чувство горечи и саднящего разочарования, сделанные непоправимые ошибки, где-то проявленная нами нерешительность и неспешность, где стоило проявить сноровку и упрямство, где-то неуправляемое отчаяние, безудержность и неоправданная смелость, только добавляющая нам хлопот и новые издержки. И здесь, казалось бы, такая минута, когда все должно находиться рядом, вкупе, и «на одной волне»- и наступает полный провал, фиаско, недоговоренности, односторонний разрыв дипломатических отношений, и денонсирование всех договоренностей со стороны Отца. Зная его психологический рисунок, его самого как облупленного, почерк его поступков, стихийное и неуравновешенное поведение, было бы несложным догадаться о его поведении и заблаговременно спрогнозировать, как он поступит. Его постоянное напоминание в разговоре «Не бери не меня билет» недвусмысленно, точно и ясно, «капитан очевидность», указывало на что, что аккурат в самую последнюю и решающую минуту, в самое мгновение он трусливо и малодушно, откажется от поездки, и все сорвется в тартарары. «Ты опять обманул меня, отец Гомодрил!», или как в сказке про «Золотую антилопу»: «Ты опять обманул меня, раджа!». Когда он уходил, я сказал ему: «Почему ты обманул меня вчера, когда мы говорили?», он сказал «не хотел испортить вечер», и это и было ключом для понимания его поведения, чтобы не иметь ни послевкусия, ни осадка от общения, ни впечатления для развития отношений. Это как в старой притче про скорпиона, который жалит перевозящую его на другой берег лягушку. Когда жертва спрашивает: «Скорпион, зачем ты жалишь меня, ты нас обоих погубишь?». Скорпион отвечает: «Не знаю. Наверное, это заложено в моей природе». Так и Отец, «прирожденный кидать». Born кидать.

07.09.2013. Метро напомнило мне Шанхайское по отсутствию кассиров по выдаче билетов на проезд в метро. Глухой или полуоглохший парень сообщил о стоимости билетов. Все с черными чубами, хоть и славянской внешности. Куча пацанов. Пацановский город, с наводнением подростков- мальчишек. Куда девать такую ораву? Один даже не постеснялся задеть меня плечом. Остальные отстранялись. Я, обвешанный со всех сторон сумками, даже заросший, с густой черной бородой, настолько утомленный с дороги, действительно мог выглядеть, как задрот, и не внушать никому чувство осторожности и страха, которого можно невольно, а не злонамеренно задеть. Метро я почувствовал нутром, начиная с самого вокзала, с первых шагов, как метку, запах исходящий от людей, как будто переносят вонь с ПАЗиков и импортных маршрутных автобусов на людные места городской среды обитания. Как будто, передвигаясь по городу, я ориентировался не картой или маршрутами, а просто шел по следу.

Потом запахи в моем квесте заменили на звуки. Отчетливо был слышен отсчет повторяющихся с завидной частотой звуковых сигналов, мерного пикания, напоминавшего сигналы метронома, которые часто запускают в эфир во время минуты молчания в памятные даты. Стук метронома, звук, сопровождавший аудиофон блокады Ленинграда, неприятный ассоциативный ряд накладывает и здесь свой отрицательный эмоциональной фон, как звуковое полотно напряженного тревожного ожидания, прерываемого и пронизываемого судорожными звуками воздушной тревоги в пространстве. Подземка, как место убежища на случай гражданской обороны, оставляло и здесь гнетущее, стойкое, деструктивное и депрессивное впечатление. И такой город, в котором я был впервые, поскольку мы прежде останавливались с родителями, путешествуя на машине только в его пригороде – сателлите, показался мне совсем не friendly.

В кафе девчонка, может из учтивости, или из вежливости, смеялась моей шутке насчет «представителя местной службы». Я вспоминал шутку, рассказывая родным: «ну оставь ты ему эти тридцать рублей» предназначавшиеся в качестве чаевых балийскому таксисту, и как же и в таллиннским старом ресторане, где отчетливо выговаривая букву «р» в «три» по-русски, стараясь избегать акцента, нас благодарила местная официантка за щедрые чаевые. Такая же конвертируемая в cash благодарность была и здесь, хотя отблагодарил я, скорее, не за хорошее обслуживание, а за саму атмосферу, за впечатление, за радость общения, за предоставленную нам площадку для встречи, а не калькуляция стоимости съеденных нами блюд и выпитого. «За проведенный вечер», как в разговоре всегда любил подчеркнуть Ежик. А не за облуживание, которое иногда самостоятельно включает в счет финансовая политика заведения, не рассчитывая на милость и проявленную щедрость посетителей, на их усмотрение вынося деликатный вопрос «обратной связи».

Мне хотелось большего общения, тогда как открытости и доверительности в общении было более, чем достаточно. Времени остается мало, жаль, что это слишком поздно понял Отец. Отец подвел.
Мама говорит: «Это предатель. Как можно предоставить ему шанс снова и доверять предателю?».
Какой бы плохой человек не был, он мой отец. Мой отец.
«Надо отдать должное, вы были рождены в любви» -сухо резюмировала Мама, как оставляя в сухом остатке самый главный вывод. ««План максимум» он выполнил, есть дом, есть два сына, а дальше…».
Отец даже если есть, не идет на контакт, мы не должны это оставить без внимания, тогда получается, что мы принимаем его правила, исключая его из нашей жизни.
Бабушка: «Як вiн все пiдтоптав, вiзьми все йому передай, кажи ты йому, як вiн сiнiв покинув».
Брат: «Зачем себя ставить на его место?».

Человек должен быть в ключевые и значимые моменты вместе со своей семьей. У мужчины и сыновей, обряды и инициация это ритуалы. Он пропускает самое главное. Не хочется ставить себя на его место. Его место это его место. Его ошибки и трудности, его проблемы и сложности, он ведь сам их намеренно допустил, его ведь никто в спину не толкал, никто не заставлял, не вынуждал, не нажимал. У него больше накоплено жизненного опыта и всего, что ему впору и без советчиков самому со всем разобраться. Зачем его страховать от такой важной и нужной работы, как от принятия решения по исправлению допущенных ошибок. Эту работу, многотрудную работу над собой, каждый должен проводить непрестанно неустанно и самостоятельно, а не по мере сил и в зависимости от своих хотелок. Решение Отца об отказе от поездки, может, и трудное для него то, о котором он будет потом сожалеть. Правда, о том человеке, который совсем не занимался нами, теперь нам трудно судить без осуждения. Тяжело подобрать аргументы «за» и оправдать его за проявленное бездействие «интересами работы», поскольку и ей он не отдавался/предавался до конца, учитывая его постоянные метания и порывы уволиться, он ничем не загладил вину перед нами за свой уход из семьи и отказ от общения. Когда человек живет только для себя, он виноват априори. Объективное вменение. Он него зависит жизнь других людей. Родители же вкладывали в него любовь и заботу. И получается, что эту эстафетную палочку он не передает в силу каких-то субъективных, одному ему известных причин. Фееричный Отец. Сказал, что сходил на вокзал, и у него не получилось приехать к нам. «Давай встретимся, когда ты приедешь, многие вопросы с тобой надо порешать». Я беру на себя роль всех мирить и сталкивать лбами, договариваться, сажать за стол переговоров. Отец скользкий как жаба, как рыба. Всегда с ним, как подсказывает практика, срабатывает «синдром Светки из Лондона»: «Сегодня все ок, все просто чудесно и замечательно, а завтра все поменялось». У меня же в поведении, напротив, есть предсказуемость и последовательность, все аккумулируются договоренности, а не переписываются снова, как будто кто-то не захотел доигрывать партию, и снес все фигуры с шахматной доски. Где все ходы не записаны, и не отслежено, на каком рубеже кто из нас остался. Человек заведомо знал, что он завтра обманет. Зачем он так поступал? Не захотел портить впечатление и вечер. Изменчивость –вот главная отличающая Отца черта, нестабильность. Эмоционально не подающий вида, как люди, которые до поры до времени не выдают, что происходит, у них крепкая и сильная скорлупа, чтобы выражаться, когда говорит: «Я приеду», без дрожания голоса, без перегрузов, без радости от встречи, такой моветон. The Great Pretender. А все из-за того, что думают, что мы их переиграем, расстроим их планы обмана, помешаем, спутаем их карты и паутинку лжи.

Во сне я описывал подвал. Я писал, когда я шагал по погребу, и описывал его там, на месте. Рядом со мной находились люди, и без стеснения и неловкости я описывал разрушающуюся конструкцию. Я писал о том, что было расположено там, и одновременно удивлялся своему возросшему уровню мастерству слога и описания. Во сне это занятие выглядело твердо и уверенно, что я поражался тому, что писал так, что «Раздавался тонкими струями свет, иголками впивался и заливал мокрое и сырое пространство подземелья, стропилы. Своими спинами атлетов и кариотиды держали на себе потолок, и громадную конструкцию, где хранилось засыпанное зерно. Там не было грызунов». Но я документировал отдельными сжатыми предложениями текстовку, как будто выплевывал их, процеживая сквозь зубы, тезисно, по существу, как будто вырабатывая новый стиль письма и изложения.

Мама спросила меня в автобусе: «Ты пишешь?».
Я сказал, кирвя душой, солгав, как бы не ответив утвердительно или отрицательно, я ушел от прямого ответа, потому что застеснялся этого: «У меня нет на это времени». А сам подумал, разве можно считать то, что я делаю, тем, что я пишу. Фактически «да», а по уровню мастерства и по качеству материала, скорее, нет. Тяжело признаться в своей графомании-иначе это нивелирует занятие, и делаешься малопонятным для окружающих. Чем дальше живу, тем меньше у меня остается времени.

С Серхио по телефону говорил как с «останним из могикан» «це невизбранний останний клаптик картопли без мене не начинайте, я прибуду, и все буде. Що тоби привезти?
«В нас усе е» -сказав вин.
«Давай до зустричи, обнимаю».

Вчера мама сказала: «Переговори с Тетей Шурой. Чтобы знал, что она приняла самое активное участие в твоей складывающейся судьбе. В августе мне, перед тем как дала тебе номер телефона, поставила всего одно условие, что «Мама не будет звонить и надоедать людям»». И я подумал, что это вполне оправданное, резонное и правильное решение: «зачем разводить детский сад». Состоялся мой разговор с поручившимися за меня людьми. Ему стал звонить кандидат, который прежде отказался от должности, а теперь согласился. Так что вопрос у него решен, и во мне отпала острая необходимость.

Брат: Вот, что мне в тебе всегда нравилось, так это умение подбирать духи. Добротные они. Хорошо пахнут. С таким флером, неизъезженные. Говорит, как тонкий ценитель.

Не достучаться, не докричаться. Условности этого мира. По законам жанра все должно было происходить так, что происходила путаница. Мы бы искали друг друга, находили в неподходящей остановке. Обнаруживал, как бы все должно было происходить, как спланировано и размерено, как по нотам, по сценарию. Все, что должно было произойти, все случается с нами неожиданно, нежданно, негаданно для всех. Сфокусированный на деталях, все ищешь, как все описать досконально и четко. Я думаю, что это даже никакая не «проза поэта», и это не «поэзия поэта», это проза художника, который анатомирует предмет описания, чтобы как Микеланджело, чтобы нарисовать тело, ты изучаешь строение мышц, поведение людей, чтобы четко передавать, как все выглядит снаружи, тебе прежде предстоит разобраться с изнанкой- внутренней механикой и динамикой.

В четверг я запрыгнул в автобус, который отвез меня к нотариусу. Дверь захлопнулась, когда я впрыгнул, что обернулся даже водитель, подивившись такому настойчивому пассажиру и его прыжку. Кондуктор, которая пила энергетический напиток, ругнулась при мне по телефону от возмущения на собеседника- подругу, а потом сказала мне тихо: «Извините, молодой человек, за мои слова при вас». Там, в заплеванном ПАЗике, где она поднялась с кресла кондуктора, чтобы рассчитаться с пассажирами, взору показалась подстилка на ее сидении – смятая теплой попой подушка, на которой был изображен тропический рай- острова, берег пляжа, заставленное двумя шезлонгами уединенное курортное место, и выжидательно стоят бокалы с напитком, как комплимент посетителю. Такой диссонанс –хлипкая противная непереносимая провинциальная городская осень и тропический рай, прилизанный, как картинка скринсейвера. Когда я толкнул в земельном комитете мужчину, чтобы не показаться грубым и невежливым, все-таки, я ведь издалека приехал, потом сказал: «Пробачте, або вибачте», и женщина в очереди усмехнулась такой учтивости, глядя на меня.

08.09.2013. Перед сном я долго собирался с мыслями, хотел настроиться на что-то хорошее, позитивное. Перед этим поговорил по телефону с Антонычем, а потом пообещал с ним встретиться. Однако сейчас уверен, что хочу с ним встречи. Более да, чем нет. Но одновременно думаю, смогу ли я выудить у него больше информации, чем имею сам. Несомненно, он много знает, подготовлен и образован и образован, но насколько для меня представляют потенциальную ценность и интерес его знания. Но нужно организовать встречу именно на нейтральной территории. С одной стороны, не хочу идти к нему, в его жилище, в «нехорошую квартиру», с испещренными надписями различных исторических дат стенами, как будто это надписи из фильма «Знамение» с Николасом Кейджем. Но и Отец рисовал эти даты хронологической последовательности в общих тетрадях. А на Антоныча снизошло озарение, вдохновение, и у него не было пишущих средств, и он воспользовался подручными средствами. Ничего странного. Просто в поведении странного человека объяснимые и разумные шаги, поступки и действия априори воспринимаются, как странные. Но, с другой стороны, Антоныч сказал, что у него есть видео с гармонью и бубном, когда они приезжали к нам, к родителям во двор, то видео, где они были в сначала в родительском селе, во время его первого приезда из Сибири, после которого она принял решение остаться здесь жить. Это было время моего медового месяца, и он заведомо знал, что я не откажусь, потому что это приятное и интересное для меня время, которое много значило, и память о нем меня заинтересует. Поэтому бил в самое уязвимое место.

Я просто никогда не задумывался, что со стороны все телодвижения, поступки и поведение человека могут оказаться малопонятными со стороны, другому, постороннему человеку. Чисто внешне, атрибутивно, когда, казалось бы, какая присутствует логика и пронизывает связь, но непостижимым, одному Богу известным образом, люди ведут себя так, следуют каким-то своим постулатам и правилам, интуитивно, парадоксально, но каким-то иррациональным и непостижимым образом принимают «по жизни» решения, и остаются на плаву, что кажется убыточным, неправильным, невзвешенным, но истинно и единственно верным именно для них, в том, что для них самих представляет приоритет и ценность. Это как решить уравнение не по правилам и открыть новый способ решения этого уравнения, который никому прежде не приходил в голову. При всей внешней запутанности и неправильно избранном пути, ты достигаешь правильного и нужного результата, и «утираешь всем нос». Ты удивляешь и поражаешь. Вряд ли у Антоныча и Отца был какой-то свой, особый путь, сидя за одной школьной партой они не стали и не антагонистами непримиримыми и ходят одними и те ми же дорожками, жили-служили-работали в России, приехали на Родину, себя не нашли, пошел процесс распада как личности, потеряли свои семьи, прекратили общение с детьми. С разрушением семьи разрушается и сама личность, она не становится от этого духовно богаче и не обретает новых качеств.

Так было и в решении, и в выборе Антоныча переехать. Погорячившись, он отказался от российского гражданства, не получив положенную пенсию с северными набавками и коэффициентами (ему назначат только по достижении 60-летнего возраста), он «ушел в себя». Но, зная, что он человек впечатлительный, я намерен был и остерегаться его, как человека, который может оказать на меня дурное влияние, просто в силу его повышенной возбудимости, как бывает, когда человек чем-то фанатично уверен, это наделяет его способностью убеждать и настраивать в чем-то, подначивая, других, от чего я имел определенное предубеждение против него. Зная, что даже в разговорах следует иметь определенные границы и дистанцию, чтобы он не заразил меня своими идеями. Я сдержанно, не подавая ему моего любопытства и азарта и интереса к встрече, как к чему-то экстраординарному, неожиданному и необычному, как фееричному шоу-вечеру вопросов-ответов, обещал ему встретиться в понедельник, предоставив ему информацию об его отце, что успел набрать на ресурсах в ОБД «Мемориал», «Подвиг народа» и «Память народа». Он был очень благодарен мне, и я предупредил, что знаю, что это не вовсе не предел и потолок в данных, а все, что успел собрать из того, что было в открытом доступе и на поверхности к нашей встрече, тогда как можно получить гораздо большее, если точно знать, чего хотеть, и как это и где искать, зная все отправные точки. Я рассчитывал, что он мне даст новую информацию о своем отце, что облегчит мне дальнейшие поиски, хоть это касается и его отца, и его «ветки».

С другой стороны фраза Отца по телефону во время его звонка мне, поехавшему к брату: «Передай ему поздравления, я жду твоего приезда, потому что мне нужно решить многие вопросы» прозвучала так, что я настроился особо на какое-то продвижение, дальнейшее развитие ситуации. Не то, что я «спал и видел», хотел проявить инициативу и работу в устройстве финансов Отца, а в том, что сам Отец мог самостоятельно, игнорируя нас, пренебрегая нашими интересами, и даже в ущерб нам, составить хитроумный план, не посвящая меня в его детали. Отец, который в ущерб мне, сам мог меня перехитрить и обыграть, зная мое непростое финансовое положение, я был подвержен риску, потому что у него были свободные средства на поездку, а я был ограничен, поскольку мои финансы улетучивались на повышенное улучшенное питание Жены, которая ела за двоих, и те деньги, которые я привез семье, маме с Братом, опять же, тратившись на каждом шагу, будучи попранным в финансовом плане. Отец не так был приземлен тратами, что, в определенной мере, развязывало ему руки, и финансово был обеспечен на мобильность. Другое дело, что я был для своей семьи банком, страховой компанией, пенсионным фондом, информационным центром, справочным бюро, архивариусом, начальником, управляющим делами и секретарем- делопроизводителем в едином лице, и даже письмоношей, почтальоном, курьером, занимавшимся доставкой документов. Занимался болтовней, беготней и оформлением бумаг, и еще, помимо всего прочего, занимаюсь черновой грязной работой- как-то работа в поле и работа у Мамы во дворе, уборка и складирование мусора, транспортировка контейнера на специальную площадку.

У прапрадеда Павла было 3 ветряка. Как сказала мама, его благосостояние было очевидным. Несомненно, в этих архивных описях и ведомостях по селу он был самым крупным налогоплательщиком. Нужно иметь какие-то сведения, чтобы на них опираться, основываться, чтобы иметь почву, двигаться дальше, и на чем-то основывать и продолжать эти дальнейшие поиски. Почему-то, в последнее время, я зашел в тупик - у меня есть инфа, но она не полна, и явно недостаточна, она отрывочна, она носит мозаичный, фрагментарный и эпизодический характер, из которого я не могу составить нужной мозаики, паззл не складывается, в котором можно было бы осветить жизнь моей семьи, все ее перипетии судьбы, и в этом мне выполнить роль летописца-сказителя и повествователя, чтобы не запутаться. Здесь не избежать упрека в отсутствии неосведомленности. Предвзятость и ангажированность рассказчика и источника информации, несомненно, присутствуют, потому что, зная все «входы и выходы», понимаешь, что информацию нужно использовать сугубо в своих целях, а не в угоду пущей объективности, ради «исторической правды». Те, кто знают больше и лучше других, намеренно молчат, или не имеют писательских талантов, а кто многое болтает, постоянно путается, потому что информация искажается в силу субъективных причин и личности рассказчика, его личного отношения к событиям, проецируемой и моделируемой угрозе себе от распространения личной информации. Кто-то непостоянен и «путается в показаниях», в силу возрастных изменений, а не от страха юридического преследования или репутационных рисков, которого стала «подводить память». Кто-то не может пересказывать дорогое, интимное и чересчур личное, запрятанное глубоко внутри, как Баба Варя, когда дело касается ее первой любви и первого ребенка. Она, постоянно перепрыгивая с «ты» на «вы», то опять переходит на «дитино», постоянно меня дезориентировала в том, что я не мог понять, испытывает ли она ко мне хоть какое-то доверие как к собеседнику из-за того, что не может определиться, в какой я для нее выступаю роли, что было архиважным, поскольку без доверительности нельзя было построить диалога, и каждый оставался на своем. Иногда, как мне казалось, она видела во мне вообще чужого и постороннего человека, принимая меня то за журналиста, которому позарез нужны жареные факты для газетных уток и желтой прессы, ради «сенсации», то за допытливого следователя, который еще неизвестно как распорядиться информацией, «раскрутив на полную катушку». Это еще как все преподнести. В связи с тем, что ей уже 92 года, по волнам ее памяти трудно двигаться, и в них, как в реальных волнах и глубинах, чересчур буквально их понимая, скрыть за этой «толщей воды» можно многое, и как обо всем этом поведать, чтобы мне потом старательно рассказать.

Смысл моего сбора информации и состоит в том, чтобы достаточно подробно, тщательно, детально, объективно и полно описать жизнь моих предков, показать, откуда они вышли, показать стратегический рост и развитие моей семьи, динамику и эволюцию поведения, и не только семьи, но и всего рода, в срезе нескольких поколений, увидев преемственность, общее, традиции, опору и основы на опыт и достижения предыдущих поколений. Можно наблюдать и картину развития моей семьи, в ее традициях, на кальке обычаев, обрядов, традиций и истории родного края. Также анализировать и общие черты моих предков, их характеры и слабости, плюсы и минусы каждого, наследственность, как-то: количество детей и браков, выбор профессии, сферы деятельности и призвания, положения в обществе, социального статуса, отношения к вере или членства в партии, политизированность и общественная активность каждого. Пытаться выяснить, что у нас всех общего, и что нас объединяет, кроме фамилии, не в компиляции, разных и разнородных фактов про членов семьи, относящихся к одному генеалогическому древу. Смысл не в тенденциозной подборке данных, которые утомят любого собеседника от преизбытка информации и ненужных упрощений, а в банальной формуле «знать свои корни», «не быть без роду и племени», не быть «Иваном, не помнящим родства» и «изучать прошлое, чтобы знать будущее». «Серега, что ты знаешь про нашего деда?». «Мама, знаю, что воевал». Ну так, как любители, поверхностно интересуются, достаточно многие, сейчас много специализированных ресурсов по интересам, в том числе и по генеалогии. А для кого ты хочешь сделать произведение? Для широкого круга читателей и сделать доступным для всех. Для публики. История одной семьи. Ее данные. Просто информация не может храниться в одних руках, что подвергает ее риску. Нельзя «все яйца держать в одной корзине». Тогда как это же не доступ к карте сокровищ, ни к какому-то открытию приурочена информация, которая содержит потенциальную ценность для ее обладателя, а ей должны располагать все, чтобы знать, чтобы передать другим, своим наследникам, чтобы разобраться самим. Я долго думал, что можно написать о моих приключениях в Украине разные истории, и даже совершенно различные жанровые истории. К примеру, «Been a son»- «будучи сыном», пример того, как выполнить роль «цемента семьи». С другой стороны, описать жизнь Отца, какое я участие принимал, чтобы ее наладить, и, понимая, как он куралесил, и какой был «цирк с конями» в этих отношениях с Отцом, гораздо почище той ситуации, чем та, которая стряслась и случилась на крестинах, понимая, что от своих родственников ты не мог ожидать таких же бешеных поступков и поведения, чем от семьи Буду!, потому что считал их более уравновешенными, и не такими конфликтными, чуть не открыто враждующими между собой. Положительность персонажа не раскрывает формул его поведения и личного отношения, в горизонтальных связях, бытовых отношениях и конфликтных ситуациях, даже приличные и степенные люди могут вести себя так, что удивляют тебя.

Я вчера в разговоре с Антонычем вывел эту формулу, рассказывая про родню. Все они хорошие, яркие типажи, интересные и своеобразные люди, в чем-то мне импонируют, симпатичны, но только при условии непродолжительного поверхностного общения, просто на ознакомительной встрече. А так, просто по мере того, как открываешь их для себя больше, погружаясь в их обстановку глубоко, когда ты вообще узнаешь людей больше в силу возраста и опыта, погружаешься в каждую семью с ее морально-психологическим климатом, расстановкой сил и иерархией, историями, конфликтами, личными взаимоотношениями, хитросплетениями и интригами, внутренним противоборством и крайностями, полярностью во взглядах и видах на жизнь, от этих длительных и постоянных наблюдений любая внешне благополучная и приличная семья покажется тебе сущим адом на земле, начнет тебя отталкивать, будет омерзительна и непривлекательна. Что любопытно, что интересно в каждой семье, то, что узнаем только в меру дозволенного, «только фасад». Однако когда мы узнаем других лучше или больше, наступает кризис в общении, что дальше выдается масса всего неприятного, или, как в формуле Егора Летова «Все как у людей», просто, банально и оглушительно глупо. И оно разочаровывает, твои ожидания обмануты, вся эта прелесть и иллюзорное очарование чужой семьи, как рассадника дарований и творческих людей, необычных, харизматичных и увлекающих «своим ярким оперением». Эти ложные представления и ощущения исчезают и иссякнут вовсе. Мы не можем долго «водить других за нос», приукрашивая всю информацию о себе, представляя себя благообразными. Картинка ветшает, иллюзорная дымка рассеивается. Все идет прахом и пылью. За внешним лоском и благополучием, блеском и фанфарами всегда безликий ужасающий задний двор, унылый, как обычный двор-колодец с его затхлостью и плесенью. Люди и на самом деле не будут такими, как есть, какими ты себе их представил, от их незнания. А не по ошибочности «первого впечатления», всегда пытаешься думать о людях лучше, чем они есть на самом деле, предоставляя им безвозвратный «кредит доверия».

После «Been a son» я думал написать о Маме. «Будучи мамой», описать ее жизнь, как она живет жизнь с телефонной трубой, постоянно приложенной к уху. «Это мне звонить на МТС, а это тариф «Лайф», другие дешевые звонки в Россию». Сомнительная выгода, если мне бесплатно звонить тому в такое время. Это подстраивает тебя, и не делает тебя свободным, если ты уже ограничиваешь себя в общении или как-то его модерируешь, привязываясь к финансовым возможностям. В то же время, в определенной мере, это развращает человека. Он треплется по телефону без нужды, настоятельной необходимости, заполняя пустоты времени общением от дефицита внимания.

Дома подоконники заполнены пожухшими, высохшими цветами, которые теперь рассадники мух, жуков и пауков, разных личинок, которые превратили подоконник в мир насекомых и ареал животного мира. Подоконники уставлены лампочками в стаканах и недобитых вазочках, с лопнувшими вольфрамовыми нитями, спиралями. Дом, собирающий всю битую и сколотую посуду, вышедшую из употребления, ныне выполняющую сугубо и исключительно декоративную функцию. Детские игрушки Happy meal, какие-то елочные украшения. Все это покрытое густыми мазками известкового налета и обильно укутанное слоями паутины, даже не напылением пыли, осевшей на предметах. Незастекленные окна после трещин на стекле, таковыми простоявшие уже несколько лет. Наклейки, так и не содранные со стеклопакетов, после 6 прошедших лет с момента их установки. Где с них даже не была содрана защитная пленка в каких-то местах, оставленная на потом, чтобы делать косметический ремонт фасада дома, снаружи, произвести чистовую отделку, для этих целей защитная пленка не снималась. Приходит понимание того, что домом нужно заниматься всерьез и денно и нощно, а не только поддержанием порядка, или «когда дойдут руки». Есть проблемы поважней –утепление дома и укрепление стен, починка крыши и разные другие хоз.работы и технические нужды. Потом во что превращена кухня- отдельная тема для разговора. Учебный процесс вырывает маму из рутины быта, необходимость бежать за лекарствами Бабушке и или за очередным денежным переводом на карту, или чтобы выполнить денежный перевод Брату, необходимость постоянно пополнения счета на пипл-нет и на телефоне, постоянно сосущие, как у донора кровь, денежные кровососки, кровопускания. Это все оттаскивает Маму у дома, и не позволяет ей заниматься им серьезно и по-настоящему. Не потому что Мама такая хозяйка. А потому что ритм жизни не позволяет ей успевать за всем и поддерживать дом в чистоте. Все-таки большой дом это серьезная забота для одинокой женщины. И именно эта ситуация опять же высвечивает конфликт «люди для вещей» или «вещи для людей».

«Как бы я относился?». Мама начала со мной разговор «издалека». Сказала: «к кому-то конкретному, или к гипотетическому человеку?». «Давай не будем играть»- сказал я: «Мы знаем оба, о ком идет речь. Ты не монашка. Ровно год назад я бы категорично сказал «нет», потому что, скорее, после отца, любого другого мужчину я бы представил в форме немецко-фашистскго офицера, как врага -чужака на своей территории, который покушается на Маму, на мое личное пространство. Бог дал каждому возможность выбора и возможность начать все сначала, попробовать снова, и было бы неправильно лишить маму этой возможности, из-за собственного узко-собственнического мелочного паразитирующего на проблеме эгоизма. Их возможный союз доставляет нам всем определенные неудобства, необходимость перестраиваться и подстраиваться, тогда как мы привыкли себя ощущать и чувствовать полноценными хозяевами собственной жизни и окружающего нас мира. Вот что самое страшное, мы хотим выстраивать отношение других, чтобы они не несли ущерба нам. Внимание, которое будет получать этот человек, мы будем недополучать этого внимания от Мамы. При этом, не зная о нем ничего, не будучи уверенными в его порядочности и надежности. «Мужчина, я говорю с его позиции, каждый мужчина собственник». Мама активно выпалила, как будто пытаясь со мной говорить на одном грубом языке стереотипов и штампов про взаимоотношения полов, отчего она думала, что мы будет говорить не как мать с сыном, а с доверительностью друзей и опытным мнением взрослых. «Нет»- сказал я: «Не в этом роде, каждый ждет подтверждения своему чувству, и ищет взаимности. Как тайные любовники вы не сможете жить, прятаться и скрываться, а не афишировать свои чувства на людях. Что у вас между собой происходит пока только секретно и тайно, в силу вашего воспитания. То для кого-то подобное поведение вовсе не является запретом, личные отношения, и даже интимные, не являются предосудительными. Юридически ты состоишь в браке, и даже фактически прекратив отношения с отцом, не находясь в браке, ты, все равно, компрометируешь себя, потому что брак официально не расторгнут. Семья давно распалась, юридически ты супруга моего отца, чем бы он не занимался. Брак формально не расторгнут. «Я отшучиваюсь»- сказала мама. Он стал меня звать замуж, а я отвечаю: «Я все знаю, я там была, мне это не интересно». «Мама»- говорю: «ты не можешь так долго удерживать внимание мужчины на такой длинной дистанции. Мужчина будет добиваться взаимности и расположения, может ждать. Но если женщина не будет готова ему уступить, он может быть настойчив и упорен, добиваться поставленной собой цели, и не ослаблять натиска этих попыток. Его поведение будет предсказуемым, он может злиться, и даже быть агрессивным. Поведение мужика, которого Тетя Алла называет не иначе как «дедок» из-за его возраста.

«Кто тебе кто тебе об этом рассказал? Твой брат?! Ах этот твой брат!».
«Нет»- говорю: «Успокойся. Никто не рассказал. Я просмотрел фото, они говорят больше, чем чьи-то слова, они для меня лучшее документальное свидетельство, и более чем красноречивое подтверждение». Я и так проницателен-что мне какие-то пояснения. Я сказал: «Пора ухаживаний и конфетно-букетный период в вашей жизни скоро закончится. Вам захочется сожительства, иметь общее хозяйство, выходить в свет, в общество, представить своим друзьям и близким. Похвастаться перед другими, своими, уже бывшими «половинками», показать, что у вас все в порядке, все наладилось, демонстрируя победу над ними, раздавленными. Триумф и господство, превосходство. Захочется представить знакомым. Открыто демонстрировать принадлежность друг другу, не скрывая ее, и не прячась «по углам и по кафедрам, как студенты», а без этого нельзя. Тайное рано или поздно станет явным. Поэтому, не зная человека, я думаю о твоей безопасности. Тебе легко навредить ему, ведь человек в возрасте становится чувствительным, эмоционально более доверчивым, настолько, что им легко воспользоваться, злоупотребить этим доверием. В силу возраста он становится подверженным и ранимым. Все влюбленности, все увлечения, все становится более болезненным и сентиментальным, переживается от неразделенности острее. Думаю о том, что в случае осложнения это может сильно ему навредить. Мама: «Я думаю, это сильнее отразится даже не на мне, а на нем». И я сразу себе представил и нарисовал мысленно картину, в которой потерял «друга любезного» заколдованный герой из «Аленького цветочка», который погибал без младшей дочки купца или из «принцессы и чудовища» какой-то великан с больным сердцем, которое разрывается от разлуки с «сердечным другом», которого нельзя расстраивать, как Леонида Аркадьевича, потому что он такой гиперчувствительный, сентиментальный, и рыхлый на чувства, как бурый медведь с больным сердцем, оттого, что падальщик и ест подгниловатое мясо. Я не должен никого жалеть. Я хочу быть беспристрастным и черствым, давать скупую оценку, потому что здесь нужно принимать рациональное решение для мамы. Вспомнил часто употребимое выражение Отца «телячьи нежности».

Важно, чтобы мама не переоценила все эти проявленные им знаки внимания. Из благодарности за проделанную работу -«спасибо за помощь». «Отдельное спасибо»- надо просто уметь разделять, не быть обязанными за проявленные знаки внимание, не подчеркивать лишний раз обыденного, и не придавать избыточного внимания мелочам. Не то, что само собой разумеющееся, в каком виде должны быть проявлена благодарность. Люди помогают друг другу, и не обязательно помощь должна быть возмездная. Мама человек взрослый, опытный, искушенный, не дурочка, мама знает себе цену. И это и есть главное, что за помощь, за мелкие услуги. Но любовь или взаимность это ведь не дело возмездности, уступки, из сострадания, расположения или жалости, или из-за благодарности за содействие, за оказанные услуги или посильную помощь одинокой женщине. Пусть этим эмоциональным фоном, допускаю, что и приправлятеся какими-то фантазиями, какими-то допущениями, и какими-то мыслями, и скорее, даже выдаванием «желаемого за действительное», это все сопровождается. Нужно различить, чтобы одно не подменяло другое, и не довлело, не напрягало, не отягощало. Со временем у нас всех возникает привязанности, душевные и сердечные дела, они начинают набирать вес и силу, и впоследствии имеют над нами великую и незримую власть. Я искренне верю, что мама будет достаточно разборчива, чтобы распознать, что она действительно испытывает к этому человеку, и чтобы ее доверчивостью и благосклонностью нельзя было воспользоваться или злоупотребить, чтобы ее не обидели. Я говорю, как прагматик, с одной стороны, даже с этим человеком ты будешь защищена, ты будешь обеспечена. Различные вопросы будут решаться проще, собственно, здесь и кроится большая и больная неизвестность, что тебе придется отдать взаимен этого, чем пожертвовать и поступиться, жизнью самой, или только жизненным временем, отдать всю себя этим отношениям, не по чайной ложке, не ведро себя, а себя всю, не по чуть-чуть, а сразу, с головой, погрузившись полностью, как в пучину, презрев свое прошлое и настоящее, воспарить нал бытом –если это действительно по-настоящему и искренне, просто не находила выход и волю чувству, то зачем обманывать себя и других? Если это для декора или «шоб було», то «кому это надо?». Просто с кем-то за ручку пройти-провести интересно время, занять дома спальное место? Не годится. Семья это не кружок по интересам, не гостевое партнерство. Люди должны иметь семью.

Говорю так сухо и технично, потому что это издержки моей профессии –видеть всю подноготную, изнанку, обратную, теневую сторону, малопривлекательное, все самое пренеприятное, со стороны человеческих отношений, которое заставляет тебя видеть все, что ни на есть самое низменное в человеческой породе. Дележки, семенные тайны, разводы, конфликты, дрязги, ругань и склоки, разбитые судьбы, боль, разочарование людей после потакания своим слабостям и кризис завышенных ожиданий от брака. При стойком желании иметь семью, если человек серьезный, и хочет серьезных отношений, прежде у него должно быть стойкое желание преодолеть все препятствия и испытания, а не получить все и сразу, нахаляву, просто так, за то, что он есть. При этом, будучи напористым, уметь быть гибким, осторожным, внимательным, предупредительным и деликатным, чтобы ничего не испортить, не навредить отношениям, и не поторопиться. Когда человек готов занять свое важное положение в семье и при этом занял выжидательную позицию, что его «как бы и нет», значит, он нерешительный. Нужно разобраться, сколько же он ей раз, хотя бы на этой неделе, позвонил. Приходит человек, который собирается на что-то претендовать, распоряжаться, умничать и командовать, наводить свои порядки, нарушать наш привычный сложенный уютный мир, спокойствие и равновесие, он бы как –то определился сначала. Наверное, есть мамино личное пространство, ее мир, куда он еще не допущен, не прошел фильтрационный лагерь, и все допускные экзамены, вводный и первичный инструктаж. В ее мире пока он может только что-то подлатать и починить, пока ни на что большее, и не намекая, и не требуя взамен, пока все подразумевается, как вклад на будущее, что рано или поздно «счет копится», и будет непременно предъявлен к оплате, и «все в него будет включено», досконально, мелочно. «Все ходы просчитаны», как авансовый взнос в копилку, накапливая, как бонусные баллы на дисконтной карте, или «история операций по карте». Выдавать маму замуж сложнее, чем собственную дочь, хотя бы потому что у нее исчерпан запас прочности и «права на ошибку». Во-первых, у Мамы уже есть жизненный опыт. У Мамы есть опыт отношений, может и отказаться от намерений, чтобы сохранить себя, оградить себя от дурного влияния. Во-вторых, Мама находится от нас на расстоянии, чтобы оперативно вмешаться и защитить ее от посягательств. Все варианты правильны. И начинать жизнь сначала, как с чистого листа, и уберечься на будущее, отказавшись от намерения и сладкого плена своих иллюзий, спасти себя от сопутствующих начинанию проблем и возможных ошибок, и ничего не попробовать. Тоже неправильно пребывать долгое время в условиях неопределенности, жизнь не закончена. Жить снова, набело, заново, на два дома, или на несколько фронтов. Проблема в том, что, идя на опасное сближение, конфликт интересов присутствует. Важно и как человек себя дальше проявит, когда родные сыновья его оставили, значит, на то есть веские и убедительные причины и аргументы, следовательно, он сложный, конфликтный и неуживчивый человек, если они не заинтересованы в общении с ним, от него идет негатив или присутствует чувство обиды.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 2
Количество просмотров: 29
Опубликовано: 22.03.2018 в 23:59
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора

Наир Арушимов     (23.03.2018 в 17:34)
Кстати отсутствие географических названий такого рода повествованиям вредит. Пытался угадать, в какой город едет герой, Харьков, Киев. В конкретике с улицами, с названием городов появляется какая -то живость. Очень трудно читаемо всё это, но я упорно бьюсь. Вот это нарочитое упрощение топонимики возможно и кажется вам правильным приёмом, но многое портит. И ещё эти крила, которые русскоязычному читателю ничего не скажут. Если роман на мове, то крыла, а если на русском, то всё же крылья. Местами интересно, местами просто очень плохо.

Алексей Сергиенко     (23.03.2018 в 19:04)
Роман и задумывался как написанный на суржике. Меня интересует языковая ткань, именно возможность обращаться к редким и малоупотребимым словам-которое иначе как от предков я и не слышал. даже в интернете нет таких слов. но это будет только дальше. По топонимике признаю, есть такая ловушка в упрощении. Буду думать, как это избежать. Спасибо за отклик и внимание!






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1