НА ЗЕРКАЛЕ ВОД


НА ЗЕРКАЛЕ ВОД

2017 — 2020 г.

Но мы на семи обитаем ветрах,
нас, может быть, солью земли назовут…


* * *
Яркие пятна жёлтого курослепа
и васильки, а дальше изгиб реки,
и облака, и полное света небо…
О, неужели всё это за грехи
наши исчезнет? Лишь полетят ракеты,
от красоты останется только пыль?
Господи милосердный, а после, где ты
будешь? Или не будешь? Молчит ковыль,
не отвечает ива, и только лёгкий
машет зачем-то крыльями мотылёк.
Если мы живы, значит, Он есть, далекий,
определивший наши пути и сроки…
К небу лицом в траву
человек прилёг…

* * *
Ах, я не знаю волшебное слово —
только обычное, смертное… Рыж
берег сосновой прохлады ментоловой.
Тихое озеро — жидкое олово,
щука плеснула, качнулся камыш.

Вот костерок затрещит, и напишется:
«Дерево… птица… бессмертник-цветок» —
«Музыка слышится… Облако движется…».
Ах, я не знаю, как воздух колышется —
только обычное, смертное: Бог!..

* * *
Сонно затуманился рассвет,
Пляшет комарьё над головой,
вспыхнет под ногами огнецвет.
Господи, спасибо, что живой!

Мне бы золотистую блесну,
леску попрочнее, поводок!
Тявкнет собачонка на лису,
листьев осторожен шепоток.

Ветер заигрался, закачал
сосенку кривую у реки.
Родина. Болотная печаль,
топи, буреломы, ивняки.

Если бы отсюда… Да куда?
Где такой туманится рассвет,
ельничек, сладимая вода,
дягиль, василисник, огнецвет?

Стелется над вереском дымок,
варится похлёбка из грибов:
«Можно присолить ещё чуток!»
Карьяла, как первая
любовь.

* * *
Ночью светло на крутом берегу.
Плачет кукушка: ку-ку да ку-ку,
где вы, мои кукушатки?
Что-то не спится в палатке.
Угли раздую, подкину дровец,
старый шарманщик, усталый гребец,
выну железную кружку.
«Сколько ещё?» — и кукушку
слушаю час, а потом и другой —
видно, мне век до могилы сырой.

* * *
«Господу мир удался». — «Ну что же,
я не согласна». — «Не стоит, Катя!»
Тёмные воды река Лемовжа
вниз, тяжело извиваясь, катит.
В красных обрывах девона стайки
ласточек быстро снуют. «Ан, кто-то
выправил берег! А я бы лайки
ставил Ему — посмотри, работа
как хороша!..» — «Но постой! Ведь мерзость
мир остальной?» — «Ах ну брось, любуйся
этой рекой, ощущая близость
к небу, и музыку слушай пульса!»

Так мы сидели, чаёк таёжный
пили неспешно, согнав с колена
хор комариный, и сердце сложный
путь выбирало: подкинь полено
и говори, говори о важном,
без наворотов, обыкновенно:
«В каждой детали Господь и в каждом
вдохе, В СТРЕМЛЕНИИ К ПЕРЕМЕНАМ!»

* * *
Фонарик достала украдкой,
шепнула: — Тетрадку? — Лады.
А ветер вздыхал над палаткой,
и где-то у кромки воды,
ныряя, бобры заполошно
качали звезду в гамаке.
Но было немного тревожно,
как будто идёт по реке
стигийская скорбная лодка,
псалмы перевозчик поёт.
А ты мне сказала: — Так вот как
бывает! Нахлынет, и вот
напишешь такое… такое…
— Молчи, — отвечал я, — молчи!
О, дивное небо ночное!
О, бедное сердце
стучит!

* * *
Где большую осину свалили бобры,
над рекою горят голубые миры,
и кукушка, мудрёная птица,
говорит, что бессмертие снится.
Вот и наша палатка стоит у ручья.
Чья вселенная эта? Возможно, ничья,
но из ночи большими глотками
пьётся дивное небо, и сами
мы стоим перед выбором: жить или нет?
В изголовье спасательный бросить жилет,
засыпая, смотреть через полог
на пылающий звёздный осколок.

* * *
На зеркале вод голубая звезда,
в костре уголёк золотой,
и соком земли набухает груздя
кружок, тишиной налитой.

Послушай, послушай, как сердце стучит —
не здесь, а немножко правей!
Плотвичка на вертеле сытно шкворчит,
ползёт по руке муравей.

В траве пробежала полёвка, шурша,
и скрипнуло дерево… Что ж,
когда мы с тобой… но конечно, душа,
конечно, недаром живёшь.

* * *
И солнце — византийская монета,
и рыба-облако плывёт из глубины.
Какое счастье на исходе лета!
Немного музыки, немного тишины,
сосновой, упоительной, отвесной,
и ты стоишь глухой вселенной посреди,
предвидящий грядущее над бездной,
один с моторчиком бессмертия в груди.

* * *
Корнями — в землю, а вершиной — в звёзды.
Какие сосны мачтовые тут!
Не зря гроза вколачивает гвозди,
и волосы прозрачные текут.

Играй, мой лес, кантату Себестьяна
и воздух разрывай, как полотно!
А не с тобой ли Мастер мирозданья
меня казнит, и любит заодно?

Когда зажжёт недремлющее око
сосновый сон печалью золотой,
я так скажу: «Да, трудно, да, жестоко,
но как замысловато, боже мой!»

* * *
Где отражает зеркальная вещь
девственный лик синеокой природы,
выгнулся в лодке серебряный лещ
и обессилел за миг до свободы.

Тлеет костёр на песчаной косе —
знатная выйдет с лаврушкой ушица!
Солнце в болотную чащу ложится,
огненно-рыжее — к рыжей лисе.

В пояс отвесила ива поклон,
заговорила вода на треноге.
«Благодарю!» — я подумал о Боге,
хлеб разломил и приправил дымком.

Озеро к небу стоит поперёк,
и пробегает внутри на ущербе
хищного месяца вёрткий зверёк.
Звёзды рассыпаны, словно бы щебень,
по серпантину
небесных
дорог.

* * *
Тянется в ельник чудовище дыма,
и в котелке плотва.
Сердце остыло — большая льдина —
бьётся едва-едва,

или по рёбрам внезапно грохнет
камешком из пращи.
Но если Небо совсем оглохнет,
Оно всё равно мой щит.

Компас проверю, километровку:
тот ли ручей? Другой?
Дождик умоет мою ветровку,
ветер споёт отбой.

Гуси летят высоко, крылаты.
Север необозрим.
Выворотень
когтистые лапы
расставил,
хватая синь.

* * *
Нарезал хлеб, открыл тушёнки банку
и заварил целебную дымянку,
костёр поправил. Слышно, в озерце
плеснула щука, словно очумела.
Подмешано в туман ведёрко мела.
Прекрасна жизнь! Особенно в конце.
Но думалось: «А мы ещё немного
на свете поживём, попросим Бога
устроить ветер, тучи разогнать.
И в небе просияют адаманты,
и хвойные густые ароматы
нас поведут, как если бы канат
над пропастью натягивали эльфы.
Что крикну, покидая Землю? “Эй, вы,
там, во вселенной! Слышите меня?”
В огне — огонь — огнём —
огню — огня!»

* * *
Рыжеволосое пламя танцует, как Саломея.
Ночь. Над вершинами сосен мерцание Божьего ока.
Жизнь — это бражника лёгкий полёт, и любовь, и немного
ветхозаветное чудо, но крови слепой солонее.

Хмурое утро настанет, и нас поведёт всё прямее
на непроезжие топи кривая молчунья-дорога.

* * *
Вытянул ноги усталые, и показалось на миг:
эта брусничная кочка удобнее кожаных кресел.
Мокрые снял сапоги, на рогатку сушиться повесил,
горьким дымком чуть закашлялся и заварил трутовик.

Нынче холодная осень, зато на грибы урожай:
белых четыре десятка, а красных и вовсе без счёта.
Что до поэзии, то сочинится — такая работа —
что-нибудь вовсе небесное. Скажем, такое: «Прощай!

Не забывай меня, если когда-нибудь ты полетишь
к необоримой звезде, что мерцала ночами над крышей!
Были грибы, было зябко и сыро, но выше и выше
нам открывалось… О, не забывай эту землю,
подкидыш, малыш!»



Мне нравится:
3

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 267
Опубликовано: 13.03.2018 в 12:12
© Copyright: Сергей Николаев (Аствацатуров)
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1