Август 1966


Август 1966
АВГУСТ 1966                                                                                                                                                       В памяти всегда почему-то всплывала цифра 26 - 26 августа 1966 года, суббота. Но почему суббота? Посмотрел календарь за 1966 год: субботой было 27 августа. Наверное потому осталась в памяти суббота, что когда ребята, которые отрывали длинную часть фундамента, сообщили мастеру, что из под отрытого фундамента течёт песок, но он не стал ничего предпринимать и скомандовал работать дальше, чтобы "нарастить" весь фундамент по длине стены в понедельник. А в 1966-м была ещё 6-ти дневная рабочая неделя, которая распространялась и на колонии для несовершеннолетних. Может мастер предполагал продолжить работу по откапыванию фундамента ещё и в субботу. А может я забыл число, и в памяти отпечаталась суббота. Но в понедельник на этот объект нас уже не вывели, как и в последующие дни и месяцы.                                                                                                                                                                                              А начиналось с того, что нас, часть 1-го отряда Судской колонии для несовершеннолетних усиленного режима ( ни в приговоре, ни в уголовном кодексе РСФСР режимы для данных колоний официально не существовали ), этапировали в Гаврилово-Посадский район Ивановской области. В области не хватало мест, куда можно было бы отправлять осужденных несовершеннолетних, и следственный изолятор в городе Иваново, образно говоря, был набит ими до отказа. Ещё накануне этапирования по Суде начали распространяться слухи, что кого-то куда-то отправят. Держалось всё под секретом. Как-то, отозвав меня в сторону, председатель отделения Валера Кашапов, у которого я был заместителем, негромко сообщил мне, что скоро его отправят по этапу в другую зону, и руководить отделением придётся мне. Прошло некоторое время, и всё немного подзабылось. Жизнь в колонии текла по заведённому распорядку, в описании которого здесь нет нужды. И вот в один из жарких летних дней, какие всё-таки бывают в Вологодской области, все четыре отряда построили на плацу, расположенном посреди зоны между двумя "улицами" , на которых находились жилые корпуса: на каждой улице по два отряда. Нам объявили о чести создания новой колонии в Ивановской области, завели в клуб и зачитали список, кому эта честь выпала. Конечно в списке оказалась моя фамилия, а Валера Кашапов остался в Суде. На территорию зоны, насколько мне не изменяет память, тех, кто попал в списки, уже не выпустили. Чего опасалась администрация колонии - непонятно, так как зона была "красная", и потому инцинденты исключались. Но может это был другой случай. Этапировали нас двумя вагон-заками, следующими один за другим через сутки. Иерархия в пути следования сохранялась - я по-прежнему оставался так называемым "бугром" - заместителем председателя отделения. Но отношения друг к другу всё-таки незаметно менялись, и нужно было аккуратно останавливать тех, кто пытался нарушить сложившийся ещё в Суде порядок. В зоне, куда нас доставили, всё восстановилось: я так и остался заместителем, а председателем той части 4-го отделения, что вывезли из Суды и в ближайшем времени ставшей 4-м отрядом, выбрали Лёшу Родникова. Также выборы прошли и в других трёх отделениях.                                                                                                                                                                               Все отделения поселились временно в одном бараке, в какой-то мере уцелевшим от прошлых обитателей. До нас статус этой зоны значился как ИТК - для заключённых от 18-ти и выше, проще говоря - для "взросляков". Все остальные бараки, в которых раньше жили эти "взросляки" были изнутри фактически уничтожены - разгромлены так, что мы удивлялись, почему администрация ИТК не смогла пресечь этот вандализм? Тем более, что подобное администрация могла ожидать по объявлению заключённым о расформировании колонии и отправке их по другим зонам - по такому поводу иногда возникают такие стихийные беспорядки. Но как ни удивляйся, а в остальных помещениях жить было невозможно, и всё надо было приводить в порядок своими силами, хоть и не имелось среди нас по нашему возрасту профессиональных строителей, как и обладателей других профессий, кроме тех, кто возможно приобрёл какую-либо специальность до осуждения или уже в Судской колонии, где на производстве обучали столярному делу с присвоением соответствующей квалификации. Я вспомнил, что когда-то в посёлке Стрельна клал кирпичную стену какого-то дома: кирпичик к кирпичику, да ещё постучишь рукояткой мастерка по только что положенному на раствор кирпичу, и из под него лезет раствор, по которому затем проводишь расшивкой. И я набрал бригаду каменщиков: около семи ребят. Какой-то вольнонаёмный мужчина, мастер по строительству, определил нам задание: копать круглые ямы и выкладывать в этих ямах колодцы из кирпича для новой системы канализации зоны. Не помню количество выложенных колодцев, но за выкладыванием из кирпичей круглых стенок к поверхности земли казалось, что день проходил незаметно, приближая другой - день освобождения. Остальные пацаны заводили раствор, подносили кирпичи. Когда колодцы были выложены и между ними мы проложили трубы, для нашей бригады нашлась другая работа. Место этой работы располагалось за территорией зоны, что конечно было привлекательно - всё-таки чуть-чуть больше свободы. Наши предшественники "взросляки", начали на этом месте возводить двухэтажный жилой дом для офицеров, работающих в колонии, и их семей. До расформирования ИТК и этапирования их на новые места они успели залить только фундамент, который с некоторым временем покрылся мусором, землёй, и был почти незаметен человеческому взору. Что мы и увидели, когда нас привели на этот объект. Понемногу мы очищали фундамент: со стороны, где должны быть два подъезда, фундамент был залит частями, а другая сторона была сплошной в 30 с лишним метров. На очищенном фундаменте мы стали возводить стены в 2,5 кирпича, если я правильно помню эту цифру. День за днём работа двигалась, подходил к концу август. За это время меня успели снять с "бугров", и я вошёл в рядовой состав бригады. Но ещё до этого у меня был разговор с прорабом по поводу того, что была допущена неточность в размерах при заливке фундамента, и после того, как мы стали класть стены по проектным чертежам, получилось, что весь фундамент по периметру оказался сдвинутым вовнутрь... И половина выложенной стены по длине своей лежала на фундаменте, а половина - на земле. Прошло несколько десятилетий, и даже сегодня это кажется невероятным, но это было. Как и была суббота 27 августа 1966 года. И как я уже упоминал в начале - в моей памяти почему-то была цифра 26, и в том году была ещё шестидневная рабочая неделя, что касалось и нас. С утра вся бригада ( численность её возросла за время прихода на стройку человек до 25 ) разошлась по рабочим местам Основная часть трудилась под сплошной стеной. Именно под стеной, так как раннее выложенная часть стены около 1 метра в высоту с отрытым фундаментом в виде козырька висела, в буквальном смысле этого слова, над теми, кто откапывал фундамент. Руководил работой мастер, перед которым прораб поставил задачу, отрывать фундамент до его основания по 2 метра в длину и наращивать бутовым камнем с цементным раствором. Сам прораб уехал в Иваново в ту контору, где готовили проект этого здания, для выяснения проблемы. В чём заключалась проблема, действительно ли фундамент был неправильно заложен, мне кажется, что нам об этом не сообщили даже на позже состоявшимся суде над прорабом и мастером. Но думаю, что если прораб определил наращивать фундамент, то так оно и было. Командовал бригадой Володя Семаков, назначенный на моё место после моего снятия с бригадира. Я с напарником таскал на деревянных носилках бут к длиной стене, где работало около 15 ребят. На другой стене с проёмами для подъездов работали остальные, кроме тех, кто также подносил на носилках камни. Только недавно "разжалованный" и лишённый многих привилегий, как то: не выходить утром на зарядку, выбирать себе место работы и, работая наравне со всеми, руководить этой работой, таскал я носилки, особо не глядя на других, которым наверняка было интересно, как работает бывший "бугор". Даже с мастером случился разговор на эту тему, в котором он просто заметил, что: "ничего, бывает ещё хуже, но реже". Вот и у него тот день стал одним из тех, когда бывает хуже. Кто-то из ребят, работавших под длинной стеной, крикнул мастеру, что из под отрытого фундамента струится песок. Он приказал отрывать весь фундамент по длине стены, чтобы в понедельник забутить всё отрытое. В середине дня я спросил у Володи Семакова, не пойти ли мне поработать с лопатой. На что он ответил, что физически я больше пригоден для ношения камней. И стал я с напарником дальше таскать камни. Когда в очередной раз мы наклонились к нагруженным носилкам, раздался сильный, почти нечеловеческий крик. Я обернулся и увидел, что все 30 метров стены, выложенной в 1 метр в высоту, вместе с фундаментом лежат на насыпи, которая образовалась из выброшенной земли. Кричал парень, которого в месте живота прижало стеной к насыпи. Как потом нам сообщили, что он получил лёгкие телесные повреждения, так как не везде насыпь была однородной, и имелись какие-то выемки, в какую он и попал. Все засуетились, забегали , в том числе и мастер, стали подкладывать под упавшую стену ваги ( длинные толстые жерди ), как будто ими можно было оторвать тонны кирпича от насыпи. Рядом с жердью, которую мы подоткнули под стену и безуспешно пытались её поднять, виднелась голова одного парня с нашего отделения. Это был Саша Мельников. Думаю, что я узнал его, несмотря на лицо, которое я не берусь описывать, придавленное стеной к насыпи. Подумалось, как же он будет жить с таким лицом, но следом сразу же пришла другая мысль... Недавно узнал от одного из бывших воспитанников нашей колонии, которого я нашёл в социальной сети, ещё одну фамилию погибшего - это Евгений Аверкеев, который был из другого отделения, и потому близко знакомы мы не были.                                                                                                                                                       Мы начали откапывать других, также прижатых к этой насыпи. Свои действия в этом совсем не помню, так как всё было в каком-то нереальном мире. Помню только, что подъехал грузовик, и на дно кузова мы побросали свои телогрейки для того, чтобы уложить на них около 9 или 10 парней, уже не подающих признаков жизни. В живых, кто работал под стеной, остались те, кто, отдыхал сидя на корточках, так как лопат на всех не хватало, и парни меняли друг друга по очереди. Такая версия была озвучена. Тех, кто отдыхал, или зачем-то пригнулся до падения стены, просто накрыло сверху, и образовался своеобразный тоннель, из которого их постепенно освобождали. Вокруг собралось много местных жителей: в основном это были женщины этого села с громким названием Бородино. Суетились также прилетевшие чиновники из Министерства охраны общественного порядка (МООП - одно из очередных переименований МВД ). Старшим у них, как мы поняли, был майор, который суетился больше всех. Женщины села, уже привыкшие к тому, что заключённые дети никому не приносят вреда, и потому, проникшиеся к нам какой-то симпатией, обрушились на майора и его свиту, обвиняя их в убийстве детей. Майор, как мог, отбивался от них. Вечером перед отбоем он обходил наши спальные помещения, и опять, как и на месте гибели ребят, успокаивал нас. Когда объявили отбой, то наверное все мы смотрели на кровати, которые уже никто не расправлял ко сну...                                                                                                                                                                                                                                         Суд над прорабом и мастером состоялся осенью. Нас выводили на заседание суда за зону для дачи свидетельских показаний. Конечно, все были в большей мере на стороне прораба, так как не я один слышал о его указании о постепенном наращивании фундамента. Потому в немилости мы оказались у жены мастера, которая кричала на заседании суда о погибших, что им так и надо, так как они преступники. А срока у ребят в основном были небольшие.                                                                                                                                                     Судом мастера приговорили к 4-м годам лишения свободы, прораба к 2-м годам. Скорее всего к ноябрю 1967 года они освободились по амнистии в честь 50-летия Октября. Амнистия была в основном газетная - в зонах из 1000-1500 человек освободилось человек по 10 с оставшимися сроками в несколько недель или чуть больше двух-трёх месяцев, чему я был сам свидетелем, находясь в Балхаше. А где-то уже после суда на зоне случился бунт - 14 января 1967 года. По какой причине его инициировал рог зоны - председатель всего коллектива колонии, мне не известно, и было странно, так как на эту должность попадали считавшиеся лучшими, и чаще, уже достигшие совершеннолетия и оставляемые в колонии за хорошее поведение и организаторские способности вплоть до исполнения 20 лет. Практиковалось это для того, чтобы по возможности "не поднимать" молодого человека на взрослую зону, и он мог освободиться условно-досрочно с малолетки. Поговаривали, что и августовская трагедия явилась одним из пунктов недовольства организаторов бунта.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                В начале октября 2015 года мне удалось съездить в это село. Дом, который всё-таки был построен на том месте, нашёл с трудом - лишь один мужчина вспомнил, что он был школьником младших классов, когда случилась эта трагедия. Я подошёл к дому и увидел большую трещину на торцевой стене, которая очевидно пронизала весь дом по длине, так как он был опоясан по всему периметру металлической лентой. Естественно, что фундамент был заложен заново, но наверное место это такое... Я положил к дому со стороны длинной стены букетик цветов, которые нарвал по пути в это село с громким названием Бородино.                                                                                          P.S.  Написал об этом потому, что, как я понял из своих долгих поисков в уже появившемся интернете, трагедия эта замалчивалась с того самого 1966 года, как будто и не было её и не было этих ребят. Но они были, и они были ещё, по-любому исчислению, дети.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ История
Ключевые слова: Гаврилово-Посад, село Бородино,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 120
Опубликовано: 10.03.2018 в 13:56
© Copyright: Михаил Нейфельд
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1