Чёрная магия в "Белой гвардии"...


ВЛАДИСЛАВ КОНДРАТЬЕВ

                                                                                              ЧЁРНАЯ МАГИЯ
                                                                                                            в
                                                                                            “БЕЛОЙ ГВАРДИИ”
                                                                                                             и
                                                                                            ЕЁ РАЗОБЛАЧЕНИЕ

                                                                                                                 – Слова «кит» у них не может быть,
                                                                                                       потому что на Украине не водятся киты,
                                                                                                       а в России всего много. В Белом море киты есть…
                                                                                                                       М. Булгаков, Белая гвардия

           Русский советский (или – несоветский, антисоветский, словом, – “не наш человек”) писатель М. А. Булгаков (Михаилъ Аѳанасьевичъ Булгаковъ) при жизни нашего поколения “прошёл путь” от писателя скорее сомнительного (для кого – сомнительного?; разъяснить этих лиц, как Шарик “разъяснил” сову в доме Ф. Ф. Преображенского) через “замечательного” до “великого”.

           В. Лакшин писал, что “Булгакова стали вспоминать с опозданием: спустя 25 лет после его смерти. На нашей памяти лицо его, постепенно высвечиваясь, проступало из глухой тени. <…> за Булгаковым была стойкая репутация «забытого писателя» и, произнося его имя, даже в среде филологов, приходилось долго растолковывать, что кроме «Дней Турбиных» («а-а, «Турбины» – слабый след воспоминания на лице) этот автор сочинил немало драм и комедий да ещё и писал прозу. И вдруг за какие-то пять-семь лет возник «феномен Булгакова»”[1]. И достиг масштабов космических.

           И сам Михаил Афанасьевич, и знатоки его творчества отмечали неоднократно, что Булгаков – писатель мистический. О магии его произведений и говорить не приходится – она бесспорна, огромна и сопротивляться ей нет никакой возможности.

           Магия (если – не чертовщина) сопутствует и самому Михаилу Афанасьевичу. Вот, например, В. Петелин пишет о Булгакове: “Михаил Афанасьевич Булгаков родился 3 мая 1891 года (по старому стилю) в Киеве в семье доцента [выделено мной. – В. К.] Кревской духовной Академии <…>”[2]. Но вот другой исследователь, И. Горпенко, пишет: “Он [М. А. Булгаков. – В. К.] родился в Киеве – древней столице русского государства. Дружная семья профессора [выделено мной. – В. К.] Киевской духовной академии Афанасия Ивановича и Варвары Михайловны Булгаковых растила семерых детей: Михаил, Вера, Надежда, Варвара, Николай, Иван и Елена”[3].

           Нетрудно заметить, что Горпенко прямо не утверждает, что отец Михаила Афанасьевича был профессором уже тогда, когда родился старший из детей Афанасия Ивановича, но у читателя может сложиться впечатление, что это – именно так. А между тем Б. Мягков, из предисловия к книге которого взяты приведённые выше слова, в другом месте писал: “Будто заранее было предуказано, что мальчик, родившийся 15 (3) мая 1891 в Киеве в семье преподавателя [выделено мной. – В. К.] духовной академии”[4]. Итак, Михаил родился в семье: доцента, профессора, преподавателя, – Киевской духовной академии.

           В действительности, Михаил Булгаков родился 3 мая (15 мая по Григорианскому стилю) 1891 года, а Афанасий Иванович Булгаков был утвержден ординарным профессором только в феврале 1907 года, когда Михаилу было без малого шестнадцать лет, а его отец уже был смертельно болен и, как считается известным, после назначения на должность к службе не приступал, а само назначение было подготовлено сослуживцами исключительно с целью “выбить” будущей вдове более солидную профессорскую пенсию[5].

           Правда, нужно и это отметить, экстраординарным профессором Афанасий Иванович был утверждён в 1902 году.

           Правильно будет сказать, что Михаил Афанасьевич был рождён в семье доцента (утверждён в должности осенью 1887 года), то есть преподавателя (сначала доцента, потом экстраординарного, потом – ординарного, профессора) Киевской духовной академии. Нетрудно заметить, что подобно тому, как первенец Афанасия Михайловича “прошёл путь” (в общественном сознании людей нашего поколения) от “незаурядного” писателя через “замечательного” и “выдающегося” до “великого”, так и статус его отца (на момент рождения первенца) повышался от преподавателя через доцента до профессора.

           Итак, творчество Михаила Булгакова стало возвращаться из небытия. Путь возвращения был нелёгким, извилистым.

           Мой путь к творчеству Булгакова был не менее извилист и тернист, чем путь его произведений в печать и, таким образом, к читателю. Первым свиданием был, увы, не визит в библиотеку, где произведения Мастера в то время могли оказаться разве, что в результате проделок Воланда и его свиты, а просмотр кинофильма Леонида Иовича Гайдая “Иван Васильевич меняет профессию”. Мне было тогда лет одиннадцать, мы с мамой были в городе по какой-то надобности, очевидно, все дела переделали и решили сходить в кино. Мы пошли в детский кинотеатр “Смена” (его теперь нет в городе, здание есть, а кинотеатра – нет, там нынче “Молодёжный театр”), взяли билеты, когда сеанс уже начался и на начало сеанса опоздали, а потому титры мы не увидели и то, что фильм снят по пьесе Булгакова, для нас осталось неизвестным. Тот, кто с рождения знал о том, что этот фильм снят по произведению Михаила Афанасьевича, первым брось в меня свой камень. Я в свои одиннадцать лет это не знал…

           Как-то вдова артиста Юрия Андреевича Белова, который в Театре-студии киноактёра играл в пьесе “Иван Васильевич” обаятельного жулика Жоржа Милославского, поделилась впечатлением от кинофильма, которое испытал, по её совам, Белов; она слегка скривила губы и привела слова, сказанные, по её утверждению, Беловым: “Наверное, можно и так”.

           Наверное, артист имел право на такую оценку творчества Гайдая.

           Я же был, как обычно, потрясён творчеством Леонида Иовича. Этот фильм Гайдая – один из моих любимейших. И именно благодаря творчеству Леонида Иовича я впервые приобщился к творчеству Михаила Афанасьевича.

           Но в тот первый раз, когда я приобщился к творчеству Михаила Афанасьевича через кинематограф, я ещё не знал, что это именно его, Булгакова, творчество.

           Имя Булгакова не было тогда на слуху так, как в перестроечные годы. “Булгаков”, “Мастер и Маргарита”… Эти слова иногда всплывали в речах людей, иногда случайных; от этих слов веяло какой-то непонятной магией, но они не связывались в моём сознании воедино. Какой-то тайной веяло от них; тайной манящей, сладостной…
И вот во второй половине семидесятых годов я оказался летом в Геленджике на базе отдыха банно-прачечного комбината. В крохотном чуланчике обнаружилась небольшая библиотечка, состоявшая из периодических изданий – все они были разрозненные, страшно истрёпанные и многие из них оказались осквернены… Среди этих газет и журналов был и театральный журнал. И в нём, как нетрудно догадаться, не было многих страниц. Но я стал, даже не знаю – почему, листать его…

           И мелькнули в нём какие-то знакомые имена, фразы. И вспомнился фильм “Иван Васильевич меняет профессию”. И оказалось, что в осквернённом журнале напечатана пьеса (потом выяснилось, что часть пьесы), озаглавленная “Иван Васильевич”. Мелькнула даже шальная мысль, что произведение называется “Иван Васильевич меняет профессию”, а раз из журнала вырваны листы (и как раз – с пьесой), то и название сократилось до имени-отчества.

           Но, главное, перед названием пьесы стояли буквы, которые, как бы сами собой, сложились в таинственно-притягательное слово: Б У Л Г А К О В.

           По прошествии стольких лет я не могу точно вспомнить, когда впервые услыхал эту такую для меня таинственную и притягательную фамилию – “Булгаков”, но почему-то думается, что это было впервые именно тогда, хотя утверждать наверняка не возьмусь. Ведь был же снят и показан телефильм “Дни Турбиных”. Но всё равно как-то так осталось в памяти, что фамилию Булгаков я запомнил впервые именно тогда, когда в груде разрозненных журналов я обнаружил осквернённый экземпляр с пьесой “Иван Васильевич”.

           Пьесу я, разумеется, не прочитал. Во-первых, в журнале была напечатана лишь часть её, во-вторых, и эта часть оказалась усечённой. Но о Булгакове я узнал и стал пытаться прочесть что-нибудь из его произведений.
И сразу выяснилось, что в конце семидесятых годов в городе Краснодаре это сделать отнюдь нелегко. Весьма нелегко. А для меня – и вовсе невозможно. Оставалось ждать и надеяться. Я и ждал. И надеялся.

           Встречи с Булгаковым бывали и в то время, весьма странные это были встречи. Расскажу об одной из них, но сначала поясню кое-что. Несмотря на нынешние утверждения людей, отрекомендовавшимися либералами, что “в СССР ничего (вообще – н и ч е г о) не производилось, а то, что производилось, было никому не нужно”, такие утверждения имеют мало общего с реальной действительностью. Но не стоит скрывать, что определённый дефицит тех или иных товаров (например, книг, например, М. А. Булгакова) существовал. И среди модниц, даже и столичных штучек, существовал обычай брать “поносить” ту или иную, как правило – заграничную, шмотку. Фраза “дай поносить” была широко распространена.

            И вот раскрываю я как-то юмористический иллюстрированный журнал, помниться, что это был, если ничего не путаю, “Крокодил”, а в нём карикатура: встретились две фифочки-цыпочки (сейчас таких хорошо показывают Ардова и Блёданс); у одной под мышкой книга, а на ней написано “Мастер и Маргарита” (фамилии автора на обложке нет), а другая, увидав у подружки модную штучку (книга для таких фифочек – всего лишь модная штучка), завистливо просит: “Дай поносить”.

           Что ж поделать, встречи с Булгаковым тогда были в его же вкусе. “Дай поносить”… Мастер просил Николая Васильевича прикрыть его своей чугунной шинелью (Елена Сергеевна прикрыла его Гоголевской Голгофой), модная штучка из позднего социализма просила поносить… книгу… O tempora о mores.

           Потом случилась “пятилетка пышных похорон”, прозванная глумливенькими острословцами “гонкой на лафетах”: сначала, в январе 1982 года, умер Член Политбюро ЦК КПСС, Секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов; потом, 10 ноября, умер Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Председатель Совета Обороны СССР, Маршал Советского Союза, Четырежды Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда лично Леонид Ильич Брежнев; 9 февраля 1984 года – Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда Юрий Владимирович Андропов; 10 марта 1985 года – Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Трижды Герой Социалистического Константин Устинович Черненко (один из моих, да и не только моих, любимейших кинорежиссёров – Георгий Николаевич Данелия, груз. გიორგი დანელია, постоянно мистифицирует своих читателей и слушателей, утверждая, рассказывая про перипетии создания и выхода на экраны фильма “Кин-дза-дза”, что после Брежнева Генсеком был не Андропов, а Черненко [Константин Устинович, то есть К. У[6]. – как бы “ку”, но ведь и не “кю” же, а потому фильм “тормозили”], а после его смерти генсеком стал – Андропов [к моменту смерти Черненко уже мёртвый], которому и наследовал Горби[7]).

           А потом началось “ускорение”, “перестройка” и “новое мЫшление”. Те же самые острословцы, что назвали череду пышных (помпезных) похорон “гонкой на лафетах” на все потуги “Мишки меченого” отозвались залихватскими куплетиками:

                     Ускоренье – важный фактор.
                     Первым … реактор.
                     Перестройке дали ход –
                     Потопили пароход.

           Но, видимо, никогда не бывает, чтобы всё было плохо. Вот и “новое мЫшление” дало возможность узнать то, что раньше было почти невозможным: по телевидению показали фильм Александра Алова и Владимира Наумова “Бег” по одноимённой пьесе Булгакова, потом вышел наделавший много шуму фильм Владимира Бортко “Собачье сердце”… Повесть я читал, уже посмотрев фильм.

           В этом нет ничего необычного или зазорного. Так, с творчеством Ч. Диккенса я впервые познакомился, когда наше телевидение показало с закадровым переводом английский телефильм “Давид Копперфильд” (из книги я потом узнал, что Давид – не Давид, а Дэвид, а книга называется – не “Давид Копперфильд”, даже и не “Дэвид Копперфильд”, а “Жизнь Дэвида Копперфильда, рассказанная им самим”), и потом книги Диккенса стали для меня настольным чтением. И “Большие надежды” я сначала посмотрел с мамой в кинотеатре, а уж потом прочёл. И вот странно: в фильме роль Эстеллы исполняла большеротая и сильно гримасничающая Сара Майлз (Sarah Miles), которую я должен был запомнить по роли Патрисии (Patricia Rawnsley) в фильме “Воздушные приключения” (англ. Those Magnificent Men in Their Flying Machines). Долженбыл, нонезапомнил. Фильм – да, Патрисию, увы, нет. Ничего странного. В семь лет я был поражён британским фильмом 1966-го года“Миллион лет до нашей эры” с очаровательной крашеной блондинкой в откровенном бикини. Десять лет спустя мне очень понравилась очаровательная шатенка из французского фильма “Чудовище”. В XXIвеке интернет обогатил меня знанием того, что и крашеная “первобытная” блондинка, и эмансипированная шатенка – это одна и та же Ракель Уэлч (Raquel Welch)…

           Да, перестройка подарила мне встречу с Булгаковым – с его творчеством. Забыть ли, как собирал двадцать килограммов макулатуры, как с вечера занимал очередь в магазин “Стимул”, где, если проявить упорство, можно сдать (едва ли – не втюхать) эти килограммы макулатуры, чтобы получить взамен сорок копеек платы за сданную макулатуру и заветный листочек бумаги, на котором написано, что это – абонемент на покупку книги…
Так я и приобрёл по абонементу в “Доме книги” светло-серого (а на следующий день поменял на тёмно-синего) цвета книгу, выложив за неё кровные свои 3 рубля 30 копеечек студенческой стипендии (от однокурсника своего Мони Зингельшухера я впервые услыхал показавшееся мне удачно сочинённым, в стиле Хулио Кортасара, слово стипенсия), под обложкой которой таились два романа: “Белая гвардия” и “Мастер и Маргарита”.

           Можно ли забыть, как я открыл томик и…

           Приходилось ли вам слыхивать, как сладкий яд проник кому-нибудь в жилы, и отравил кровь, и сделал рабом?.. Я не о наркотиках (слава Богу, как говорится, Бог миловал), я о книгах (вообще – о произведениях искусства; музыка, к примеру, проникает в кровь ещё сильнее и её власть бывает куда как более сильной). Роман “Мастер и Маргарита” проник в меня именно так, и ещё я не дочитал до конца первое предложение: “Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах…” – как понял, что судьба моя решена: я – булгакоман. Отныне и вовеки веков.

           В другой раз подобное чувство охватило меня несколько лет спустя, когда посчастливилось мне найти “Театральный роман (Записки покойника)”. Ах, какой магией веяло от этих строк: “Гроза омыла Москву 29 апреля, и стал сладостен воздух, и душа как-то смягчилась, и жить захотелось”. Понимаете ли вы всю магию этих слов: гроза омыла, потому стал сладостен воздух, а от того и душа смягчилась, и естественно, что захотелось жить. И всё это происходит в Москве! Представляю себе, как улыбался, довольно мурлыча себе что-то под нос и сладострастно облизываясь, кот Бегемот, читая эти строки. Бегемота можно понять.

           И вот что странно: “макулатурная книга” с “Белой гвардией” и “Мастером и Маргаритой” несёт в себе выходные данные, но вот вспомнить точно, когда она появилась в моей библиотеке, нет никакой возможности – память, как оно и положено после стольких лет, подводит. Книга подписана к печати 16.11.88 года, год выхода – 1989-ый. Следовательно, я её мог приобрести позднее выхода в свет, но вот когда именно? Помнится только, что было не столько холодно, сколько сыро, деревья были голыми и серыми от влаги, а небо было затянуто тучами. Следовательно, дело было зимой.

            Не обошлось и без чертовщинки, но ни Воланд, ни Булгаков к этому, разумеется, не имеют отношение. Просто время было перестроечное. И вот читаю я, что бумага для книги использована офсетная (№2), то есть такую бумагу получают из белёной целлюлозы с последующим коландрированием – приданием ей плотности и способности впитывать офсетные краски при печати, листаю затем книгу и как-то не верится, что рыхлые листы рыжего цвета – это бумага именно офсетная (пусть бы и №2). Мда, схимичили, очевидно, на полиграфкомбинате, что на улице Пархоменко, 38 – 44 в городе Киеве, где книга и была отпечатана. Оно и понятно: перестройка, новое мЫшление, glastnostдля нас и для всего мира, – словом, первоначальное накопление капитала шло уже тогда. А как накопить первоначальный капитал, если не химичить? Быстрота и ловкость, как говорится, рук и – никакого мошенничества. Указал, что бумага офсетная №2, то есть из белёной целлюлозы (с примесью древесной массы), использовал вместо неё более дешёвую рыжую рыхлую – вот и получил маржу на разнице цены. С другой стороны, какую бумагу дали, такую и использовали. И, в конце концов, может статься, что никакого обмана и нет, бумага и впрямь – офсетная, просто выглядит как-то рыжеватенько…

           Но тогда, на рубеже восьмидесятых и девяностых, на рубеже развитого социализма и грядущего дикого капитализма, я на эти мелочи внимания не обратил, ведь у меня была вожделенная книжка с двумя романами Михаила Афанасьевича. Я был счастлив в ту пору.

            А как я читал роман “Мастер и Маргарита” (начал я, разумеется, с него, хотя первым в книге шёл роман “Белая гвардия”): так пьют, смакуя каждый глоточек, драгоценное вино. Это дело нелёгкое, так как прочесть (испить) произведение хотелось залпом, едва ли не одним глотком. Но я сдерживал себя… Никогда не забыть то наслаждение от первого погружения в Закатный роман Мастера. Да и кто бы смог забыть…

           Что в нём понравилось и запомнилось больше всего? Помилуйте, да разве ж можно задавать такие вопросы? Да ещё человеку, который честно признался, что он – булгакоман! Понравилось и запомнилось всё. И чёрная магия с её последующим разоблачением тоже.

           Но вот роман прочитан. А впереди ещё один. Он уже немного известен по кинофильму “Дни Турбиных”, который каким-то невероятным образом связался, почему-то, не столько с одноимённой пьесой, а с фамилией Журбины в фильме “Большая семья”[8]. Кинофильм же “Дни Турбиных” произвёл, в своё время, большое впечатление. Запомнился в нём артист Иванов – Лариосик, он же Афиноген из фильма “Рождённая революцией”, он же Кузнечик – тот самый, который молоденький лейтенантик со знанием немецкого языка в фильме “В бой идут одни старики”. Если бы знать тогда, что при Булгакове во МХАТЕ Лариосика играл Яншин, то, может быть, сравнение сыграло бы не в пользу Иванова, всё-таки масштаб талантов этих артистов явно несопоставим, но тогда, в семидесятые годы, именно Иванов был живым воплощением житомирского кузена Турбиных.

           И именно с этим персонажем произошёл первый конфуз. В телефильме “Дни Турбиных” Лариосик присутствует практически с самого начала, отказывается пить водку, но пьёт её, так как не знает, и никто не знает, ответ на вопрос Мышлаевского, как же он будет без водки селёдку есть, участвует в знаменитой сцене пьяного загула в семье Турбинных, когда подвипившего и захмелевшего Николку, припадавшего к холодному дереву кобуры и трогающего хищный маузеров нос, спьяну влекло куда-то в неизвестность, чтобы драться и проявлять чудеса храбрости, а пришлось влечь пьяного в дым Мышлаевского, чтобы тот после рвоты смог вернуться, кой-как, к жизни…

           Это в телефильме. А в книге? Где же Лариосик в романе? И пьянка на месте, и Алексей ораторствует, и Николка хватил лишку, а уж Мышлаевский… Ну, тот бравый военный, ему напиваться в хлам не впервой, что ему сделается. Но где же Лариосик? “Игривы Бретмана остроты, и где же сенегальцев роты?” Действительно, где же? Сенегальцев роты, допустим, нам совершенно неинтересны, даже если они и черны, как сапоги[9], но нет не только их, но и Лариосика. Ла-ри-о-си-ка!

           Потом выяснилось и ещё кое-что. Кроме Брейтмана с его игривыми остротами, утверждениями (Брейтмана или ещё кого), что “арбуз не стоит печь на мыле” с весьма сомнительным продолжение, что, якобы, “американцы победили”, в романе антисоветская составляющая гораздо сильнее выражена, чем в телефильме, поставленном не по роману, а по пьесе (хотя, помнится, эпизода с “орателем”, а, правильнее, с оратором, начавшим речь на малорусском наречии, а кончившем на русском языке, в пьесе нет; в романе есть, а в пьесе – вроде бы нет ни в одном варианте, кроме первых, может быть, переделок, когда Булгаков, не имея опыта инсценировок прозаических произведений, пытался втиснуть в пьесу все романные линии). Ну, вот же эта антисоветская составляющая в книге: “Слухи грозные, ужасные, Наступают банды красные”. Красные, и вдруг – банды. Вот это ничего себе!

           А что же фильм?

           Зная, что такое цензура… Вернее сказать, зная, что деятели искусств той поры любят порассказать про цензуру той поры, можно предположить, что в телефильме такой фразы, где “банды” красные, нет и быть не может. Предположить можно. И при этом – ошибиться. Фраза эта в фильме есть, но… кастрированная: “Слухи грозные, ужасные, Наступают на нас красные”. Тю, как сказал бы не только Шервинский. Тю, наступают на нас красные. И всего-то? У Булгакова наступают банды, а красные – прилагательное, а у Басова банд совсем нет, а красные – субстантивированное прилагательное, то есть – имя существительное.

           Уж лучше бы Басов вообще не вставлял в свой фильм эту оскоплённую фразу. Многие смотревшие её вообще в фильме не помнят, потому что, как только Великий Немой немым быть перестал и заговорил, титры читает мало кто. Немногие читают титры. Вот про наступающих “на нас” красных почти никто и не прочитал в фильме.

           А так как фраза про банды красные, хоть она и из романа, но как бы и не булгаковская, так как приведена там как цитата, то Булгакова как бы и не цензурировали. И потом, это Иван Васильевич не стал бы вписывать сцены в пьесы Островского, а в пьесу Максудова – ещё как стал, так что и Булгаков потерпит, ничего ему не сделается, если его произведение немного подправят. Видимо так, или примерно так, рассуждали авторы телефильма. К тому же телефильм “Дни Турбиных”, в конечном итоге, поставлен не по пьесе, не по роману, а по пьесе (с разными её вариантами) и по роману – а на их основе был создан сценарий фильма.

           Перевод произведения из прозы в кинофильм – это почти всегда история утрат. Но иногда и обретений. Мне, например, телефильм “Приключения принца Флоризеля” кажется много более интересным произведением, чем оригинальное прозаическое произведение. А советская киносага о Шерлоке Холмсе и докторе Уотсоне, названном в фильме Ватсоном, мне представляется, как минимум, не менее интересным творением, чем то, что написал автор (то ли Дойль, то ли Дойл) о сыщике с Бейкер-стрит. Поэтому и Басов имел, по моему мнению, право на адаптацию. И тогда, в середине семидесятых, он произвёл фурор своим телепрочтением Булгакова…

           Шли годы. Булгаков, как было отмечено, стал всё больше и больше выходить из тени на свет, стал всё больше входить в моду. Для кого-то он так и остался модным писателем. Прошло время, изменилась мода и Булгаков, у таких людей, стал из моды выходить. Не нужно их судить слишком строго. Ведь они – люди. Люди как люди. Любят деньги, но ведь верно отмечено, что это всегда было так. Но и милосердие, случается, стучится в их сердца. А квартирный вопрос ещё никто не отменял и не решил. Не будем и мы слишком строги к ним. Не станем над ними смеяться. Над кем смеёмся?..

           А время принесло нам и экранизацию пьесы “Бег”, чудовищной истории  “Собачье сердце”… И вместе с этим полки магазинов стали заполнять, а потом – и переполнять – книги с произведениями Булгакова. И если раньше они не залёживались, то теперь, зайдя в любой книжный магазин, мы можем обнаружить там множество сочинений Михаила Афанасьевича. Что же сделаешь, если рынок есть рынок. А он рождает и спрос, и предложение. Для нормального человека, а уж предпринимателя, и того более, книги Булгакова – это только товар. А рыночные отношения знают и недостаток в товарной массе, и переизбыток с неизменным затовариванием…

           Для булгакоманов же книги Булгакова – не товар, вернее – не только товар, не столько товар. А потому такие, как я, люди, заглянув в книжный магазин, не могут устоять перед соблазном пробежаться глазами по полкам, дабы обнаружить, а потом – и приобрести, в который уже раз, что-нибудь из сочинений Михаила Афанасьевича. И необязательно это будет какое-нибудь из ряда вон выходящее издание, подарочное или юбилейное, или иллюстрированное, да ещё и каким-нибудь известным художником. Просто невозможно устоять перед магией этого слова, вынесенного на обложку, – Булгаков. Кто-то может. А я – нет.

           Так и случилось, что подсобралась у меня кой-какая библиотечка сочинений Булгакова. И странное дело: читать я предпочитаю те книги, которые появились первыми, а вот от покупки новых изданий отказаться не могу.

           И выяснилось, что мои, такие, казалось бы, неразумные действия, эти невынужденные траты, не совсем дело бесполезное. Выяснилось то, что произведения Булгакова калечили не только в советские годы, но и продолжают калечить по сей день.

           Вот, к примеру, “Белая гвардия”. Я уже указал, что роман, после фильма “Дни Турбиных”, показался каким-то… Как сказать, чтобы выразить это чувство? Ну, не родным, что ли, не привычным, а чуточку чужим. Это потом уж я вчитался в роман и полюбил его больше, чем телефильм. Может показаться, что так всегда бывает, когда ожидания слишком завышены, ведь читал я роман, уже имея представление о том, что там и как, после просмотра фильма. Ан нет. Ожидания перед прочтением “Мастера и Маргариты” были ещё выше. Забудешь ли, как визжала от восторга только при одном упоминании этого романа однокурсница Света по прозвищу Буратинка. Я стал читать роман и понял, что визжащая Буратинка ещё сдержанно реагировала на роман. Визжать она могла бы и громче – она девушка, ей не стыдно проявлять чувства.

           Но вот от романа “Белая гвардия” долго оставалось крохотное горьковатое послевкусие.

           А оказалось, что читал я не то, чтобы не произведение Булгакова, а кого-то другого, но и Булгаков не писал то, что публиковали под его именем. Вернее, писал-то он, но не совсем то, что публиковали от его имени. Пусть и немного, но всё равно – не то.

           Вот, например, сцена пьяного загула в семье Турбиных. Все уже достаточно употребили горячительного: кто простой русской водки, кто германского белого вина из высоких узких бутылок, – а Алексей Турбин начал свою зажигательную речь:

           "– Я б вашего гетмана, – кричал старший Турбин, – повесил бы первым! Полгода он издевался над всеми нами. Кто запретил формирование русской армии? Гетман. А теперь, когда ухватило кота поперёк живота, так начал формировать русскую армию? В двух шагах враг, а они дружины, штабы? Смотрите, ой, смотрите!"

           И немного дальше, про ненавистного гетмана:

           "– Сволочь он, – с ненавистью продолжал Турбин – ведь он же сам не говорит на этом языке!"

           Гетман у Турбина (у Булгакова?) не только сволочь, но и каналья. Вот он продолжает:

          " <…> О, каналья, каналья! Да ведь если бы с апреля месяца он начал бы формирование офицерских корпусов, мы бы взяли теперь Москву".

           Казалось бы, на обложке стоит имя – Михаил Булгаков. И на титульном листе – Михаил Булгаков. Значит, написал это Михаил Булгаков. Но это ли написал Михаил Булгаков?

           Я долгое время полагал, что так оно и есть. Ведь время, когда были изданы эти два романа под одной крышкой: “Белая гвардия” и “Мастер и Маргарита”, – было перестроечное, цензуры уже, почитай, не было. И тем не менее…

           Мне и не приходило в голову задуматься, почему так разнервничался Алексей Турбин, за что именно он хотел повесить гетмана. Ну, хватил лишку человек, выпил немножко много водки, вот и стал проповедовать в стиле нетерпимости. А, тем не менее, старший Турбин был более конкретен в своих инвективах:

           "– Я б вашего гетмана, – кричал старший Турбин, – за устройство этой миленькой Украины повесил бы первым! Хай живе вильна Украина вид Киева до Берлина! Полгода он издевался над русскими офицерами, издевался над всеми нами. Кто запретил формирование русской армии? Гетман. Кто терроризировал русское население гнусным языком, которого и на свете не существует? Гетман. Кто развёл всю эту мразь с хвостами на головах? А теперь, когда ухватило кота поперёк живота, так начал формировать русскую армию? В двух шагах враг, а они дружины, штабы? Смотрите, ой, смотрите!"

           И немного дальше, про всё того же ненавистного гетьмана:

           "– Сволочь он, – с ненавистью продолжал Турбин – ведь он же сам не говорит на этом проклятом языке!"

           Гетьман у Турбина (у Булгакова?) не только сволочь, но и каналья. Вот он продолжает:

           "<…> О, каналья, каналья! Да ведь если бы с апреля месяца он вместо того, чтобы ломать эту гнусную комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, мы бы взяли теперь Москву".

           Когда я впервые прочитал этот текст, то был, разумеется поражён. Слова про “устройство этой миленькой Украины”, про “полгода он издевался над русскими офицерами”, про гетьмана, который “терроризировал русское население гнусным языком, которого и на свете не существует”, про “всю эту мразь с хвостами на головах”[10], про “ломать эту гнусную комедию с украинизацией”[11] потрясли. Я сравнил оба текста и увидел, как безжалостно оскоплён был текст Булгакова. Вырезанные части текста я выделил жирным курсивом.

           "– Я б вашего гетмана, – кричал старший Турбин, – за устройство этой миленькой Украины повесил бы первым! Хай живе вильна Украина вид Киева до Берлина! Полгода он издевался над русскими офицерами, издевался над всеми нами. Кто запретил формирование русской армии? Гетман. Кто терроризировал русское население гнусным языком, которого и на свете не существует? Гетман. Кто развёл всю эту мразь с хвостами на головах? А теперь, когда ухватило кота поперёк живота, так начал формировать русскую армию? В двух шагах враг, а они дружины, штабы? Смотрите, ой, смотрите!"

           <…>

           "– Сволочь он, – с ненавистью продолжал Турбин – ведь он же сам не говорит на этом проклятом языке!"

           <…>
           "О, каналья, каналья! Да ведь если бы с апреля месяца он вместо того, чтобы ломать эту гнусную комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, мы бы взяли теперь Москву".

           Я бросился смотреть, кто, где и когда издал текст, в котором говорится про гетьмана, который издевался над русским офицерами, всеми нами издевался, который терроризировал русское население гнусным языком, которого и в природе не существует (а сам на этом прокля́том языке не говорит), который развёл всю эту мразь с хвостами на голове и которого за устройство этой миленькой Украины – гнусную комедию с украинизацией нужно, по мнению Алексея Турбина, повесить. Оказалось, что это издание 1996-го года, Москва, издательства: “Наташа”, “Литература”, “Алгоритм”. Избранные произведения в трёх томах.

           Тогда я сверил с другим изданием, двухтомным: Москва, 1997-й год, “Рипол классик”, серия “Бессмертная библиотека”[12]. И там – гнусный язык, несуществующий в природе, гнусная комедия с украинизацией, хвостатоголовая мразь…

           С 1995-го года по год 2000-ый в Москве же, в издательстве “Голос” выходил десятитомник Булгакова. Вот он, не хуже конногвардейца Брокгауза-Ефрона, стоит на полке. В томе четвёртом – всё те же мрази с хвостами на голове в устроенной гетманом миленькой Украине, где гнусная комедия с украинизацией и где русское население терроризируют гнусным, несуществующим в природе, языком и издеваются над русскими офицерами[13].

           А что же кастрированный текст? У кого поднялась гнусная потная ручонка осквернить текст Булгакова? И где?

           Ответ пришёл, когда я ещё не заглянул в выходные данные того макулатурного сборника, а сам сборник подтвердил: оскопить решились, что и не удивительно, на “этой миленькой” Украине, в Киеве, где вечным, по словам Шервинского, бродилом – пятью процентами “хвостоголовой мрази” подготавливался захват власти: осквернённый булгаковский текст был издан в 1989-ом году на Украине, в Киеве, в издательстве ЦК ЛКСМУ “Молодь”. Где же ещё могли так изуродовать сочинение киевлянина Булгакова?

           Казалось бы, ЦК – это Центральный Комитет, а ЛКСМУ – это Ленинский коммунистический союз молодёжи Украины, то есть – союз молодых коммунистов, не членов КПСС (на Украине – КПУ, где ЦК КПУ – организация на правах обкома КПСС), не кандидатов в члены КПСС, но, тем не менее, молодых коммунистов. То есть – интернационалистов. Это были странные интернационалисты. Цитировать, даже и после XXсъезда КПСС, “Истрию Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)” не считалось зазорным (“Царская Россия была тюрьмой народов”[14]), а вот “Белую гвардию” Михаила Булгакова, без того, чтобы подвергнуть текст произведения усекновению, опубликовать оказалось невозможным. И именно на малой родине Михаила Афанасьевича – в Киеве. Мразь с хвостами на голове оскорбила чьи-то национальные чувства, “гнусная комедия с украинизацией”– сильно обидела… Но вот вам выходка пьяного Карася:

           “– Жи-ды, – мрачно крикнул опьяневший Карась”[15].

           Никого из хвостатоголовых это, как и следовало ожидать, не оскорбило. Эта антисемитская инвектива Карася удалению не подверглась. Другое дело – осуждённый Булгаковым (словами Алексея Турбина) украинский великодержавный шовинизм. Это осуждение для наследников хвостатоголовых оказалось невыносимым.

           И Москва пошла на поводу у Киева. В точности воспользовавшись советом пьяного бахвала (пустозвона) Шервинского (очень, в исполнении члена КПСС с 1968-года, Василия Ланового) обаятельного: “Я должен сказать в защиту гетмана. Правда, ошибки были допущены, но план у гетмана был правильный. <…> Край Украинский, здесь есть элементы, которые хотят балакать на этой мове своей, – пусть! <…> они сыграли бы роль э… э… вечного бродила <…> вот и нужно было их утихомирить!”[16]

           Утихомирить. Двадцатый век богат на неологизмы и слова, хотя раньше в языке и существовавшие, но приобретшие особый и новый смысл. Утихомирить. Умиротворить.

           Великобритания и Франция, при поддержке и попустительстве США, умиротворяли, к примеру, нацистскую Германию – Третий Рейх. А то они, нацисты, прямо по Шервинскому, были бы в Европе в роли вечного э… э… бродила. Доумиротворялись до Второй Мировой войны эпохи империализма. Сначала лидеры стран с политическими режимами, которые принято называть демократиями: Франция и Великобритания, – на сговоре в Мюнхене позволили Германии расчленить Чехословакию. Приехали в Мюнхен и главари одного из восточноевропейских лимитрофов – Польши. Поляков дальше лакейской не пустили, но в расчленении Чехословакии поляки приняли самое активное внимание, отхватив Тешинскую область.

           После второй мировой войны умиротворения потребовали уже поляки, опьянённые территориальными приобретениями за счёт Германии: ПНР (Польская народная республика) и ПОРП (Польская объединена рабочая партия – правящая в Польше) потребовали от руководства СССР запретить Сергею Бондарчуку (народному артисту СССР и оскароносцу!) экранизацию повести Николая Васильевича Гоголя (ГОГОЛЯ!!!) “Тарас Бульба”.

           Правильно говорят, что история учит, что она – никого и ничему не учит. Умиротворение Гитлера и Третьего Рейха не спасло мир от ужасов развязанной нацистской Германией Второй мировой войны.

          Умиротворение поляков путём запрета Бондарчуку экранизировать “Тараса Бульбу” не спасло ни от распада Варшавский договор, ни от вступления Польши в НАТО и проведения ею антирусской политики и государственного сноса памятников советским освободителям Польши, ни от многочисленных актов вандализма на захоронениях советских солдат в Польше[17].

           Итог: бондарчуковского “Тараса Бульбы”, как и хотелось полякам, нет, а американско-натовское оружие, направленное против России, в Польше –есть.

           Казалось бы, какое отношение всё это имеет к Булгакову и его роману “Белая гвардия”, оскоплённому на Украине, как мы видели, ещё в советское время? Тем более, что во времена антисоветские текст, как будто бы, был восстановлен.

           Но стало нарастать напряжение в российско-украинских отношениях и, как принято было говаривать раньше, не по вине российской стороны. Послышались советы-приказы учитывать обидчивый характер населения страны, ставшей нэзалэжной. Ради этого не постеснялись официально уродовать русский язык, глумится над его нормами, холопски покорно выговаривая не “на Украине”, а “в…”. Приходилось даже слышать некое уродливое “на вУкраине”. Почему появление на политической карте мира в 1991 (или 1992 г.) Украины отменило нормы русского языка никто так и не объяснил. Не удосужился объяснить.

           Кто-то, правда, пытался озвучивать некоторые глупости про то, что “в” употребляется для независимых стран, а “на” – для зависимых. По этой глупости получается, что если человек живёт на Нижней (или – Средней) Волге, то он живёт в стране от кого-либо зависимой, а если там же, в Поволжье, то в независимой. Пытаться понять эту “логику” тех, кого Булгаков (или Турбин, или Булгаков словами Турбина) назвал “мразью с хвостами на голове” совершенно бессмысленное дело. И потакать ей не следует. Но вот в очередной раз зашёл я в книжный магазин и снова не устоял перед магией слова “Булгаков”, перед магией булгаковского слова. Купил очередную книжку: Михаил Афанасьевич Булгаков, Белая гвардия. Издана в Москве в 2012 году издательством “Олма Медиа Групп”[18]. И бумага, и печать – офсетная. Всё – без обмана, это вам не украинский ленинский коммунистический союз молодёжи.

           Открываю книгу и… Снова кастрированный текст Булгакова:

           "– Я б вашего гетмана, – кричал старший Турбин, – повесил бы первым! Полгода он издевался над всеми нами"[19].

           Ну, словом тот же текст, что и в издании 1989-го года ЦК Ленинского коммунистического союза молодёжи Украины “Молодь”. Никаких булгаковских слов про ответственность за устройство этой миленькой Украины, гнусную комедию с украинизацией, никаких великодержавных призывов Хай живе вильна Украина вид Киева до Берлина!, оказывается, что никто не издевался над русскими офицерами, никто не терроризировал русское население гнусным языком, которого и на свете не существует, никто не развёл всю эту мразь с хвостами на головах?

            Что это за коровьевские штучки такие? Откуда эта чёрная магия в “Белой гвардии”? А если это и магия, да ещё и чёрная, то где же её последующее разоблачение? Зачем это всё?

           Очевидно, что к совету Шервинского вновь решили прислушаться: пусть будет край украинский…

           Кстати, о Шервинском. Этому защитнику киевского режима не повезло не меньше, чем Алексею Турбину. Его тоже “подрезали”. Вот он произносит спич в защиту терроризировавшей русское население гнусным языком, которого в природе не существует, мрази с хвостами на голове, провозгласившей великодержавный шовинистический лозунг: “Хай живее вильна Украина вид Киева до Берлина!” И речь эта звучит так:

           "– Стой! – Шервинский встал. – Погоди. Я должен сказать в защиту гетмана. Правда, ошибки были допущены, но план у гетмана был правильный. О, он дипломат. Край украинский, здесь есть элементы, которые хотят балакать на этой мове своей, – пусть!

           – Пять процентов, а девяносто пять – русских!

           – Верно. Но они сыграли бы роль э э вечного бродила, как говорит князь. Вот и нужно было их утихомирить"[20].

           Слова Шервинского и возражающего ему, надо думать – Алексея Турбина, выделенные нами жирным курсивом, вырезаны в киевском, 1989-го года, издании ЦК ЛКСМУ “Молодь”[21]. В приведённых нами московских: 1995 – 2000-го годов, 1996-го года, 1997-го года, – изданиях эти слова Шервинского и русско-украинская процентовка восстановлены. Но в издании 2012-го года, как нетрудно догадаться, вновь безжалостно вырезаны[22]. Видимо, ради братской дружбы.

           Люди, помнившие 22 июня 1941-го года рассказывали, что накануне того, как нацистская Германия без объявления войны напала на СССР, находились некоторые, кто утверждал, что в вермахте служат, в основном, рабочие и крестьяне, а потому, де, они не позволят своим командирам и начальникам напасть на первое в мире государство рабочих и крестьян.

           Накануне киевского майдана находились некоторые, кто утверждал, что братья не позволят своим правителям что-либо направленное против их восточных братьев.

           Да, стоит ли в очередной раз напоминать, что история учит только одному: она никогда, нигде, никого и ничему не научила. Что значит – братья? Последние исследования генетиков подтвердили то, что люди верующие знали от века: все люди – братья. И сестры. И всю историю только то и делали, что воевали друг с другом. Вон и в Библии сказано, что первые в мире братья: Каин и Авель, – кончили братоубийством. При этом убийцей оказался исполнявший заветы Бога вегетарианец Каин, а сочувствия дождался нарушитель заветов Бога Авель. Вы Библию-то почитайте. Хоть загляните в неё. А то все прибегают к её авторитету, а прочесть…

           Понятно, что никакая магия: хоть чёрная, хоть белая, хоть серо-буро-малиновая в крапинку, – к насилию над текстом Булгакова отношение не имеет. Это насилие сделали люди. И зря они кивают на Коровьева и Бегемота, приписывая им свои грехи. Нет никакой чёрной магии, кроме того насилия, которое совершали над произведениями М. А. Булгакова люди, которые преследовали свои отнюдь не благородные цели. А потому не будет и её последующего разоблачения, кроме того, которое, эти насильники, вопреки своим потугам, сами же и совершили.

           Но и польза от этой истории есть: никогда не потакайте преступным замыслам, не пытайтесь умиротворить агрессора, не заступайтесь (если, конечно, Вы не адвокат и защита, даже самых последних мерзавцев, – Ваша профессиональная обязанность – рrofession de foi!)за тех, кто этого не достоин, не насилуйте тексты Булгакова в надежде, что хвостатоголовая мразь перестанет творить то, о чём писал Михаил Афанасьевич Булгаков.


[1] В. Лакшин. Судьба Булгакова: легенда и быль // Воспоминания о Михаиле Булгакове. М., 1988. [2] Петелин В. Часы жизни и смерти // Булгаков М. Сочинения в 10 т. М., 1995. Т. 1. С. 11. [3] Горпенко И. «Сегодня вечером на Патриарших будет интересная история…» Вместо предисловия // Мягков Б. С. Булгаков на Патриарших. М., 2007. [4] Мягков Б. Проза Михаила Булгакова // Булгаков М. Избранные сочинения. В двух томах. М., 1997. Т. 1. С. 9. [5] С назначением пенсии вдове А. И. Булгакова тоже не всё ясно: по существующим законоположениям на пенсию мог претендовать прослуживший в должности 25 лет, а Афанасий Иванович начал преподавать в 1885-ом году и ушёл из жизни в 1907-ом году, и выходит, что двадцатипятилетний стаж он мог выслужить только к осени 1910-го года. Создаётся впечатление, что и здесь не обошлось без неразлучной парочки: Коровьева с Бегемотом. [6] Г. М. Данелия мистифицирует политический процесс в СССР так: “Не исключено, что этот гигантский шар (последний выдох ПЖ) появился у нас по ассоциации с огромными портретами нашего ПЖ – Брежнева, которые в то время украшали державу от киля до клотика в бесчисленном множестве. Но пока мы писали сценарий и готовились (а это было очень долго), Брежнева не стало. А дня через три после похорон в группу пришел Леван Шенгелия и сказал, что главное слово сценария – «Ку» надо срочно заменить на какое-нибудь другое! И показал газету «Правда», где на первой странице жирным шрифтом было много раз напечатано: «К. У. Черненко», «К. У. Черненко». (Это сообщали, что на место Брежнева назначили Константина Устиновича Черненко.) «Ку» на планете Плюк обозначало все слова и поэтому часто повторялось. Стали думать. Может быть, «Ка»? — не то! «Ко»? — не то! «Кы»? – может быть… Но все равно хуже, чем привычное «Ку». Пока думали, и Черненко не стало. Правление Андропова никак не сказалось на нашей работе. А вот приход к власти Горбачева <…>”. – См.: Данелия Г. Н. Тостуемый пьёт до дна. М., 2005. С. 319. [7] Если этому экс-Генсеку больше по нраву кличка, данная ему иностранцами, то пусть он и будет Горби. [8] Кинофильм 1954 года Иосифа Хейфица “Большая семья” по роману Всеволода Кочетова “Журбины” является лауреатом Каннского кинофестиваля в номинации «Лучший актёрский ансамбль» за 1955 год. [9] Антикоммунисты любят порассуждать, что при Советской власти Булгакову и его творчеству чинились препятствия. А что эти господа скажут про булгаковскую политкорректность, вернее, про её отсутствие, еслив его романе “Белая гвардия” высказывается вероятность черноты сенегальцев такая же, как и у сапог? Ведь, пожалуй, мы доживём до времён, когда на “просвещённом” и таком любимом Михаилом Афанасьевичем “Западе” либо вымарают из “Белой гвардии” сенегальцев, или упоминание об их сапожной черноте, либо вообще объявят Булгакова расистом? А тогда и вовсе печатать не станут. Ведь это что же получается? Гвардия, а она, замечу, русская, белая, а сенегальцы – черные? Да ещё и чёрные, как сапоги. [10] Цит. по: Булгаков М, А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Избранные произведения. В 3-х томах. М., 1996. Т. 1. С. 468. [11] Там же. С. 469. [12] Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Избранные сочинения. В двух томах М., 1997. Т. 1. С. 510, 511. [13] Булгаков М. А. белая гвардия // Булгаков М. А. собрание сочинений в 10 томах М., 1995 – 2000. Т. 4. М., 1997. С. 70, 71. [14] История Всесоюзной Коммунистической партии (Большевиков). Краткий курс. М., 1948. С. 3; все русофобы любят эту двусмысленную, по сути дела, фразу. Вдумаемся, если Россия – тюрьма народов, то тогда кем оказываются эти народы? [15] Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Белая гвардия. Мастер и Маргарита. Киев, издательство ЦК ЛКСМУ “Молодь”, 1989. С. 51. [16] Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Избранные произведения. В 3-х томах. М., 1996. Т. 1. С. 470. [17] См.: Рокоссовская А. Война с могилами. В Польше вновь осквернили кладбище советских воинов // Российская газета – Федеральный выпуск. № 7226 (60). [18] См.: Булгаков М. А. Белая гвардия. М., 2012. [19] Там же. С. 36. [20] Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Избранные произведения. В 3-х томах. М., 1996. Т. 1. С. 470. [21] См.: Булгаков М. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Белая гвардия. Мастер и Маргарита. Киев, издательство ЦК ЛКСМУ “Молодь”, 1989. С. 48. [22] См.: Булгаков М. А. Белая гвардия. М., 2012. С.38. 

© 01.03.2018 Владислав Кондратьев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2212730
© Copyright: Владислав Олегович Кондратьев, 2018
Свидетельство о публикации №218030102244
© Copyright: Владислав Олегович Кондратьев, 2018
Свидетельство о публикации №118030111889



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Эссе
Ключевые слова: Чёрная магия, Белая гвардия, Булгаков, Мастер и Маргарита, Воланд,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 49
Опубликовано: 01.03.2018 в 23:15
© Copyright: Владислав Кондратьев
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1