По воле не божьей или сказки моей памяти. Сказка восьмая. "Принцесса на горошине". Глава 18.


Собираясь на оперетту, Вера снова ощутила вихрь тяжелого сомнения по поводу того, стоит ли встретиться с Ефимом. «Зачем мне это нужно? Разговоров будет только…. Ну, переспала я с женщиной, так и что? Это ведь не означает, что теперь любой мужик может мне теперь сказать, что я не женщина, только потому, что с ним не пошла?» Она боялась себя, боялась мыслей в своей голове. Ей было страшно оттого, что теперь эта навязчивая идея о собственной ненормальности не шла из головы. Ефим, однако, в сомнениях не маялся. Звонок за звонком, сообщение за сообщением. Он всячески давал знать, что встреча эта ему необходима. В конце концов, Вера решила выйти раньше на полчаса, чтобы попить чайку в студии дома культуры.
Едва только он встретился с ней взглядом, как нечто инородное в нем вдруг зашевелилось, стремительно перемещаясь от сердца прямиком к нижнему центру. Ефиму хотелось подхватить это милейшее создание и, как родную, любимую, закружить, зацеловать…. Но все, что он сумел себе позволить, это выдавить робкий комплимент.
- Ты в платье. Как это очаровательно. Сейчас женщины редко носят платья, а если и носят, то неумело.
- Я ношу все, кроме духов, украшений и длинных ногтей, - улыбнулась куда-то в сторону, Вера, рассматривая студийные награды.
- Я обещал тебе чай. Ты не против сладостей?
- Как можно быть против сладостей? – озорно засмеялась она и присела на предложенный стул.
- Ну, обычно женщины бояться за фигуру.
- Вот удача. Это как раз то немногое, чего я в этой жизни не боюсь.
«Банальные комплименты, банальное ухаживание. Льстивое заигрывание. Тоска» - констатировала Вера.
Чаепитие завелось легко и непринужденно. Ефим ощущал в присутствии Веры что-то непростое. Он наслаждался. Каждым ее движением, каждым поворотом головы, он провожал взглядом малейшее шевеление ее красивых чувственных губ. Утерявший стыд, он уже рисовал в своей голове планы на романтический вечер наедине. Но, отпив последний глоток чая из чашки, Вера вдруг воодушевилась желанием ознакомиться с «делами текущими».
- Над чем работаешь сейчас? Что пишется?
- Немного пописываю музыку для спектаклей…
- А для себя? Что ты пишешь для себя?
- А какая в том необходимость? Я уже не в том возрасте, когда чего –то там ищут, к чему-то стремятся….
- Разве дело тут в возрасте? Ты ведь музыкант. Отчего же не жить полной жизнью? У тебя в руках безграничные возможности. Можно так много еще найти для себя.
- Боюсь, я уже давно ничего не ищу. Устал. Или нашел, все что мог.
- Но искать нужно в себе, а не в чем-то или ком-то….
- Поведай мне свою эту теорию в подробностях, - не без сарказма выдавил Ефим..
- Это не теория. Разве ты не думал о том, что инструмент создан для извлечения звука не из себя, а из человека? Музыкой можно назвать только нечто воодушевленное. Миллионы людей играют на инструментах, даже обучают игре, но они не извлекают музыку. Я не знаю, почему. Не в том ли дело, что они не нашли свой инструмент? Не нашли тот крючок, за который можно вытянуть из души нотки, те самые, которые помогают гармонизироваться.
- «В музыке только гармония есть», - задумчиво процитировал Ефим слова из известной песни, с жадностью разглядывая прелестную женщину. Его мысли сейчас плясали далеко от философии. Сердце не стучало. Оно отбивало дробь. Непосредственность собеседницы внушала чувство превосходства над ней. Ее удивленный, вопрошающий, взгляд исходил из глубины пытливого ума, из каких-то глубоких, невиданных недр. Интерес ли это к нему, к его персоне? Или так, ничего обещающего?
- Точно. Только в музыке, - подхватила фразу Ефима Вера и восторженно продолжала. – Ведь у инструмента есть не только возраст, но и даже род. Это точно. Нельзя сказать о скрипке, что она стара. Никак! Она – женского рода и она всегда молода! Что бы она не пела: печаль или восторг, она крылатая, воздушная, она…до бесконечности. Точно! А ведь она и имеет форму знака бесконечности. Значит и по форме инструмента можно определить его значение для человека.
- Скажи, пожалуйста, как? – Ефим не мог не усмехнуться в ответ на эти живые трепетные размышления.
Вера неожиданно смолкла. Очевидно почувствовав нотку фальши во внимательном лице собеседника. Она тихонько провела рукой по гитаре Ефима, лежащей рядом на стуле и, уже без волнения и восторга продолжила.
- Вот гитара, скажем, слишком бедна для тебя. Тем более, электрическая. Это инструмент молодых духом. А ты…ты духом стар.
Ефим был готов взорваться от такого предположения. Это он-то стар духом? Знала бы эта «кошечка», как отчаянно он желает ее в этот момент! В самую пору сказать ей о том, что он «разгадал ее игру» и открыто предложить интимный вечер. Узнала бы она, на что способны «старые духом». Однако, напор страстей сорвал отрешенный взгляд молодой женщины. Она задумчиво вглядывалась в пустоту, всем своим видом демонстрируя, что ей вдруг стало скучно.
- А какой инструмент, по-твоему, соответствует моему возрасту? – поспешил спасти положение Ефим. – Может, поздновато уже, мне, в моих-то сединах (тут он громко усмехнулся, выдавая тем самым недавнюю обиду) осваивать его?
Вера повернулась к нему, и он увидел ее глаза. Сердце сжалось с готовностью в следующий момент разрастись до неимоверных размеров и лопнуть.
- Прости. Я иногда, особенно когда хочу очень многое сказать, могу невзначай обидеть. Вероятно, ты неверно меня понял….
- Что ты, я разве похож на человека, которого можно обидеть? – попытался оправдаться Ефим, но Вера живо продолжила.
- Понимаешь, я имела в виду возраст…как бы это сказать… возраст состояния. Это то же, что сыпать золотой песок в полный сосуд. Нет ничего плохого, если сосуд полон. Но ведь золотой песок – это еще не золото….
- Милый ты мой философ, - снисходительно улыбнулся Ефим и спешно отвел глаза, чтобы не выдать своего волнения от прямого взгляда женщины. Он встал, взял чайник, чтобы набрать свежей воды. - Ну, говори, говори, мне нравится тебя слушать.
- Раз у инструмента есть возраст, род и форма, есть также способ извлечения звуков, можно определить его назначение. Вот ты все эти годы играл руками, а звук извлекал из горла с помощью пения. Так ты себя выражал. Верно?
- Ну, положим, да….
- А если сейчас к твоему исполнению добавить звук кларнета, ты будешь петь так же, как и раньше?
- Почему кларнета?
- Не знаю. Первое, что пришло в голову.
- Ефим включил чайник и устроился в кресле за установкой. Так он чувствовал себя увереннее. Ему трудно было признаться в том, что вопрос женщины его обескуражил.
- Я вот не могу себе даже представить, чтобы я пел в сопровождении кларнета.
- Это нужно не представлять, а чувствовать. Ты можешь на своей этой штуке воспроизвести звук кларнета?
- Нет. Этого он не выдает.
- Тем лучше. Можно воспользоваться поддержкой живого инструмента.
- Чудная ты,… каким образом?
- Ну, неужели в городе нельзя сыскать человека, играющего на кларнете?
Ефим рассмеялся. Он снова чувствовал себя «на коне».
- Да в том-то и дело, Верочка, что это затруднительно. Сама понимаешь, инструмент не популярный.
Краем глаза он словил ее взгляд, снова убегающий в пустоту. Это означало потерю интереса к разговору. Испугавшись, что это может повести за собой потерю интереса к его личности, Ефим поспешил удержать ситуацию вопросом.
- А что кларнет,…в твоем понимании? Он какой имеет возраст, какое назначение?
Вера буквально вонзилась в него взглядом. Он пытался прочесть в нем хоть какие-то нотки кокетства, но ничего, кроме лучистого блеска непосредственности не находил. Ее глаза, будто спрашивали его «готов ты меня слушать»?
- Кларнет…. Мужского рода. Это очень мужской инструмент. Играть на нем должно мужчине. Зрелого возраста. Его форма…. Собственно, форма еще раз это подтверждает. Звуки, которые способен извлекать этот инструмент, определяют степень возвышенности слова. Либо это головокружительное и трагическое сластолюбие, как у армянских музыкантов, либо гнетущее, но свежее и волнительное чувство недовершенности. Это плач, плач по тому, что не случилось. Тебе ли не знать, у кларнета диапазон сильный. Все зависит от состояния человека. От того, как глубоко в себе он спрятал свои потребности душевные.
- Ты же не думаешь, что я сейчас брошусь осваивать кларнет?
- Не думаю. А зачем его осваивать? Его нужно слушать, сочетать с исполнением. Он поможет извлечь звуки из тебя. Те самые, которые бы звучали из глубины. Это благородство, это опыт зрелости, это живое в тебе, то, которому «перекрыт кислород».
Ефим начал уставать от поэтичных выражений Веры. Его утомляла ее неготовность пойти на контакт более тесный. В какой-то момент, он хотел просто прижать ее к стенке и запустить ладонь под платье…. Как же она не понимает, что разговоры о музыке не вызывают у него интереса с тех пор, как творческая деятельность стала его повседневной работой, рутинными буднями.
Его мысли прервал звук телефонного звонка на мобильном Веры. На фоне внезапно возникшего безмолвия зазвучала известная французская композиция, и пока женщина встала, сделала несколько шагов в направлении вешалки и достала телефон из кармана своего плаща, Ефим любовался ее хрупкой фигуркой. «А французское ей идет», подумал он про себя.
Она наскоро перекинулась парочкой слов с кем-то на проводе и обратилась к нему с милейшей улыбкой.
- Ты прости. Я тебя убила своим занудством. Мне следует записывать свои длинные мысли, а не проверять силу своего соображения на людях. Вообще говорят, что излишняя разговорчивость говорит о неудовлетворенной сексуальности. Так что прими это на счет моих недостатков.
Она еще раз очаровательно улыбнулась, но даже теперь, при таких словах, в ее глазах не сверкнуло ничего, что бы выдало в ней любительницу пофлиртовать.
- Но мне чрезвычайно приятно слушать твои мысли. В этом есть определенная сексуальность, - попытался завести разговор в желанное русло, Ефим и, пользуясь возможностью, подошел и с видом благородного мачо, поцеловал запястье смутившейся Веры.
Она мягко улыбнулась. В этот момент она выглядела какой-то маленькой, беззащитной и до боли близкой, что Ефим зачем-то дотронулся пальцами рук до ее щек, как это делают родители с шаловливыми малышами и вдруг вырвалось…
- Я обожаю твои «ямочки».
Вера не ожидала прикосновения, испуганно отступила назад, развернулась и, схватив с вешалки плащ, стала быстро его натягивать. Попытка помочь была отвергнута резким, даже где-то грубым движением.
- Подожди. Ты обиделась?
- За что? Уже пора мне. Скоро начало. Я же сюда пришла спектакль посмотреть. Ты забыл? – быстро заговорила она, не поднимая глаз.
- Я провожу, - виновато предложил Ефим.
- Ну, зачем? Не нужно. Что же я, в коридорах заблужусь, что ли?
Ефим стоял за закрытой дверью еще минут тридцать. Поведение этой женщины не поддавалось никакому анализу. Единственное, что он понимал наверняка, это то, что она больше не захочет встречи с ним. А то, что ныло за грудиной, неумолимо просило этой встречи.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Психоделическая литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 19.02.2018 в 13:37






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1