По воле не божьей или сказки моей памяти Сказка вторая. "Дон Кихот возвращается". Глава 4.


Дед Кирила принес свои соления и расставил по всему столу, за которым мы беседовали. Ассортимент, надо отметить, поразил. Об огурцах, грибах, да капусте я и не говорю, но впервые тогда я попробовала квашеную сныть, острую заправку из одуванчиков, чесночных перьев и хрена, закуску из крапивы, мха и зеленого крыжовника.
- Горячее я не готовлю совсем. Электричества не имею. А костры тут разводить опасно. Торфяники. В печи возиться с пищей – это не мое. Вот этим только и питаюсь. Да кваском запиваю. Угощайтесь.
Только теперь я почувствовала, что голодна. И я, и Артур принялись жадно уплетать дедовское угощение.
- Не мешало бы, хлебушка, - с трудом скрывая требовательный тон, предложил Артур.
Кирила сделал вид, что не услышал. Я вспомнила о своем пайке, который собрала на «случай чего». Ничего особенного: сухарики, чипсы, орешки, крекеры. Как на грех, все с солью. Высыпала на стол, все, что имелось.
Артур, узнав, что я пишу книги, любезно предоставил в мое временное пользование дневники своей жены, взяв с меня обещание, что не стану называть настоящих имен. Этот жест объяснял многое. Но что же привело его в такое удручающее состояние, что за сила толкнула его на мельницу? Об этом дальше.
В тот день он возвращался домой без настроения. Его научный труд, которым он намеревался добиться признания и уважения, не был одобрен ни с какой стороны. Такого провала Артур никак не ожидал. Но свидетельство о его некомпетентности, подписанное в том числе и рукой женщины-профессора Александры Блюм, взводило его на высший пик досадного разочарования в жизни.
Вдобавок ко всему и дома его ожидал сюрприз. Неладное он заподозрил еще в пути. Ему хотелось думать, что это померещилось, что автомобиль с семейством Скуровых, промчавшийся мимо него, случайное совпадение. На деле же, все оказалось куда хуже.
- Ты виделась с родителями? – выкрикнул он с порога своей жене, вместо ласкового приветствия.
- Да.
- Я же просил тебя этого не делать. Мы же договаривались.
- О чем это мы договаривались? О том, что я забуду всех, кого я знала до тебя? Что я вот так просто выкину из головы всех своих родных? И чем я буду жить? Чем? Твоими молитвами? Да знаешь ли ты вообще, что такое молитва?
- Знаю….
- Откуда? Ты ведь в церковь ступил только с одной целью: меня на законных основаниях себе присвоить.
- Я тебя защитить хотел.
- Защитить? Кем ты себя возомнил? Спасителем? И от чего же ты меня спасаешь? Думаешь, что-то изменилось? Да. Я смогла ходить. Допустим, что в этом и твоя заслуга есть. Спасибо. Но, я тебе за это заплатила. Разве нет? Теперь могу жить своей жизнью?
- То есть,…как заплатила?
- Не притворяйся наивным мальчиком. Но неужели, ты и вправду веришь, что я хоть на минуту сумела что-то почувствовать? Как бы ни так! С первого дня было все ясно. И я тебе сказала об этом. На что ты рассчитывал? На какое чудо? Не твое терпение тут нужно. Тебе не потянуть. Чего ты хочешь от меня? Чего? Я не Дульсинея Тобосская! Меня не нужно ни от кого спасать! Думаешь, подвиг совершил, взяв инвалида в жены? Да вся моя родня молилась за меня день и ночь, чтобы «благодать» не обошла меня в твоем «логове». Или они тоже должны были быть тебе благодарны за то, что ты мою душу губишь? От мыслей своих спаси меня! От своих собственных мыслей!
Тревожные предчувствия оправдались. Все-таки незваный гость не просто так побывал в их доме. Артур молча прошел через гостиную и толкнул дверь спальни своей жены. Угол над изголовьем кровати был завешен иконами. Горели церковные свечи, в комнате пахло воском и ладаном. Он развернулся и подошел к жене и только сейчас увидел у нее на груди серебряный крестик. Руки его, поднялись в желании взять жену за плечи и встряхнуть, но тут же безвольно опустились.
- Ты и вправду считаешь, что в этом и есть твоя жизнь?
- Моя вера осталась при мне, как бы тебе не хотелось иначе.
- Чем же тебе Леночка помешала? Разве, твоя вера позволяет убивать детей в утробе?
- Как трогательно. Ты даже имя дал нашему эмбриону. А, помнится, сам был не против ее смерти. Не тебе ли было угодно, чтобы нашей «идиллии» никто не мешал?
- Ты убедила меня в том, что еще не окрепла….
- Да, неужели? Ты сам себя в этом убедил.
- Хорошо. Пусть будет по-твоему. Я не стану мешать тебе, жить «своей жизнью». Только ответь мне на один вопрос. Так. Напоследок. Чтобы я уж точно все понял.
- Очередное расследование проводишь в моем мозгу? В своем расследуй. Там у тебя куда преступнее мыслишки уживаются.
- И все же, если ты ничего не чувствовала со мной, зачем тогда бегала на встречи с Борисом?
Анфиса опешила. Она и подумать не могла, что Артур знал об этом. Опустив глаза в пол, она умолкла.
- Не подумай, я не виню тебя ни в чем, - продолжил Артур. - Мне не нужна была твоя преданность. Не нужно было твое «пожертвование». Я верил, что у меня получилось сделать тебя хоть немного счастливее. Раз ты молчишь, значит, уже винишь себя за то. И это мне не нужно. Хоть тебе и трудно в это поверить. Ты права, я и впрямь в Дон Кихота заигрался.

Борис был для Анфисы тем, что позволяло объяснить свое существование на Земле. Рядом с ним она понимала свои настоящие потребности, она открывала в себе много нового, узнавала и стремилась к знанию. Они подолгу говорили. Время своих встреч они тратили на то, чтобы узнавать, друг о друге: вспоминали детство, отыскивали там «местечки счастья», собирали общие впечатления о том или другом факте, играли в прикосновения, определяя «точки полета», «точки взрыва», «точки дискомфорта», «точки молчания». Они сами придумали эту игру. И это напоминало увлекательное путешествие по незнакомому городу, где каждая улочка-загадка, где за каждым поворотом ожидает невероятное открытие. Анфиса часто думала, что Артур посмеялся бы над такими наивными темами в общении. Так же часто она отмечала, что для любовных ласк с ней он выбирал точки «дискомфорта» и «молчания». Другие он не находил и даже на подсказку о них реагировал почему-то грубо или вяло. После встречи с Борисом Анфиса ощущала себя наполненным до краев кувшином, целебной жидкостью из которого так хотелось поделиться с любимым…. Но любимый отвергал всякие попытки сблизиться на какой-то другой теме, кроме той, что ни к чему не обязывала сердце.
Анфиса уже знала, еще до того, как Артур вернулся из поездки, что докторская, которую он пытался защитить, используя известный случай ее исцеления, признана никуда не годной философией, не основанной ни на каких официальных научных данных.
А теперь, оказалось, он знает о Борисе…. Что она могла сказать в оправдание? Жестокое чувство вины упаковало ее в маленькую, плотную раковину.
Глаза ее потухли, плечи нервно подрагивали. Слова не хотели выходить, но сказать она должна была.
- Может, ты хочешь оставить меня? Так ты имеешь право. Может, ты кого-то любишь? Меня же ты никогда не любил. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Но ведь со мной ты притворяешься. Разве можно меня любить… такую. Ты молодой мужчина. А я вот и детей тебе родить не смогу уже теперь…. Я справлюсь, ты за меня не переживай.
Артур не мог смотреть на нее без слез. Такая покорная особа нужна любому мужику как утварь, как вещь. И уже много лет она не вызывала у него ничего, кроме жалости. Он видел, как она старается ему угодить. Как трудно ей дается следовать его советам и запросам. Трудно ценить высоко женщину, которая себя не ценит. Но с другой стороны, разве не приятно иметь в услужении того, кто для тебя «и в огонь и в воду»? Даже ее встречи с Борисом он не расценивал как предательство. Но после этих ее слов ему захотелось пребольно ее ударить. Даже избить. Крепко. Выходит, она его нисколечко и не держит. И это она решает теперь, что им надо расстаться. Она, а не он!




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Психоделическая литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 19.02.2018 в 11:42






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1