По воле не божьей или сказки моей памяти Сказка вторая. "Дон Кихот возвращается". Предисловие.


Теперь, когда я поведала байку о «Буратино», позволю себе оголиться до самых пронзительно-интимных мест. В процессе, вы поймете, почему я пропустила вперед этого бедолагу. Уйдет ощущение недосказанности, недовершенности истории.
Итак….
Пора, наконец, признаться самой себе в том, что не моему перу назначено нести истину в этот мир. Хватит уже верить, будто все, что исходит от меня – от Бога, как бы это ни было оформлено. Десять долгих лет я ожидала случая, когда бы терзания мои душевные вдруг обрели не метафорическую, а реальную форму книги. И критерием одним объединяла свои послания. «Раз сие вложено в меня, раз выходит с такой легкостью и ясностью, то ведь и признано, должно быть. Ну, а коль не признано, то не от Бога». И все на этом. Стало быть, не «доварила», недопрожила, недоросла и т.д. и т.п.. Ан нет. Доварила. Допрожила. Доросла. А в том, что кому-то неугодно принимать такой моей правды, так это уж его проблемы. И не зазорно мне признаться, что занимаюсь я оправдыванием себя. А в лице своем женского рода. Задаю вопрос: а надо ли? Как бы прискорбно это не звучало, но большинство представительниц этого самого женского рода, сейчас или спустя несколько глав захлопнут книгу, осенив себя крестным знамением. Ну да я к этому готова. И в наши дни жгут на «кострах инквизиции». Это другое горение. Но горение то еще! Так что оправдывать буду. Буду. Просто потому, что не умею иначе. И в помощь мне просится дух человеческий, чьи дела мирские некогда были утоптаны неправдой и разлетелись по миру гнилой заразой грязной, невежественной ложью. Да простит меня его милость за отступления и настырность, потому как знает, что истинно мое желание. Знает, что исходит стремление мое от сердца и многие лета на себе выверяет всю подноготную великого обмана.
К чему это все…. Хотелось мне обнаружить хоть одну религию, философию, хоть один труд широко известный, где бы женщина была оправдана. Везде виновата. Даже там, где говорят об отсутствии греха. Правду, даже если и знают, но не хотят озвучивать самые уверенные «просвещённые» лица: женщина просто не может быть виновата. Что происходит в природе, пока земля ожидает дождя? Какие процессы набирают обороты, прежде чем на небе образуется дождевое облако? Точно не описать. Даже если, кажется, что наука все уже объяснила. А что женщина? Она - сам дождь. Она после всех этих процессов. Она – итог, дающий жизнь. Из чего следует, что каждая единица женского пола нуждается в создателе. Иначе «дождя» не будет.
Устрашитесь, если веруете слепо. То, что исходит от меня – не от Бога. В том смысле этого громкого имени, который ему приписывается. Я пишу от НЕ-ЛЮБВИ. Я пишу от того, чем умею себя ощущать. От страха. Страх, по сути, моя духовная колыбель. Мое то, что задает темп, определяет поле действий, составляет программу.
Страх, отчасти, мой родитель, крестный отец. Любящий, ревностный, но и заботливый. Всесильный, мудрый, щедрый, страстный….
Да-да…. Страх не имеет от себя злых намерений. Какой родитель желать будет чаду своему недоброго? Разве что уступит слабости лишний раз, побалует вольностями, пропустит в пространство, где неведомое сказки сказывает. Чем бы дитя ни тешилось…. Но сестры мои, те, кто благодарением не оскудел, встаньте на защиту родителя. Откройте глаза. Имя светлое его порочат нынче не-благо-родные. И другое имя чистое при этом используют. Греховной называя волю, унижают любое благо. И так вот сеют дикую, всепоглощающую поросль, семенами заблуждений зачатую. А поросль эта в плодах своих убийственна. Но не Отец наш причина тому. Другое.
Остается мне в безумии этом сплошном сделаться фоном. Так вот, я, если хотите, вдохновленная шизофренией. Всеобщей шизофренией. Имитируя то, чего у тебя нет, порой получается ощутить вкус, хоть отдаленный, но вкус …жизни.
Страхом я была зачата. В страхе мое тельце из «креветочного» развилось в человеческое. В страхе родилось, в страхе жило. Я не помню, чтобы мне довелось узнать другое состояние. Только мои иллюзии формировали некое подобие безмятежности. Только мои фантазии умели проживать счастливые мгновения. И потому я сейчас благодарю эту болезнь, обретшую степень пандемии. Выражаю ей свое почтение. Ибо, будучи заточенной в застенках моего тела, она и мне давала в руки всевозможные эмоции, которые может испытывать настоящая женщина. Благодаря ей, всеобщей шизофрении, я прожила много судеб на чужой стороне.
Имя мое…. Только мое. Мне не дали его родители. Это имя пришло ко мне само, и я его полюбила, позволила себе вжиться в каждую букву и пустить в него корни. Моя фамильная трава от этого не пострадает. Не того я рода. Не «высокого». А потому и рисовать себя могу смело, да без прикрас. Ну, не довелось мне вкусить родства здорового, крепости уз, высокого или показного качества традиций. Собираю по миру, как умею. Да. Приходится мне себя крепко держать в руках, чтобы не сквернословить по поводу всех этих накрахмаленных скатерок, чаевничанием под абажурчиками. Вареньице в хрустальной вазочке, белоснежный сервиз, фоновое музицирование, все эти постельные тона, мягкость и галантность…. А за всем этим чванством - грязь, жестокость, насилие.
Скажете, «матушка зависть». Отчасти и она, родная. Но ведь же есть отдельные личности, к которым придирки мои не применишь. Их даже упоминаю в своих стихах. А как же, когда поток идет к человеку как к предмету молитвы, прикажете поступать? А посему, в большем, все же, другое. Другое терзает.
Страх и Любовь – это два конца пути. Одно вытекает из другого. Но первое стремится к последнему, а последнее первому пособничает, ибо так природой задумано. Что есть мост между этим? И какова ценность этого «между»? Так ли слаба в себе эта нить, что дергать за нее велено от одного к другому? Скажу, но после. Сперва суть.
Вы пробовали когда-то разделить любовь с тем, кто ее не готов принять? Один странный, но, несомненно, добрый человек, как-то отметил, что с меня картины стоило бы писать. Скоро я узнала, что его переехал поезд. … Он называл меня на французский манер «КАТи», тем подчеркивая, скорее, не мою индивидуальность, а свою поэтичность, собственную удивительную способность обожествлять женщин. Он «любил» свою жену, «любил» молодую любовницу, «любил» видеокамеру, которую возил на багажнике своего «любимого» велосипеда, как «любимую» женщину. Последнее, что он «любил», была песня ДДТ «Люби всех нас, Господи, тихо».
И сама до конца не могу поверить во все, что пришлось пережить. Был ли это сон или путешествия во сне, является ли мое состояние поводом для постановки неутешительного диагноза и доказательством моего душевного нездоровья, или мне и вправду на каком-то отрезке времени случилось стать свидетелем некоего неведомого процесса. Я не исключаю ничего: даже предположения, что, не подозревая о том, находилась под воздействием каких-то наркотических веществ. Но даже если мой рассудок и сыграл со мной эту злую шутку, то, как объяснить то, что, память отдала мне в пользование все эти « файлы» в таком приличном виде, какого блага ради мне так ловко и легко удалось воспроизвести все случившееся в тексте?
От чего бы я ни хотела оттолкнуться в своей жизни, результат был один: возвращение в прежнее русло. Причем, как правило, это было «скольжение вниз». Можно было бы сказать, что мною опробованы всевозможные практики, но не стану этого делать. Не были опробованы. Были только пропущены некоторые фрагменты из них. Есть у меня черта: не доводить до конца начатое. И всю сознательную жизнь свою я подтверждаю сей факт. Но вот в чем парадокс… все незаконченное начатое не перестает меня интересовать и не перестает работать на меня. И посему я нахожу черту чрезвычайно полезной. Ибо мне не приходится ни в чем разочаровываться, и, уж тем более, фанатично принадлежать хоть к какому-то течению или движению, будь то религия или философский догмат. Все для меня есть, но, в то же время меня нет ни для чего. Единственная страсть, ставшая поддержкой и опорой в моих не очень-то путевых жизненных позициях, стала поэзия. Ангел, одаривший меня несомненным талантом, очевидно, возлагал все-таки некие надежды на мою творческую часть, но, и тут, как утверждали многие, подвел «дилетантский уровень». Проза, надо отметить, тоже привлекала, и, ни больше, ни меньше… пять повестей я прожила. Однако, все тот же результат: «скольжение вниз». Чего только не пробовала, разве что не писала автобиографию (кому это интересно?) Но вдруг, на девятом году моих «дилетантских исканий», я обнаружила: «скольжение вниз» немало дает. Более того, дает не что иное, как движение вперед!
«Дон Кихот возвращается» - не продолжение классического произведения, но трансформация мысли, которая была «зачата» автором. Я не отрицаю, что воспроизведённое умом моим повествование, возможно, лишь «плод». Причем «плод» больного воображения. Суждено ли ему родиться или предписано умереть в утробе, решать мне. На сей раз, я намерена прислушаться к голосу своего…родителя. Если вы сейчас держите в руках эту книгу, мне удалось осуществить задуманное.
И рожденное поведает историю. Историю не прошлого, а самого, что ни есть, настоящего. Историю двух людей. Я пишу двух, но на самом деле людей, с которыми пересекаются эти двое, будет описано немало.
Началом истории послужил ее конец. Именно, благодаря столь нестандартному завершению, мне удалось зацепиться за нее своим интересом и «выудить» максимум подробностей для своей книги. Я сразу поняла, что судьба выслала мне подтверждение, когда преподнесла такой яркий и очевидный пример в настоящем.

- Можно я обниму тебя?
- Обнимешь? Зачем?
- Это будет лучше… вместо долгих прелюдий к контакту.
(из разговора)



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Психоделическая литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 19.02.2018 в 11:37






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1