КАК КГБ ОБЪЯСНЯЛ ПОЯВЛЕНИЕ ЖИВОГО ГАГАРИНА ПОСЛЕ 1968 года


КАК КГБ ОБЪЯСНЯЛ ПОЯВЛЕНИЕ ЖИВОГО ГАГАРИНА ПОСЛЕ 1968 года
КАК КГБ ОБЪЯСНЯЛ ПОЯВЛЕНИЕ ЖИВОГО ГАГАРИНА ПОСЛЕ 1968 года

ПРОИЗОШЛО ЭТО примерно в 1980 году. - Пишет некий А. Бондаренко в январе 2008 года в «Красной Звезде». - Звонит Николаю Рыбкину однажды Борис Валентинович Волынов и сообщает, что у него на связи человек, который называет себя Юрием Гагариным, погибшим, как мы помним в авиакатастрофе в 1968 году:
«- Ты знаешь, даже голос похож, - сказал мне космонавт. - Думаю, надо бы тебе с ним побеседовать.»
Было полное ощущение, что на проводе именно Юра, - рассказывает Борис Валентинович. - Как близкий друг, я прекрасно знал его голос. А у звонившего и по интонации, и по тембру, и по особенности проговаривать определенные звуки и слова все совпадало! Не было никаких сомнений - со мной говорит Гагарин. Тем более, обратившись ко мне, он первым делом назвал мой позывной («Боб»), а его никто из посторонних знать не мог. У меня волосы встали дыбом: а если это действительно Гагарин?
Из дальнейшего разговора следовало, что катапульта, которой вовремя сумел воспользоваться летчик-космонавт, отнесла его далеко от места катастрофы (поэтому и тела не нашли). А само приземление было жестким, и он потерял сознание.
Очнулся в небольшой деревне, долгое время проходил реабилитацию в госпитале, куда его отвезли. Поэтому помнит далеко не все. Но вот товарища не забыл: вспомнил номер телефона, позывной и захотел услышать друга. Борис Валентинович устроил собеседнику небольшую проверку, задавая вопросы, ответы на которые мог знать только Гагарин. И тот ее прошел...
Назавтра звонок повторился, Борис Валентинович предложил собеседнику приехать, а он, в свою очередь, пригласит жену Гагарина, его дочерей. Решили, что от него будет еще один звонок. И действительно, спустя несколько дней раздался звонок уже в квартире Волынова. (Ни одна живая душа, кроме посвященных, не могла знать этого номера.) И снова звонивший блестяще прошел проверку: ни на одном бытовом вопросе не засыпался.
Борис Валентинович очень хотел увидеться с товарищем. Но вот летчик-космонавт Георгий Береговой, занимавший тогда должность руководителя Центра подготовки космонавтов, отнесся к этой затее более чем прохладно: «А вдруг это какой-то ненормальный или мошенник?». Ненависть Берегового к Гагарину была достаточно известна. Береговой считал Юрия Алексеевича выскочкой, не достойным того положения, которое тот занимал. К тому же, Юрий Алексеевич объективно оценив подготовку Берегового в качестве космонавта, вынес резюме: ПОКА Я ЗАМНАЧАЛЬНИКА ЦЕНТРА ПО ЛЁТНОЙ И КОСМИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКЕ, В КОСМОС БЕРЕГОВОЙ НЕ ПОЛЕТИТ. Береговой был первым сыном Брежнева, и противостояние с такой фигурой стало для Гагарина фатальным. Юрий Алексеевич должен был получить генеральское звание и возглавить ЦПК. Но по приказу Брежнева вместо этого оказался по ту сторону декораций. Береговой слетал в космос, провалил стыковку, не выполнив основной пункт программы полёта. Потом сразу стал дважды Героем и начальником ЦПК.
Волынов, не смотря на совет Берегового не стал отменять встречу, но Гагарин не приехал. Понятно, что контора глубокого бурения получила соответствующие указания и стала готовить спектакль. А дальше произошло самое интересное. Главным заинтересованным лицом во встрече безусловно являлся Гагарин, для которого вопрос возвращения в свой привычный статус был вопросом жизни и смерти. Для всех остальных это было на уровне чистого интереса. По телефонному общению Волынов был твёрдо уверен, что разговаривал с Гагариным. Это же было с Поповичем и Валентиной Ивановной. Для поддержания официоза необходимо было явно всех их переубедить в ключе, озвученном Береговым.
На всякий случай Бориса Валентиновича срочно отправили на Байконур. Встреча проходила под патронажем конторы. Вёл её Н.Н. Рыбкин. Вот что рассказал особист Борису Валентиновичу по возвращении того с космодрома:
«Этот человек не Гагарин: лицо изуродовано, на одной руке нет кисти. Приехавший уверял, что увечья получил во время жесткого приземления.» Я лично был бы сильно удивлён, если бы Рыбкин сказал иное…
Рыбкин: «Этого человека я знал: он побывал и в Звездном городке еще в конце 1970-х годов. Тогда он позвонил в отряд космонавтов и, попав на космонавта Волынова, сказал: «Борис, здравствуй, это я, Юрий, нам надо приватно встретиться!» Борис Валентинович сразу же нашел меня и сообщил о данном факте. Он добавил, что голос звонившего как-то немного похож на гагаринский. При этом тот якобы назвал некоторые малоизвестные факты, которые реально имели место в прошлом... Вместе мы встретились с этим гражданином и выслушали его «басни».
Прихожу я на беседу. Знакомлюсь. Человек, назвавшийся Гагариным, рассказал мне, что на самом деле он не погиб вместе с полковником Серегиным... Ситуация была такова, что это все устроили Политбюро и лично генсек Брежнев, потому как Гагарин, недовольный происходящим в стране, собирался официально выступить и откровенно высказать все, что наболело. Но эта его идея одобрения не вызвала, и вскоре он почувствовал, что за ним идет настоящая охота...
Все закончилось подстроенной авиационной катастрофой. Однако, как объяснил мой собеседник, он, хотя и получил множество травм, но выжил. Добрался до дороги, скрывался... Пока лечился, Гагарина и Серегина похоронили у Кремлевской стены. Когда же он сообщил, что он - Гагарин, то его запрятали в психушку. Там его содержали под чужим именем и под постоянным строжайшим наблюдением. Однако сейчас он может все рассказать... Впрочем, главное, чего ему хотелось, - это получить гагаринскую пенсию.
Беседовали мы с ним очень долго. Было ясно, что человек больной. Но так просто ведь его не выпроводишь... Да и, согласитесь, если бы реальный космонавт попал в такие условия, то что бы с ним было? Я предложил:
- Садись, дружище, напиши заявление - все то, что ты мне сейчас рассказал!
Он написал, подписался Гагариным и расписался соответствующим образом:
«Начальнику ЦПК 2-ды Герою СССР л.к. г.л. Г. Т. Береговому и 2-ды Герою СССР В. А. Шаталову.

Д. В. И. Моя жизнь после летного происшествия 1968 года.

В 1968 году выполнялся тренировочный полет на самолете МИГ-15, спарка борт 625, над Кержачской зоной Владимирской области.
Герои СССР п-к Серегин и п-к Гагарин были сбиты переносной ракетной установкой. Самолет падал в лес.
Я катапультировался на малой высоте (300-500 м).
После взрыва осколком оторвало кисть левой руки.
Прикрывая лицо ранцем с парашютом упал плашмя на землю за лесом вблизи от дороги. Было разбито лицо, сотрясение мозга, сломаны ноги, выбита правая ключица.
В болевом шоке я скинул летную куртку и подкатился ближе к дороге.
На мое счастье мимо проезжал автомобиль. Водитель автомобиля подобрал меня и домой вез в сторону Балашихинского района Московской области, где в пос. Заря ПВО через тов. Д. И. Т. позвонили в госпиталь Ж-1.
Я запомнил только фамилию звонившего.
Без документов в летном комбинезоне, предполагаю, был доставлен в ГКВГ им. Бурденко, далее в НИИ им. Вишневского. Оперировал меня сам хирург г.л. мед. сл. В. В. Вишневский.
Заключение экспертной комиссии, разбиравшей летную катастрофу, считаю правильной. После выздоровления был привезен в пос. Заря.
В это время случайное совпадение, погиб или пропал сын тов. Догупайлова И. Т.
В 3-м отделении милиции пос. Заря я назвал фамилию тов. Д. И. Т. и был прописан на документы Д. В. И. 1931 г.р.
В течении 16-ти лет меня много раз оперировали и произошло омоложение всего организма хирургическим путем.
Слава Советским медикам! Медикам хирургам героям СССР Слава!
Много учился, работал, служил, читал книги по космонавтике, и память восстановила события прошедшей жизни.
Прошу компетентные органы составить комиссию в составе экспертов криминалистов, медиков хирургов, летчиков космонавтов, родных и близких и аннулировать ранее составленное заключение комиссии.
Вернуть мне профессию л.к. и документы на Гагарина Ю. А.
Это важно также и с политической стороны дела нашего советского строя.
Очень прошу не затягивать это важное для меня дело и при этом сохранять полное спокойствие и тайну.
Паспорт ХН-ИК № 509253
рост 168 см
волосы черные
вес 68 кг
размер 170-80-50
ботинок 41.
31.05.1984 г. Догул В. И. Ю. А. Гагарин»

Как же повёл себя дальше имеющий достаточную специальную подготовку офицер КГБ, занимавший достаточно ответственную должность в гарнизоне Звёздного городка?
Логика подсказывала, что если бы Рыбкин хотел разобраться в вопросе, он непременно использовал современные технические средства опознавания личности, вполне доступные ему. Биологического материала Гагарина имелось более, чем достаточно. Вероятно, мы бы уже ознакомились с заключением экспертизы о несоответствии почерка в представленном документе почерку Гагарина.
Однако, Коля пошёл другим путём. Путём первоклассника, ничего не знающего о разных там специальных методах. Он применил метод Шарля Перро и бр. Гримм. Помните башмачок Золушки? Воооот:
«Тем временем я его внимательно рассмотрел. Явно по габаритам он для Гагарина не подходил.
- Давай, - говорю, - Юрий Алексеевич, мы с тобой сходим в музей - там твоя форма висит, ты ее примерь, как она сейчас тебе будет, не нужно ли новую пошить?
Пришли, глянули - нога у него явно была больше гагаринской, и стоявшие в музее ботинки ему никак бы не подошли. Ну, тут уже я ему официально заявляю:
- Иди, дорогой, в свой дурдом и больше никому не тренди, что ты - Гагарин! Я тебя выведу за проходную, иди не оглядываясь, потому что мы за тобой будем следить! А твое заявленьице я у себя оставлю...
Ну, он сел на электричку и уехал. Конечно, я на всякий случай все «пробил», всю информацию проверил - узнал все про «дом ку-ку», где он лежал. «У нас тут, - сказали мне, - этих Гагариных, Фурцевых, Наполеонов - валом вали!»
В общем, было ясно, что человек там находился не зря, так что вскоре я обо всем этом позабыл...»
Теперь поймём, а почему Коля так поступил? Вероятно по тому, что ОН ИЗНАЧАЛЬНО ПО ДРУГИМ КАНАЛАМ БЫЛ ИЗВЕЩЁН, КТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК. Дальше был спектакль в стиле театралов с Лубянской площади.
- Среди прочих «космонавтов» нас посетили семь лже-Гагариных, - вспоминает Николай Рыбкин. - Они уже не юлили, не пытались подстроить голос под космонавта номер один, а писали официальные бумаги и смело приходили в Звездный городок. Хочешь - не хочешь, а выслушивать их приходилось. А те городили всякую всячину...
Поразительная информированность объекта, полная идентичность речи, характерные именно для того лётного происшествия травмы наводят на мысль, что казачёк сей был подготовлен весьма серьёзно в конторе глубокого бурения с целью объявиться в среде Звёздного городка, ЯВНО ПОКАЗАТЬ, ЧТО ОН НЕ ГАГАРИН, А СУМАСШЕДШИЙ, чем предустановить общественное мнение на факт появления настоящего живого Гагарина. Юрию Алексеевичу, появись он после такого кадра в Звёздном, было бы очень трудно открестится от предустановленного КГБ восприятия окружающими. Коля Рыбкин, понятное дело, играл на стороне конторы. А контора играла против Советского Союза и русского народа:
«МЕЖДУ ТЕМ в стране начались «перестройка и гласность». И вот году в 1986 - 1987 в подмосковном Калининграде, нынешнем Королеве, проводилось торжественное собрание в честь Дня космонавтики. Все шло, как положено, но вдруг поднялся один из журналистов и заявил звенящим от волнения голосом:
- Товарищи, я предлагаю почтить вставанием память Юрия Алексеевича Гагарина, недавно умершего в психиатрической больнице! То, что он был жив, от нас все это время скрывали...
Все поднялись, шум-гам, всеобщее удивление...
На следующий день об этой сенсации сообщали чуть ли не все газеты, а мне поутру уже звонили из Центра:
- Чем ты занимаешься, почему мы ничего не знаем?!
Говорю:
- По-моему, у меня от этого «Гагарина» даже заявленьице лежит. Сейчас достану, посмотрю...
Глянул - точно, координаты психушки совпадают! Однако, чтобы на корню пресечь слухи, я связался с этим сумасшедшим домом, и мне подтвердили:
- Да, недавно у нас умер больной, который называл себя Гагариным...
...Вы, наверное, помните, что разговоры о чудесном спасении и трагической судьбе космонавта номер один прекратились тогда довольно быстро.
Источник: (h_t_t_p_:_//_statehistory.ru/books/Nikolay-Rybkin_Zapiski-kosmicheskogo-kontrrazvedchika/52 Рыбкин Н.Н. Записки космического контрразведчика. М.: Кучково поле, 2011).
Давайте разберём эти откровения, в общем, не плохого парня – Коли Рыбкина. Он дослужился до полковника, начальника военной контрразведки Звёздного городка. Проявил себя решительным и смелым офицером. Был мэром Звёздного городка в бандитское время. В 2013 году с этой должности был смещен. Бывший глава Звездного проходил в качестве обвиняемого по делу о контрабанде китайского ширпотреба для Черкизовского рынка. Дело возбудили после ликвидации рынка в 2009 году. Рыбкин тогда был кандидатом в мэры Звездного городка и выиграл выборы, находясь под стражей. Впоследствии дело в его отношении было закрыто в связи с декриминализацией статьи «контрабанда».
В 2012 году прокуратура попросила отстранить Рыбкина от должности. В надзорном ведомстве сочли, что глава городского округа совмещал работу на государственной должности с предпринимательской деятельностью. Однако всего через несколько часов после поступления представления прокуратуры на рассмотрение депутатов ведомство неожиданно отозвало его. Причины этого решения не сообщались.
Тем не менее, в мае 2013 года Совет депутатов Звездного городка принял решение об отставке Николая Рыбкина. Депутаты сочли, что глава Звездного городка не соблюдает антикоррупционное законодательство и не исполняет свои обязанности. В чем именно это выражалось, в сообщении не уточнялось. Однако подчеркивалось, что по итогам двух последних ежегодных отчетов Рыбкина о его деятельности депутаты выставили ему неудовлетворительные оценки.
Понятно, что будучи на службе – действующим офицером КГБ, многое он не сказал и придерживался официоза.
Начнём с дат. В газете «Красная Звезда» от 15.01.2008 некий А. Бондаренко даёт впервые эту историю с живым Гагариным после смерти, датируя её 1980 годом со слов Рыбкина. Сам Коля Рыбкин в своей книжице, изданной в 2011 году, даёт датирование встречи с примеркой ботинок второй половиной 1970-х. Письменное свидетельство, приведённое в той же книжице почему-то датировано 31.05.84.
Что за чехарда с датами? Значит, встреч было несколько. Очень вероятно, что и с разными людьми. 1984 год знаменателен. В начале года подох Андропов - патрон ублюдков Горбачёва, Яковлева, Собчака и Чубайса, главный организатор катастрофы 1968 года, а 9 марта было 50-и летие самого Гагарина. В этот же год, 12 июня, не стало матери Юрия Алексеевича, и сразу же, в августе был снесён дом родителей Гагарина, подаренный Правительством СССР. Этой же ранней весной произошло появление живого Гагарина в отчем доме. В интернете кое-что можно узнать про сию историю, но, понятное дело, опять путано:
«Нина Ч. рассказала, что лет через 5 после смерти Юрия Гагарина, в окошко к матери постучали. Мать в это время сидела с соседкой и пила чай. Время было примерно 16:30. День шел к закату. Лето. И вдруг стук в окно. Кто там? Это я, Мама. Кто ты? Мама, это я, Юра! Да Бог с тобой, мой Юра давно умер! Нет, Мама, я живой. Мама, это я. Не узнаешь? Да как же тебя узнать? Мой Юра красивый был, а ты обросший, грязный, — пыталась как-то сообразить что происходит мать Юрия Гагарина и оттягивала время, чтобы понять совершенно не понятное для нее.
Надо сказать, что со «смерти» первого космонавта прошло пять лет. И вдруг улицу, на которой жила Мать первого космонавта мира, тщательно начали охранять. Вначале и конце улицы где-то 1,5 — 2 месяца назад вдруг появились черные «волги», с наблюдателями в автомобилях. Улицу охраняли. Но от кого? В дом к матери зачастили «на чай» сотрудники тайных служб. Разговоры были ни о чем: как живется, не нужна ли помощь, как здоровье, не нужно ли дать путевку в санаторий? Но Мать отказывалась, все у нее было, и жила она в тоске по сыну, а эту болезнь ничем не вылечишь, и даже ЦК-вскими санаториями.
Грязный, обросший незнакомец напугал Мать. А соседка тут как тут! Милицию надо звать и гнать оборванца. Скоро ночь, и оставаться одной в доме, когда воры ходят под окнами, опасно. Соседка позвонила в милицию. Почти мгновенно дом окружили сотрудники тайных служб. У оборванца не было сил сопротивляться, да и идти ему было уже некуда. Отчий дом был единственной надежной сына на спасение. Слишком долго он шел. Слишком тяжело дался ему путь от психушки, куда его насильно поместили, до отчего дома. Так и сидел он под окном. Мать — единственный источник его жизни не признала его. «Мама, это я», — твердил оборванец. Спецы в черных костюмах заломили руки и уводили его со двора родного дома, единственной его зацепки за жизнь. Он понимал, что все, это конец. Больше не будет шанса на жизнь. И он закричал во всю мочь: Мама, мамочка, это я Юра твой сынок! Родненькая моя, прощай! Люби меня и помни меня. Я люблю тебя и всегда буду с тобой, я твой сын, родная моя мамочка! И тут Мать пронзила яркая вспышка прошлых воспоминаний. Во дворе орал и плакал ее Юрка, ее буян и разгильдяй, ее непоседа, ее шкода и озорник. Юрка орал во все горло. Это был он. Его голос, его слова, его интонации. Никто не смог бы так подделать голос, звуки отчаяния, звуки мольбы к Матери. Это был несомненно он, ее Юрка. Мать ринулась к нему. Спасать сына! Но сильные мощные руки спецслужб заковали ее, затащили в дом. Мать рвалась, мать рыдала, мать молила о сыне, оставить его живым. Она, как волчица, чуяла, что сыну грозит смерть, большая беда нависла над ее чадом, над единственным маленьким сыночком. Мать, есть мать. Ее не обмануть. Умерший когда-то сын вдруг вернулся из небытия. И вот он, хочешь верь, хочешь не верь, но Юрку тащили с заломленными руками через весь сад. Тот самый сад, где он провел всю свою маленькую жизнь сорванца. С тех пор Мать не выходила из дома, замкнулась в себе. Соседей к ней не пускали. Поплакать было не с кем. Только злющие тётки из спецслужб, фашистки какие-то рядом. Информации о том, как провела свои последние полгода Мать, не было ни у кого. Знали только, что Мать слегла, бредит только своим Юркой, требует встречи с сыном, а потом и требовать перестала. Поняла, что мир не такой, каким она себе его рисовала, когда Сын под бравурные звуки музыки объезжал весь мир и овации многих народов мира звучали в ушах гордой Матери. Мать увидела мир черным, увидела, что мир, в котором она жила со своим сыном — это АД. Где-то возможно есть другие миры, а наш мир, это АД. Умерла Мать через полгода после посещения Сына. А Сын умер в подвалах дурдома на цепи.» (http://kara-dag.info/gagarin-i-ego-pravda/)
Из этих материалов следует, что первое посещение Гагариным отчего дома произошло между 1972 и 1973 годами. Причём за 1,5 – 2 месяца до появления Гагарина спецслужбы установили наружное наблюдение за домом, т.е. ясно было, что их подопечный ими потерян, и они вынуждены пасти его возле дома матери. В это время ещё был жив отец – Алексей Иванович Гагарин и брат Борис. Отец скончался сразу после этого события в августе 1973 года от отравления. Брата повесили чуть позднее, в 1977 году, прикрывшись самоубийством онкологического толка. Понятно, что в конторе средств не выбирали. Те, кто не согласился держать язык за зубами, были устранены.
Второе посещение Гагариным матери чётко датируется 1984-м годом. Она жила уже одна в доме, подаренном ей с Алексеем Ивановичем Правительством СССР после полёта Юрия. В построенный новый Дом Космонавтов она переезжать категорически отказалась. Из материала ясно, что незнакомец, представившийся Юрием, пришёл внезапно и находился в доме и вблизи него достаточно долго. Наружного наблюдения уже не было. Спецслужбы его там не ждали, прибыли только тогда, когда сообщили добрые соседи. Далее, что бы замазать факт опознания матерью Юрия Алексеевича, Анну Тимофеевну выдают за спятившую от испуга, что привело к её смерти в том же году. Вот так расправились со всеми родственниками Гагарина, не пожелавшими разделить мнение конторы, по которому Ю.А. Гагарин погиб в 1968 году.
Вероятно, после этого весеннего посещения Гагариным отчего дома в 1984 году, 31 мая и был написан фигурантом скандальной истории приводимый Колей Рыбкиным документ. Лично я поражён, насколько много в нём ПРАВДЫ, КОТОРУЮ ПОЧТИ НИКТО ИЗ ПРОСТЫХ СМЕРТНЫХ НЕ ЗНАЛ НА 1984 год:
«Человек, назвавшийся Гагариным, рассказал мне, что на самом деле он не погиб вместе с полковником Серегиным... Ситуация была такова, что это все устроили Политбюро и лично генсек Брежнев, потому как Гагарин, недовольный происходящим в стране, собирался официально выступить и откровенно высказать все, что наболело. Но эта его идея одобрения не вызвала, и вскоре он почувствовал, что за ним идет настоящая охота...» - Это частично подтверждается впоследствии Вениамином Русяевым в публикациях И.Морозова.
«Все закончилось подстроенной авиационной катастрофой. Однако, как объяснил мой собеседник, он, хотя и получил множество травм, но выжил. Добрался до дороги, скрывался... Пока лечился, Гагарина и Серегина похоронили у Кремлевской стены. Когда же он сообщил, что он - Гагарин, то его запрятали в психушку. Там его содержали под чужим именем и под постоянным строжайшим наблюдением.» - Подтверждения этого можно найти в интервью Марины Попович.
«В 1968 году выполнялся тренировочный полет на самолете МИГ-15, спарка борт 625, над Кержачской зоной Владимирской области.» – полная правда.
«Самолет падал в лес. Я катапультировался на малой высоте (300-500 м).» – полная правда, ибо катапультное кресло из первой кабины висело на дереве.
«После взрыва осколком оторвало кисть левой руки.» – полная правда, ибо фрагмент левой руки найден на РУДе первой кабины упавшего самолёта.
«Прикрывая лицо ранцем с парашютом упал плашмя на землю за лесом вблизи от дороги.» – полная правда, ибо окровавленный второй парашют был найден значительно позднее, спрятанный трактористом Пресняковым, который нашёл его на поле вблизи дороги.
«В болевом шоке я скинул летную куртку и подкатился ближе к дороге.» – полная правда ибо куртка была найдена.
Итак, не слишком ли хорошо был осведомлён какой-то сумасшедший о подробностях лётного происшествия с Ю.А.Гагариным? Как думаешь, Коля Рыбкин? Ведь скоро предстанешь перед Господом. Не пора ли сказать ВСЁ?
Вот тебе наглядный пример:
«Егор Дремов выжил и даже не потерял зрение, хотя лицо его было так обуглено, что местами виднелись кости. Восемь месяцев он пролежал в госпитале, ему делали одну за другой пластические операции, восстановили и нос, и губы, и веки, и уши. Через восемь месяцев, когда были сняты повязки, он взглянул на свое и теперь не на свое лицо. Медсестра, подавшая ему маленькое зеркальце, отвернулась и заплакала. Он тотчас ей вернул зеркальце.
— Бывает хуже, — сказал он, — с этим жить можно.
Но больше он не просил зеркальце у медсестры, только часто ощупывал своё лицо, будто привыкал к нему. Комиссия нашла его годным к нестроевой службе. Тогда он пошел к генералу и сказал: «Прошу вашего разрешения вернуться в полк». — «Но вы же инвалид», — сказал генерал. «Никак нет, я урод, но это делу не помешает, боеспособность восстановлю полностью». ![(То, что генерал во время разговора старался не глядеть на него, Егор Дремов отметил и только усмехнулся лиловыми, прямыми, как щель, губами.) Он получил двадцатидневный отпуск для полного восстановления здоровья и поехал домой к отцу с матерью. Это было как раз в марте этого года.
На станции он думал взять подводу, но пришлось идти пешком восемнадцать вёрст. Кругом ещё лежали снега, было сыро, пустынно, студёный ветер отдувал полы его шинели, одинокой тоской насвистывал в ушах. В село он пришел, когда уже были сумерки. Вот и колодезь, высокий журавель покачивался и скрипел. Отсюда шестая изба — родительская. Он вдруг остановился, засунув руки в карманы. Покачал головой. Свернул наискосок к дому. Увязнув по колено в снегу, нагнувшись к окошечку, увидел мать, — при тусклом свете привёрнутой лампы, над столом, она собирала ужинать. Все в том же тёмном платке, тихая, неторопливая, добрая. Постарела, торчали худые плечи… «Ох, знать бы, — каждый бы день ей надо было писать о себе хоть два словечка…» Собрала на стол нехитрое, — чашку с молоком, кусок хлеба, две ложки, солонку и задумалась, стоя перед столом, сложив худые руки под грудью… Егор Дремов, глядя в окошечко на мать, понял, что невозможно ее испугать, нельзя, чтобы у нее отчаянно задрожало старенькое лицо.
Ну, ладно! Он отворил калитку, вошёл во дворик и на крыльце постучался. Мать откликнулась за дверью: «Кто там?» Он ответил: «Лейтенант, Герой Советского Союза Громов».
У него так заколотилось сердце — привалился плечом к притолоке. Нет, мать не узнала его голоса. Он и сам, будто в первый раз, услышал свой голос, изменившийся после всех операций, — хриплый, глухой, неясный.
— Батюшка, а чего тебе надо-то? — спросила она.
— Марье Поликарповне привёз поклон от сына, старшего лейтенанта Дремова.
Тогда она отворила дверь и кинулась к нему, схватила за руки:
— Жив, Егор-то мой! Здоров? Батюшка, да ты зайди в избу.
Егор Дремов сел на лавку у стола на то самое место, где сидел, когда ещё у него ноги не доставали до полу и мать, бывало, погладив его по кудрявой головке, говаривала: «Кушай, касатик». Он стал рассказывать про ее сына, про самого себя, — подробно, как он ест, пьёт, не терпит нужды ни в чем, всегда здоров, весел, и — кратко о сражениях, где он участвовал со своим танком.
— Ты скажи — страшно на войне-то? — перебивала она, глядя ему в лицо тёмными, его не видящими глазами.
— Да, конечно, страшно, мамаша, однако — привычка.
Пришел отец, Егор Егорович, тоже сдавший за эти годы, — бородёнку у него как мукой осыпало. Поглядывая на гостя, потопал на пороге разбитыми валенками, не спеша размотал шарф, снял полушубок, подошёл к столу, поздоровался за руку, — ах, знакомая была, широкая, справедливая родительская рука! Ничего не спрашивая, потому что и без того было понятно — зачем здесь гость в орденах, сел и тоже начал слушать, полуприкрыв глаза.
Чем дольше лейтенант Дремов сидел неузнаваемый и рассказывал о себе и не о себе, тем невозможнее было ему открыться, — встать, сказать: да признайте же вы меня, урода, мать, отец!.. Ему было и хорошо за родительским столом и обидно.
— Ну что ж, давайте ужинать, мать, собери чего-нибудь для гостя. — Егор Егорович открыл дверцу старенького шкапчика, где в уголку налево лежали рыболовные крючки в спичечной коробке, — они там и лежали, — и стоял чайник с отбитым носиком, — он там и стоял, где пахло хлебными крошками и луковой шелухой. Егор Егорович достал склянку с вином, — всего на два стаканчика, вздохнул, что больше не достать. Сели ужинать, как в прежние годы. И только за ужином старший лейтенант Дремов заметил, что мать особенно пристально следит за его рукой с ложкой. Он усмехнулся, мать подняла глаза, лицо ее болезненно задрожало.
Поговорили о том и о сем, какова будет весна, и справится ли народ с севом, и о том, что этим летом надо ждать конца войны.
— Почему вы думаете, Егор Егорович, что этим летом надо ждать конца войны?
— Народ осерчал, — ответил Егор Егорович, — через смерть перешли, теперь его не остановишь, немцу — капут.
Марья Поликарповна спросила:
— Вы не рассказали, когда ему дадут отпуск, — к нам съездить на побывку. Три года его не видала, чай, взрослый стал, с усами ходит… Эдак — каждый день — около смерти, чай, и голос у него стал грубый?
— Да вот приедет — может, и не узнаете, — сказал лейтенант.
Спать ему отвели на печке, где он помнил каждый кирпич, каждую щель в бревенчатой стене, каждый сучок в потолке. Пахло овчиной, хлебом — тем родным уютом, что не забывается и в смертный час. Мартовский ветер посвистывал над крышей. За перегородкой похрапывал отец. Мать ворочалась, вздыхала, не спала. Лейтенант лежал ничком, лицо в ладони: «Неужто так и не признала, — думал, — неужто не признала? Мама, мама…»
Наутро он проснулся от потрескивания дров, мать осторожно возилась у печи; на протянутой верёвке висели его выстиранные портянки, у двери стояли вымытые сапоги.
— Ты блинки пшённые ешь? — спросила она.
Он не сразу ответил, слез с печи, надел гимнастёрку, затянул пояс и — босой — сел на лавку.
— Скажите, у вас в селе проживает Катя Малышева, Андрея Степановича Малышева дочь?
— Она в прошлом году курсы окончила, у нас учительницей. А тебе ее повидать надо?
— Сынок ваш просил непременно ей передать поклон.
Мать послала за ней соседскую девочку. Лейтенант не успел и обуться, как прибежала Катя Малышева. Широкие серые глаза ее блестели, брови изумлённо взлетали, на щеках — радостный румянец. Когда откинула с головы на широкие плечи вязаный платок, лейтенант даже застонал про себя: поцеловать бы эти тёплые светлые волосы!.. Только такой представлялась ему подруга, — свежа, нежна, весела, добра, красива так, что вот вошла, и вся изба стала золотая…
— Вы привезли поклон от Егора? (Он стоял спиной к свету и только нагнул голову, потому что говорить не мог.) А уж я его жду и день и ночь, так ему и скажите…
Она подошла близко к нему. Взглянула, и будто ее слегка ударили в грудь, откинулась, испугалась. Тогда он твердо решил уйти, — сегодня же.
Мать напекла пшённых блинов с топленым молоком. Он опять рассказывал о лейтенанте Дремове, на этот раз о его воинских подвигах, — рассказывал жестоко и не поднимал глаз на Катю, чтобы не видеть на ее милом лице отражения своего уродства. Егор Егорович захлопотал было, чтобы достать колхозную лошадь, — но он ушел на станцию пешком, как пришёл. Он был очень угнетён всем происшедшим, даже, останавливаясь, ударял ладонями себе в лицо, повторял сиплым голосом: «Как же быть-то теперь?»
Он вернулся в свой полк, стоявший в глубоком тылу на пополнении. Боевые товарищи встретили его такой искренней радостью, что у него отвалилось от души то, что не давало ни спать, ни есть, ни дышать. Решил так, — пускай мать подольше не знает о его несчастье. Что же касается Кати, — эту занозу он из сердца вырвет.
Недели через две пришло от матери письмо:
«Здравствуй, сынок мой ненаглядный. Боюсь тебе и писать, не знаю, что и думать. Был у нас один человек от тебя, — человек очень хороший, только лицом дурной. Хотел пожить, да сразу собрался и уехал. С тех пор, сынок, не сплю ночи, — кажется мне, что приезжал ты. Егор Егорович бранит меня за это, — совсем, говорит, ты, старуха, свихнулась с ума: был бы он наш сын — разве бы он не открылся… Чего ему скрываться, если это был бы он, — таким лицом, как у этого, кто к нам приезжал, гордиться нужно. Уговорит меня Егор Егорович, а материнское сердце — все свое: он это, он был у нас!.. Человек этот спал на печи, я шинель его вынесла на двор — почистить, да припаду к ней, да заплачу, — он это, его это!.. Егорушка, напиши мне, Христа ради, надоумь ты меня, — что было? Или уж вправду — с ума я свихнулась…»
Егор Дремов показал это письмо мне, Ивану Судареву, и, рассказывая свою историю, вытер глаза рукавом. Я ему: «Вот, говорю, характеры столкнулись! Дурень ты, дурень, пиши скорее матери, проси у нее прощенья, не своди ее с ума… Очень ей нужен твой образ! Таким-то она тебя ещё больше станет любить».
Он в тот же день написал письмо: «Дорогие мои родители, Марья Поликарповна и Егор Егорович, простите меня за невежество, действительно у вас был я, сын ваш…» И так далее, и так далее — на четырех страницах мелким почерком, — он бы и на двадцати страницах написал — было бы можно.
Спустя некоторое время стоим мы с ним на полигоне, — прибегает солдат и — Егору Дремову: «Товарищ капитан, вас спрашивают…» Выражение у солдата такое, хотя он стоит по всей форме, будто человек собирается выпить. Мы пошли в поселок, подходим к избе, где мы с Дремовым жили. Вижу — он не в себе, — все покашливает… Думаю: «Танкист, танкист, а — нервы». Входим в избу, он — впереди меня, и я слышу:
«Мама, здравствуй, это я!..» И вижу — маленькая старушка припала к нему на грудь. Оглядываюсь, тут, оказывается, и другая женщина, Даю честное слово, есть где-нибудь ещё красавицы, не одна же она такая, но лично я — не видал.
Он оторвал от себя мать, подходит к этой девушке, — а я уже поминал, что всем богатырским сложением это был бог войны. «Катя! — говорит он. — Катя, зачем вы приехали? Вы того обещали ждать, а не этого…»
Красивая Катя ему отвечает, — а я хотя ушёл в сени, но слышу: «Егор, я с вами собралась жить навек. Я вас буду любить верно, очень буду любить… Не отсылайте меня…»









Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Быль
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 50
Опубликовано: 19.02.2018 в 09:40
© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1