Казак Зозуля и Степанко. 4.


Казак  Зозуля  и  Степанко. 4.
Степь входила в свое полное цветение. Пышно поднявшиеся травы, сплошь пестрели красками жизненной силы. Под жарким солнцем, в сочной зелени стрекотали невидимые кузнечики, в синей высоте неба переливами слышались жаворонки, крохотными точками зависающие над землей. Высоко, над самым высоким облачком, медленно парил степной беркут, выглядывая с немыслимого расстояния добычу, готовый в любое время камнем обвалиться в траву, вонзая кривые жала когтей в зазевавшегося зверька или птицу.

Через поле неспешно двигался отряд всадников. Разномастные кони грудью раздвигали волны травяного моря, которому – как и настоящему, не было видно ни конца, ни начала.

Дремали, покачиваясь в седлах казаки: молодые и старые, седоусые и свесившие набок за ухо черные чубы. Одетые пестро и ярко, кто богато - а кто едва прикрывая наготу, но все - при доброй казацкой справе и оружии.

Это был отряд который собрал Зозуля. Сам он ехал чуть правее основных, вместе со Степанкой и его побратимами - Охрымом и Васькой Усом.

Прошло почти два месяца, как прохмелевшие после недельного веселья в гостеприимном шинке, гуляки встали под руку веселого и щедрого Зозули, признав его власть и ум.

У кого не было коня или чего другого, получил это от богатого на золото и щедрые посулы атамана, и вышел в поле – на гульбу и удачу - каждый в поисках своего. Или просто так – оттого что казак, а для казака – самое важное пожалуй, даже и не горилка и не бабы – а воля!

Из шинка Зозуля вывел едва более дюжины пожелавших пойти с ним, а теперь он вел за собою добрую полусотню лихих и беспощадных рубак. И не в том даже стало дело что к нему прибивались степные бродяги, а в другом.

Поначалу Степанку удивляло, отчего так жестоко кидал в самые жаркие схватки Зозуля своих казаков, но приглядевшись хорошенько, понял его дьявольскую затею. После сражения, атаман подходил к тяжело израненным буянам, о чем-то с ними говорил, и Степанко видел, как к иным из них он протягивал свою руку, и прятал ее потом себе за пазуху кафтана. И в глазах его, тогда становилось - мрачное торжество победителя.

А поутру, умиравшие было еще с вечера - поднимались, как ни в чем не бывало. Только взоры их после такого холодели, и былое веселье менялось на тяжелое, порой доходящее до лютости – буйство…

Не протягивал Зозуля свою руку только к тем, кто был с отсеченными членами, и Степанко понял – что атаману чуждо милосердие, даже купленное столь страшной ценой! Ему было нужно – крепкое войско!

Подходил Зозуля и к поверженным противникам, и в его отряде оставались польские и литовские воины – жолнеры, даже - татары… Но кому и как, до подобного было дело, и шел атаман во главе своего воинства, ведОмого только им, но не именем Христовым…

Да и не можно под таким именем творить такие великие злодейства, какие шли вслед за Зозулиными казаками! Хотя - в жизни, пожалуй, случается всякое! Порой, от имени самого Всеблагого, творится такое, что даже иной схизматик не сотворяет подобного над православным или жидом…

Дурная и страшная слава бежала поперед Зозулиного коня, а позади - оставались разоренные поместья, села и даже малые городки. Лютой безжалостностью отличалось его воинство, и не важно к кому: какой веры люди, кто они, бедны или богаты, казакам было все равно. Они - гуляли, так как им велел их атаман и как хотели сами. Беспощадность ко всем, и полное презрение к собственной судьбе, в самой тяжкой битве отличало Зозулино воинство от других, наводя страх и ужас на тех кто выходил с мечом к ним наперехват… Хотя впрочем, мало кто понимал, кто состоял в страшном войске, и кто - его вел! Помнить об этом было попросту – некому, так как живых, после боя с Зозулей – не оставалось…

На одной из стоянок в степи, Степанко подошел к Зозуле, сидевшему на седле у костра. Атаман приветливо встретил казака.

- Так ты хотел знать – кто мой Хозяин? Изволь! Что не сказать! – первым начал, прерванный довольно давно, разговор Зозуля: - Я брат, ничего не забываю! Так слушай!

- Всякое я повидал на белом свете! Выросши в неволе, стал искать правды и доли счастливой. Да только не нашел этого, среди моря беды людской, что веками царствует на грешной земле. И стал я тогда, неправдой - искать правду, и не только себе! Долго об этом говорить, да и не поймешь ты меня!

Зозуля молчал, глядя в жаркие, рассыпчато - тлеющие багряные угли прогорающего костра.

- Случай свел меня с Самим! И стал я его слугою, сохранив при этом душу свою, но дав клятву в вечной службе. Оттого и знания мои столь велики! Но и неправдой, за века, что я живу, я не нашел того – что ищу! Одно понял я, что самый лютый враг человеческий – сам человек! И я, теперь – веду войну со всеми! Может статься, увидав умноженное мною омерзение жизни, люди – опомнятся сами! Иначе – мир не изменить, пока не изменится сам человек! Вот так, казак! А вы – мне в том помощники!

- А что же Хозяин твой? Как он к тебе?

- Мне до того дела нет! – равнодушно пожал плечами Зозуля, помешивая угли толстым сучком: - ДолжнО видит – как я злодействую! С него и этого довольно! А для чего я все делаю, ему знать не зачем… Да и я, давно - сам по себе… Не зозуленок, что к нему впервой попал, а Зозуля!

Начинало светать. Небо на востоке светлело, переходя в лазоревое зарево нарождающегося дня. Над землей ярко сияла лохматая и зеленая утренняя звезда.

- Что ты про мырзака молчишь? – снова прервал затянувшееся молчание Зозуля. Степанко блеснул глазами, услышав про такое: - Прознал я, что орда его, сейчас рядом с нами ходит. Так что - жди! Завтра в ночь – в гостях у него будем!

…В начале ночи, казаки скрытно, словно волчья стая, обложили крУгом засыпающий аул. Зозуля сдержал свое обещание, и первым пошел горящий ненавистью Степанко.

Словно по наитию, ведомый непонятным чувством, казак неслышно скользил среди кибиток, и злобные степные псы, принимая в нем нечто страшное, не лаяли, поджимали хвосты и жалобно скулили, пряча от него заслезившиеся вдруг глаза.

Так – же неслышно вошел он, откинув легкий занавес, в шатер, в котором слабым светом горели масляные светильники. В шатре было полутемно, но обострившееся зрение Степанки сразу выхватило постель, разложенную рядом с очагом в котором тлели кизяки. На ней было движение и шумное, возбужденное дыхание…

Он увидел широкую спину, бронзово желтеющую под неверным светом, которая ритмично двигалась, блестя от горячего пота. Из под спины, были видны чьи то широко и безвольно раскинутые тонкие белые руки и ноги.

«Галя!» - промелькнуло в холодном разуме Степанки, и он медленно потянул из ножен свою саблю. Рука его уже совсем было поднялась для удара, когда вдруг, Степанка увидел - как тонкие руки поднялись и крепко обняли широкую спину, прочно прижимая ее к себе, и в шатре раздался сладостный стон женщины.

Рука Степанки опустилась. Из - за плеча мужчины он увидел Галино лицо, с закрытыми глазами, и на лице том - отразилась радостная мука любви.

Глаза Гали приоткрылись, и она дико вскрикнула, увидев казака.

- Степанко!!!!

Мырзак мгновенно обернулся. Он был хороший воин. Стремительно кинувшись к стенке шатра, на которой висела его сабля, уже держал ее в руке, и падая на колено, нижним замахом ударил безвольно стоявшего казака в ногу.

- Степанко!!! – снова вскричала Галя, видя, как острая сталь рассекла тело ее бывшего жениха. Она сжалась в малый комочек, притянув к себе легкое одеяло в ужасе закрыв глаза. По ее лицу текли слезы…

Тяжело дышавший мырзак, перевел непонимающий взгляд на стоявшего перед ним Степанку … и поглядел на свою саблю. Они были - втроем! Плачущая Галя, обнаженный татарин, и Степанко, который так и не сказал ничего и не поднял руки в свою защиту. За стеной шатра послышался нарастающий свист и рев пошедших в нападение казаков.

Мырзак еще раз глянул на свою саблю, и все поняв, тяжело опустился на колени. Сел на пятки, опустил бритую голову на толстой шее.

- Ты – Шайтан! Казак Зозули! Сегодня ты сильней меня! Руби! – прохрипел он, еще ниже склоняя голову перед Степанкой.

Казак сделал шаг вперед и взмахнул саблей.

- Нет! – кинулась ему под ноги Галя, не думая о том что она совершенно обнажена. Глаза ее горели безумным огнем: - Степанко! Оставь его… Оставь…

Холодный огонь беспощадно загорелся в глазах казака, и круглая голова мырзака покатилась по ковру, пачкая его и постель. Горячая кровь ударила из обезглавленного тела, заливая тлеющий очаг, шипя на нем, издавая едкий запах горелой плоти.

- Нет! – еще раз вскрикнула Галя и лишилась памяти…

- Эге! Да у вас, уже все сладилось! – раздался радостный голос, и в шатер вошел оживленный Зозуля.

- Вот и утолил ты казак, первую свою жажду! – продолжал он, разглядывая зарубленного мырзака, и лежащую без памяти Галю.

Степанко не ответил ему. Он глядел на свою невесту, и чувствовал как из него все больше выходят остатние человеческие чувства, к которым так привыкло потерявшее душу тело. И пустота заполняла его, и месть – казалась напрасною…

Степанко словно проснулся от нового крика Гали. Хотя, она пожалуй и не кричала, а напротив… Безумно блестя глазами, она на коленях двигалась к Степанке, и бессвязно бормотала, не отрывая лихорадочного взгляда от застывшего тела мырзака.

- Убей меня! Убей, добрый Степанко! Я не хочу жить! Он хороший, он жалел меня! И я сама позвала его к себе сегодня! В первый раз! Я полюбила его! - Галя тихонько завыла, заходясь в безысходной тоске, прижимая к своей груди обезглавленное тело.

Степанко молчал, держа в руке саблю. Кровь уже не капала с нее, она загустела на сизо – матовом лезвии тонкими, багровыми разводами.

- Что молчишь? Тебе решать! – сказал все услышавший Зозуля: - Твое это дело, с него пошел наш уговор! За него тобою плачено!

Степанко не отвечал.

- Что же! – вздохнул Зозуля, поднимая саблю: - Придется мне! Уважить надо девку, так лучше станет!

- Стой! – остановил его Степанко: - Не видишь, не в себе она!

Галя отрешенно глядя незрячим взором в темноту, прижимала к себе окровавленное тело, укачивала его, словно мать свое дитя, и даже потихоньку стала что-то напевать.

- Нет! - ответил Зозуля, заглянув девушке в глаза: - В себе она, поверь – уж я людей знаю! Пройдет такое! Горе у нее…

- Все одно, оставь! – упрямо проговорил Степанко.

- Напрасно! – несколько разочаровался Зозуля: - Гляди, пожалеешь потом, что не срубил ее! Только помни, это станет твоим первым желанием! – и кинув саблю в ножны пошел на волю.

В шатре по прежнему колебались неясные тени от светильников. За его стенами нарастали крики буйного разорения. Галя продолжала напевать, и Степанко, прислушавшись, узнал ту самую песню, которую так любил от нее слышать.

- Прощай Галя! И не поминай меня злом!

****************************************************

Теперь, все осталось позади. Сожженный аул, в котором в живых остались только собаки и Галя... И еще одна ночь, проведенная в злодеяниях, не имеющими или не знавшими своей души людьми.

Сонно покачивались в седлах казаки, бесконечно тянулась степь. Рядом с ним ехали Охрым с Усом, и Зозуля. И Степанко думал о том, что совершилось то дело, ради которого он просил жизни. Совершилось! Только не так, как он хотел поступить…

- О чем думаешь, брат казак! – атаман, как всегда веселый и бодрый, подъехал к Степанке поближе: - Дело сделано, месть свершилась! Впереди воля! Что тебе не так?

Степанко как и прежде молчал, мерно покачиваясь в скрипящем хорошей кожей седле.

- Разве может тебя что-то беспокоить, ответь мне? – настойчиво продолжал Зозуля: - Все твои печали и радости, сейчас у меня за пазухою! А тебе – остается самое важное – воля казацкая и сила, о которой многие только мечтают! Пользуйся! Только с умом, не как сейчас!

- А скажи, что не так я сделал? – холодно глянул на атамана Степанко.

- А то, что хотел ты сделать – что теперь тебе не по силам! Ты хотел свершить добро, думая - что поступаешь верно, да только позабыл – что добро идет от самого сердца, в котором живет душа!

- Но ведь я спас Галю!

- Так! – легко согласился Зозуля: - Только, ты сохранил ей жизнь… Не больше! А она, видать - сердцем беду чуяла, оттого и просила смерти!

- Как такое? – вскричал Степанко, почувствовав, как что-то позабытое ворохнулось у него в груди. Зозуля при этом остановил своего коня, внимательно вглядываясь в глаза казака, прижимая рукой кафтан на груди: - Ты что-то про нее знаешь?

- Знаю! - успокоено отвел руку от кафтана Зозуля: - Ты забыл, с кем повелся? Я брат козак, многое наперед знаю…

- Говори! – холодно и жестко сказал Степанко, про себя удивляясь самому себе за непонятную вспышку боли, возникшую от предчувствия беды для Гали.

- А почему не сказать? Слушай! Поутру в разоренный аул придут татары, и увидят живую Галю. Они обвинят ее в бедах постигших мырзу, и поскольку она теперь беззащитна, отдадут на потеху своим рабам, потешившись перед тем сами… Затем, Галю продадут в Крым, и много лет она станет рабой для татар. Не выдержав муки, Галя наложит на себя руки и погубит свою душу! Не видела она в своей жизни ничего хорошего, окромя тебя и мырзака, который то-же, полюбил ее! Но свершилось все по другому… Так решай, спас ты ее, или погубил навеки!

- Страшен твой рассказ, Зозуля! – промолвил Степанко, опустивши голову.

- Страшен не рассказ мой, а страшнА - сама жизнь, которой люди живут! Странно ведь, иные, кто по глупости, а кто и по Вере своей Святой, думают - что живут по правде Божьей! Да только правду ту, давно уже потеряли! Тот, кто замаливает грехи свои в церкви или костеле, наивно думает что Господь на его стороне, так как только его правда и Вера – одна и истинна! И от того, еще больше - неправды творится на этой земле! Так что, иные из тех что осудят тебя за отданную душу, вовсе недалеки от тебя, и судьба ваша – одинакова станет! Не многое ты потерял! Оглянись вокруг! Не видишь ты того, что я видеть могу! Ежечасно, на Земле гибнут и страдают без числа - невинные, от тех – кто считает себя вправе решать чужие судьбы! А то - дело божье, не человека! Или – мое! … А с тебя что взять? Ты и так и этак, пришел бы к погибели вечной! Потому как, ненавистью и мщением - заполонилися твой разум и твоя душа! Вот так, брат казак… Выкинь все это с головы своей! Гуляй, пока время твое не вышло! – Зозуля, весело засмеявшись, подхлестнул коня нагайкой и ускакал вперед.

До самого вечера молчал Степанко. Не стал он пить и есть на ночном привале. В ночь сам вызвался в караульные, и проглядел пустыми глазами в темноту степи, пытаясь отыскать в себе хоть что-то, чем он жил прежде и был счастлив.

Искал и ничего не находил! И лишь только при мысли о Гале, что-то похожее на тепло поднималось в захолодевшей груди. Только теперь, после рассказа Зозули, там поселилась черная тоска, и Степанко чуял, как все больше и больше, из него уходят остатки чувств, присущих даже самому подлому человеку! Подлому, но с душой!

На рассвете, Зозулин отряд потянулся в Поле, оставляя за собою широкий росный след в примятой конями траве. Сам Зозуля, как всегда был весел и оживлен, время от времени поглядывая на смурного Степанку.

- Что ты казак, молчишь? – наконец спросил атаман: - Что за печаль томит тебя? Разве может такое быть? Позабыл? Вся твоя беда и радость – при мне! – Зозуля засмеявшись, прихлопнул себя по груди, однако взгляд его, устремленный на Степанку, был остер и холоден.

- Постой, Зозуля! Останови коня! – сказал вдруг казак, вплотную подступив к атаману.

Зозуля остановил коня поджидая Степанку, а тот, подъехав к нему, нежданно выхватил свою саблю и молча, со страшной силою, удесятеренною самим дьяволом, полоснул атамана по левому плечу.

Настолько силен и не человечен стал удар тот, что разрубил он Зозулю надвое, рассекая при этом богато изукрашенное седло и даже самого коня.

Всхрипел конь, распадаясь пополам, вываливая парные внутренности, дурно пахнущие плохой ливерной колбасой, которую иной раз подают у нерадивого шинкаря.

… Зозуля – стоял невредим, но только из его рубленного саблей кафтана, вдруг выпорхнуло много махоньких человечков с крылышками, что - радостно трепеща ими устремились в самую высоту чистого, заполненного утренней свежестью, неба.

- Экая брат, досада! Мне ведь, теперь их не изловить! - сокрушенно проговорил Зозуля, с некоторым сожалением во взоре, глядя на Степанку: - Как глупо истратил ты свое второе желание! Стало быть, ты схотел что бы я встал под твою саблю? Эх казак, казак! Упустил ты на пустяки мое благоволение…

Но Степанку нисколько не взволновали слова атамана. С изумлением смотрел он на происходящее вкруг него. А происходило то, что казаки Зозули, вдруг стали падать с коней на землю, истлевая на глазах изумленного Степанки. Испуганные кони с ржанием, высоко вскидывая задними ногами, словно отбиваясь от невидимой волчьей стаи, разбежались по степи.

И только один Степанко, еще держался в седле, чувствуя как с ним что-то происходит, и недолго осталось ему глядеть на белый свет, лишенными души глазами.

- Что же ты брат, уговор нарушил? – с укоризною спросил его Зозуля.

- Я тебе отдал душу! – прохрипел, теряя голос Степанко: - Но вечной клятвы – не давал!

- Это верно! – согласился Зозуля, глядя на разрушающееся тело парня: - Моя вина, не доглядел! Только помни – мое слово оно вернО и на том и на этом свете… За мною, еще третье твое желание… И я его исполню… Когда позовешь, непременно услышу!

Ничего не изменилось сейчас в степи, и не было ей дела до того, что творят с собою ее неразумные дети.

- Прощай, казак! – произнес Зозуля, глядя на лежащие перед ним одежды, в которых был чистый, словно омытый теплыми дождями, костяк человека, которого совсем недавно добрые люди прозывали Степанкой. И уткнулись в светлые облака черные глазницы, что когда - то так любили глядеть на Божий мир, людей… И на - Галю…

- Вот ведь как сильна любовь! – сокрушался оставшийся один Зозуля: - Видать не только в душе, но и еще где-то, живет она в человеке! А может, весь человек и есть - любовь?

Зозуля с досадою крякнул, оглядывая на разбросавшуюся широкую ленту костяков, бывших его казаками, и неспешно пошагал по высокой траве…




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 29
Опубликовано: 10.02.2018 в 01:32
© Copyright: Василий шеин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1