БРЮССЕЛЬСКИЙ СЧЁТ. 1.


                                                                                                                Книга I.
                                                                                                                Часть III.
                                                                                                                Глава 1.

        Брюссельско-страсбургские недели пришлись на период безвременья в сознании Бахметова – за пределами России, он будто окончательно впал в необъяснимый для меня летаргический сон бесконечной, совершенно безапелляционной критики. Озираясь на некогда привычную ему жизнь; Сергей в мистическом, и совсем не толерантном раздражении пожимал плечами на каждую мелочь. Меня настораживало само его настроение – Бахметов уже не мог сдержать рвущуюся наружу оценку всего, что видел вокруг себя. Было ли это печалью души за проведённое здесь детство; элементарно ли продолжалась московская эпопея озарений – в любом случае, лично мне казалось совсем несправедливым видеть во всём окружающем его в Европе признаки малосостоятельности и цинизма. В конце концов, Сергей провёл здесь двадцать почти беспечных лет своей жизни; и эта культура явно заслуживала должного уважения к себе. Впоследствии Бахметов мне рассказывал о том, что процесс был затеян в не лучшие для Европы и России дни – но это, в общем, и дало возможность прозревать саму суть, как он выразился, «метаистории» (Бахметов стал чаще употреблять непонятные для меня слова и обороты); и, увы, сильно изменить его представления о мире. Не думаю, что все эти раздражения слишком мешали работе. Бытовая часть жизни шла сама собой – Бахметов по нескольку раз в день встречался с чиновниками суда; улыбался каждому собеседнику, говорил на разных языках; часто получал высокомерные отказы проведения тех или иных процедур (в этом году из-за крымских событий отказать русскому в Брюсселе стало трендом; сама же Европа – замечу по ходу – ещё не была прихвачена селем мигрантов; Боже, как всё быстро меняется в этом мире!); шёл к новым чиновникам, опять улыбался, опять что-то говорил им: а сам вглядывался, вглядывался в лица – уже каким-то новым глазом, замыленным или обострённым потрясениями московских откровений – не знаю, – и силился понять идею происходящего здесь. Вопросы рождали новые вопросы. Сергей с ужасом чувствовал, что даже их постановка встряхивает под ним какую-то почву мироздания. Ответы холодили душу своей непривычностью – их было так много, что Бахметов пока не видел смысла сводить всё в какую-то систему.
       Главным, по понятной причине, казался вопрос суда. Осмысление явлений такого порядка требовало серьёзных обобщений; и Сергей, видимо, не смущался увязывать в своей картине мира сотни выявленных им причин и следствий. Брал он явно через край. Почему, – в каком-то праведном гневе сжигал перед собой взглядом пространство Бахметов, – за какие особые заслуги Европа решила, что имеет право судить поступки каждого жителя Земли? Такая разная Европа. Потому что передовая цивилизация? Но это всего лишь пустые слова, если не иметь в виду вопросы роста экономик. Или экономика определяет всё? Но судьёй может быть лишь тот, кто имеет нравственный авторитет. Нравственный! Неужели, нравственней тот, кто богаче? Тот, кто может умело рассуждать лишь о прибавочной стоимости и ценных бумагах? Тот, кто держит в руках информационный ресурс планеты? Конечно, это – идеологический абсурд, но как его в делах и оценках преодолеть остальным? Самим развивать экономику? Но возникнет опасность, что в этой гонке истончатся и свои понятия нравственности. И что, вообще, нравственно, а что – нет? Один и тот же поступок в одном народе вызывает восхищение, в другом – смертный приговор. Как совместить все подходы? Принципом не нанесения вреда одним – другому? Но ведь это есть база всей «Декларации прав человека» – тоже, кстати, достижения Запада! Достижение настоящее, и нет ему цены. «Декларация» появилась после страшной бойни сороковых; а сейчас забыли о правах, и зреют новые бойни. Значит ли это, что впереди – новая «Декларация»? Но что, что можно здесь изобрести нового? Права должны быть – те же, или с ограничениями – всё равно должны. Точно – с ограничениями! – порой сильно обжигала мысль. – Речь всегда шла только о правах, но необходимо и ограничивать себя, – и отдельному человеку, и отдельному народу, – сам себе наговаривал Бахметов. – Права и обязанности должны быть у отдельных людей, и у целых народов. Все народы должны обязаться не делать того или другого, и за это получать права что-либо делать. «Декларация прав народа и человека»? Но ведь все недавно шли почти по этому пути; да, видимо, сбились – Запад подхватил под узды человечество и поволок на свой суд. Но почему здесь все решили, что имеют право судить о правах? Потому, что понимания больше, чем у бирманцев, китайцев или зулу? Но в самой Европе мало отличают бирманцев от китайцев и зулу. Так здесь всегда было удобней – считать народ просвещённым или варваром. Но просвещение просвещению – рознь. Каждый народ в своём понимании может быть просвещён. Признают ли это просвещение европейцы? Кто не с ними – тот против них? А если кто не хочет видеть в них учителей? Подлежат расправе? Низко пала Европа, коль позволяет даже заподозрить себя в этом. Казни подлежат целые народы? – ёжился Бахметов, не раз вспоминая услышанное где-то слово. – Кто здесь судья и палач – понятно без шпаргалки. Но все ли будут согласны на роль готовящегося к забою скота – пусть даже к принесению в жертву во имя великих европейских идеалов? Можно ли приносить в жертву целые народы во имя идеалов, сочинённых первейшими знатоками в делах прибавочной стоимости? Не будут ли эти народы принесены в жертву делам прибавочной стоимости? Декларации, конечно, нужны; но почему в Брюсселях и Страсбургах? Все народы разобщены представлениями и мире – но ведь, наверняка, есть и то, что их объединяет. Конечно, есть, – ответ пришёл сразу. – Страх собственной смерти. А чтобы выжить – нужно объединяться. Схема простая и действенная – для многих. Есть, однако, люди и целые народы – с собственными убеждениями. И эти убеждения разнятся с общим трендом. Как быть с этими? Опять-таки приносить их в жертву? Во имя комфорта стабильной жизни? Логика проста и понятна. Комфорт и права уже оправдали существование самих себя. Что же будет при хаосе – известно одному Творцу.







Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Евросоюз, санкции, Россия, Бахметов,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 305
Опубликовано: 30.01.2018 в 19:09
© Copyright: Александр Алакшин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1