ЖИЗНЯНОЧКА


ЖИЗНЯНОЧКА

* * *
А стопка книг (она служила ножкой)
пылилась под диваном, и пальто
поношенное сохло (драной кошкой
я воротник назвал бы). «Ну и что?..
Да ровно ничего! — себе ответил
бесстрашно я, — тоска, и бедность, и
несчастья, и превратности любви,
и всё на той же трудно жить планете».

* * *
За стол новогодний садимся и слышим:
под полом хихикают сытые мыши.
Они победили сегодня 2 : 0.
У нас на столе только сахар и соль.
Мы злы и в лохмотья одеты,
и слово забыли «конфеты».
А мыши ходили к соседям на пир
и кушали мясо, пирожные, сыр
и прочие разные сласти…
Такое мышиное счастье!

* * *
В ту ночь спасал нас парадняк надёжней одеяла.
Босыми лапками тепло трамвайное шуршало,
как мышь голодная, в пустой, ребристой батарее.
Я обнимал тебя, и ночь была ко мне добрее,
чем лампа сверху в сорок ватт, всё обнажая чётко:
вела на лестницу двоих железная решётка.
Там даже надпись на стене «Серёжа + Илата
= Любовь» шарадой стать могла замысловатой.
Там на шестом кричали: «Эй, купи хотя бы яблок!»
Я говорил: «Заткнитесь, вы! О, твой небесный облик!»
Но ты молчала, и, ворча, старуха шла, козлами
нас называя. Ничего не вышло между нами.

* * *
Вся дрожит, как словно бы замёрзла.
Золотой браслет роняет: — Чья ты?
Ты троянка?.. Брошенные вёсла,
под ногами крепкие канаты.

Нежный свет в глазах и близко губы,
и рука скользит всё ниже, ниже….
— Кто же ты? Печальной ты Гекубы
вестница, я знаю. Говори же!..

— Не надейся, не скажу. Надежды
привели напрасно к нам Елену…
Дышит часто, скинула одежды,
как морскую стряхивают пену.

* * *
Что же сидишь, бесценная,
щуря глаза так сладко?
Кротость — твоя вселенная,
нежность — твоя загадка.

Хочешь, луну на блюдечке
или звезду в тарелке?
Я тебя спрячу в муфточке
из настоящей белки.

Стану поить рассветами,
озеро дам в подарок,
ящичек мой с секретами,
книжечка без помарок.

Лет мне, возможно, тысячи
здесь не сыскать другую!
Фидий тебя ли высечет
мраморную, нагую?

Так я всю жизнь батистово,
как адвокат сестерций,
кинусь любить неистово —
до замиранья сердца.

* * *
Если что-то нравится в мире нашем,
то, конечно, это… луна и звёзды!
Поднимаешь голову — мир украшен,
как струна звенит молчаливый воздух,
бесконечный, тонкий, как шёлк, певучий,
с ароматом нежным — сухим шалфеем.
Это счастье, может быть, только случай —
Минотавр убитый легко Тезеем.
Бычьей кровью — звёздами небо брызжет!
Ах, Елена, в этот весенний вечер,
пусть твоё дыхание близко, — ближе
подойди, поцелуй, обними покрепче!

* * *
Ах, жизни крохотная скляночка
разбита на осколков тысячи!
Меня, волшебница, Жизняночка,
целуй! Целуй — душа не выскочит!

Я с нею, словно на Успение
к святому божьему причастию,
к тебе, и будет наводнение,
нет, не смертельное по счастию.

Оно от чувств несвоевременных,
от всей нахлынувшей сумятицы…
О, жизнь!.. Она из непроверенных
от воскресенья и до пятницы!

* * *
Заплутаю по тёмным души оврагам,
словно я пациент на кушетке Фрейда.
Ты идёшь к телефону спокойным шагом,
говоришь — твой голос звучит, как флейта.
Нежно в трубку запела, не то сказала.
Я невольно слушаю, потрясённый:
ты стоишь прекрасная, как Валгалла.
О, какие небесные обертоны!
Как пугают они ледяной купелью!
Улыбнёшься: — О чём ты, Серёжа?.. — Флейта,
мне сопрано твоё оправдает землю!..
— Землю только? Мой милый, а голос чей-то?..

* * *
Ты девически целомудренна,
не накрашена и скромна —
непослушная прядка убрана.
Так не надо тебе, не на…

говорить, что меня не любишь ты
потому, что уже нельзя,
потому, что на сердце вышиты
роковые твои князья.

У стены монастырской яблоко
кисло-сладкое подари
мне на… Ах, как седое облако
нежно гасит пожар зари!

* * *
Небо — его глаза,
Плечи, сердечный ритм.
С юга идёт гроза.
Небо горит, как Рим.

Богу ли в том корысть?
Сёстры — Любовь и Смерть!
Падает первый лист,
«Да» переходит в «нет».

Ветер играет — Бах —
Сосны — ах! — не щадя.
Дрожь на твоих губах,
Как поцелуй дождя.

* * *
На улице дождь. На будильнике пять
утра или ночи. Не спится и вряд ли
научишься ровно, спокойно дышать.
По стёклам ползут осторожные капли,

сливаются в струйки, почти в ручейки.
Волнуешься, свет зажигаешь, вставая.
Надеешься слышать, всему вопреки,
хотя бы на улице дребезг трамвая!

Лишь тьма без просвета в холодном окне.
Подумаешь: «Кто же я в жизни, с которой
никак не расстаться?» И здесь в тишине
закрыть эту тьму собираешься шторой.

Четыре строфы о любви, о дожде
ты пишешь, и лампа, листы освещая,
напомнить готова, что всё же везде,
повсюду смертельная жизнь дорогая.

* * *
Белым зерном накормит февраль город моих надежд,
каменных львов, медных коней, уток возле моста,
и облачится Нева в стекло своих ледяных одежд —
станет сильней золотой магнит кораблика и креста.

Быстро согрею в карманах я пальцы озябших рук.
Автобус, фыркая, захрапит, как бешеный дромадер,
и пьяный ветер, офонарев, сделает сальто вдруг,
срывая афишу: «Любовь живёт три года. Ф. Бегбедер».

Сяду, Гостиный мелькнёт, как сон невероятный, но
мост переедем Аничков, и скажет кондуктор мне:
— Оплачивай! Нечего тут сидеть, даром смотреть в окно!..
Сойду, и во двор поверну, и вот надписи на стене:

«Вера плюс Миша» и «Я люблю тебя потому, что болит?
Или это болит…» Да-да, конечно, именно здесь
девочка Дина, динь-динь, дон-дон, маленькая Лилит…
Запах помойки, туман и бензин — о, счастья и боли смесь!

* * *
Бедная девочка, помню, с тобой целовались в кино
в пятом, наверное, классе. Ах, как это было давно!

Жизнь промелькнула, как драма, за сорок минут —
вот уже нас на другом берегу наши близкие ждут.

Горько, но всё-таки очень светло. Серебрится Залив.
Ныне, высокую жажду свою, наконец, утолив,

просто тебя обнимаю, как дерево, слыша волос
запах, как ландыша запах. О всё, что хотел я, сбылось!

Время с тобою прощаться, и над Кронштадтом горит
нежное небо, как золотые
сады Гесперид.

* * *
Как плач, падучая звезда
над миром дольним пролетает.
Судьбы своей никто не знает,
идут к вокзалам поезда.

А снег ложится там и тут
на станций скучные перроны,
где на перилах спят вороны,
и люди новой жизни ждут.

Она внезапна, как потоп,
и сердце часто-часто бьётся.
Подходит женщина, смеётся,
и мальчик в валенках топ-топ…

* * *
На валежину сел: «Неужели в насмешку
разошлись облака? Ишь, погода смешная!»
С огорченьем смотрел на потёртую решку,
на ладони монету подбросив: «Решая,
ничего не решить. Значит, завтра поеду
и скажу: “Выходи за меня, оленёнок
свет-Наташа нежнейшая!” Что же, соседу
не откажет она?» Из корзины опёнок
вынимая, в руках повертел, присмотрелся:
«Чудеса у природы какие в проекте!
Этот маленький житель карельского леса
совершенен, а мне приукраситься негде!»
Так сидел я — какая-то птица порхнула
в заповедных кустах ивняка, и сквозь тучи
лёг на просеку луч… О, меня обманула
эта жизнь! И поэтому лучше и лучше
закалялась душа, и другую подругу
я себе выбирал, и меня выбирали.
Мы прошли через беды, безумие, вьюгу,
чтобы кончить свой путь
на Московском вокзале.
И когда этот поезд умчит нас далече,
там, под сенью ночной
белоснежного сада,
я опять положу тебе руки на плечи.
Улыбнёшься и скажешь:
— Серёжа, не надо!

* * *
Тут озвереешь хошь не хошь:
когда в иных мирах живёшь,
то можно просто спятить.
Так астронавты, кстати,
летают в небо, где звезда.
Я на другой планете, да,
ты знаешь, обитаю
и по утрам читаю
тебя, как папскую буллу.
Что значит: я твою люблю
сомнительную нежность,
и хрупкость, и беспечность.
И если только буду жив,
куплю модем четыре джи,
и скайп как раз настрою.
Поговори со мною!
Ведь если счастье где-то есть,
то к ноутбуку можно сесть
за стол немного боком
и стать обычным
Богом…



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Поэзия ~ Лирика любовная
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 65
Опубликовано: 25.01.2018 в 21:41
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1