КЛАД СТЕПАНА РАЗИНА


В В Е Д Е Н И Е

Стал, Кирилл, совсем ты взрослым! И хочу сказать тебе:
« Знания по- жизни – весла! Разум – лоцман по судьбе!

Много услыхал ты сказок! Много в них чудесных дел!
Приступать пора к рассказу, чего б раньше – не посмел,

Даже думать! Только время – неуемный наш судья!
Новое взрастает племя, разметая хлам старья!

Наступает твое время! Ты умен и полон сил!
На тебя повешу бремя, чтобы ты его носил!

Расскажу тебе такое, в что поверить тяжело!
Сорок лет без перебоя мозг сверлив, во мне жило!

Начинаю без разведок, не имея точный план.
Наш с тобой, Кирюшка, предок – атаман лихой Степан!

Да, тот самый Разин Стенька, что взбирался на утес!
На Дону есть деревенька, где родился он и рос.

Хронологию событий в точности не приводя,
Гнелогическое древо опишу я для тебя.

Все покрыто мраком тайны и быльем позаросло.
В той истории ты – крайний! Вот тебе твое весло!

Г Л А В А П Е Р В А Я
/ М И Х А И Л /

Стынет кровь в земле Симбирской. Саблей ранен атаман.
Сын истории Российской - Разин, с именем – Степан.

Эх, головушка лихая, все вокруг гори огнем!
Но, гудит молва людская, сколько сложено о нем!

Было Разину в ту пору полновесных сорок лет,
Покатилась жизнь « под гору, / тривиальнейший сюжет/!

Надо в чем- то отличиться, всем напомнить о себе.
Например, с царем сцепиться, в оправдание гульбе.

А погулено – немало! От Царицына в Азов.
А награблено бывало, не найти таких весов!

Все куда- то укрывалось от людских подальше глаз,
В берег волжский зарывалось, где хранится посейчас!

Где его казна сокрыта, мир гадает до сих пор.
Тайна та, лишь мне открыта, / то – отдельный разговор!/

Мне поведала старушка, когда был еще мальцом,
Ото всех таясь, на ушко, что стряслось с ее отцом.

Сотню ульев содержавший, знаменитый пчеловод,
Хоть и грамоты не знавший, добывал пудами мед.

Да, не абы там какого, да не абы там куда!
С трав отборных - лугового! Все в большие города!

Слава шла аж до столицы, что, мол, если пить сей мед,
Можно «заново родиться», молодость назад придет!

Средство против всех болезней. Горемыки и купца.
Меда нет того полезней! Поднимает мертвеца!!!

Лечит оспу и проказу, побеждает даже рак!
Вообщем, все болезни – сразу, ложка меда – натощак!

Миллион спасенных жизней о которых и не знал.
Так и жил, служа Отчизне, медоносный генерал.

Нелюдим. На вид – сердитый, молчалив – таков закал!
Злой, как ядом пчел налитый, будто дым не применял.

Только с ними был он ласков, не беря с них лишний грамм,
Свято веря, будто в сказку, улей, есть – пчелиный храм!

Если б люди так трудились, как обычная пчела,
То б любых высот добились, жизнь другою бы была!

Он, всем сердцем их любивши, «пропахал» свой долгий век,
Семерых детей родивши, крепкий русский человек!

Закалившийся в лишеньях, пол- Европы прошагав,
Крепостничества гоненья своей шкурой испытав.

Ведь по царскому Указу «забривались» раньше лбы,
/Да на четверть века сразу!/ «детям крепостной судьбы».

Вот и он в свои семнадцать, «получил от ней свое»:
Хватит «бабками» играться! Вмиг поставлен «под ружье»!

Так он стал артиллеристом, или просто – канонир.
Поначалу «пушкочистом», а потом уж – бомбардир!

Сколько выпустил снарядов он по разному врагу!
Сколько маршей и парадов: ночью, днем, в жару, в пургу!

Там, где топкие болота, где и лошадь не пройдет,
Там артиллерист протопал, утирая липкий пот.

Русь – держава воевала с целым миром завсегда.
И, как то не раз бывало, побеждала иногда!

Сколько песенке не длиться, есть всегда аккорд – венец!
Сколь веревочке не виться, есть всегда у ней конец!

Сколько было тех походов! Не припомнить – сосчитать!
Сколь погибло в них народу! Страшно вымолвить – сказать!

Внук, пора тебе представить, кто он? Чей же он такой?
Чем сумел себя прославить нашей повести герой?

Вдаль течет река Воронеж, набираясь вод и сил.
В ней стремнины – враз утонешь! Как Моделин Михаил!

Жизнь любив невероятно, подрастая, паренек,
Чуть не встретив смерть стократно, из воды урок извлек:

«Перепрыгнуть не пытаться там, где высится забор.
И в стремнинах – не купаться!» Бог хранил его с тех пор.

Он, как нож горячий масло, все сраженья проходил.
И хоть был – вояка классный, только дважды ранен был!

Да и то не очень сильно, в неопасные места.
Храни Боже нас всесильный! Лети мимо пуля та!

Той же, что убить захочет, не услышишь даже свист!
Светлым днем и темной ночью сердце ей – мишненный лист!

Михаила миновала эта участь .Как итог:
Хоть несладко и бывало, но от смерти Бог сберег!

И, хоть всякого он слышит, помогает не всегда.
Бог твоим дыханьем дышит, радость это иль беда.

Та, что ранит острой бритвой, если уж терпеть невмочь,
Сотворенною молитвой с просьбою «спасти – помочь»!

Жарко Михаил молился, отводя молитвой рок.
Четверть века это длилось, но всему приходит срок.

Для него труба отпела, собиравшая в поход.
Улыбаясь то и дело, Михаил домой идет!

Грудь полна крестов – медалей, и совсем еще не стар.
Сапоги домой шагали, в голове – сплошной пожар!

Долгожданная свобода! Отработана сполна!
Только, боязно чего- то, мысли, за волной волна!

Поясню, чтоб ты « врубался», тот, кто «лоб ему забрил»,
/Крепостным он призывался!/ это « право» отменил!

Вроде бы в душе – крестьянин, правнук, внук, крестьянский сын,
Наш Моделин – россиянин стал над жизнью – господин!

Напослед – подарок царский, мол, за то, что послужил!
Пачку мелких ассигнаций он на дембель получил.

И теперь, как вольный ветер, куды хошь – туды иди!
Даже солнце ярче светит! Что там будет впереди?

Впереди – село простое, прозывается Скорбяк.
Здесь домишко он построил, под солому, кое- как.

Много вдов и девок спелых, под его стремились кров,
Но, видать, «не прикипело», / видимо – удел таков/!

От людей он удалялся каждый день и каждый раз,
Лишь работою спасался, той, что губит нас подчас.

Как- то раз, бродя по лесу, узнавая каждый ствол,
/Просто так, для интересу/, на пчелиный рой набрел.

Все в нем разом встрепенулось! Жизнь, как будто, замерла!
/Чувство новое проснулось!/ Как домой летит пчела!

Смастеривши первый улей, он, нет знавший ничего,
Матку их подкараулил, рой сумел загнать в него!

Постепенно, полегоньку стало ульев- цельных пять!
Научился потихоньку, стало дело процветать!

А когда склепал десятый, загудело все село:
«Задолбал бирюк проклятый! Чтобы пчел здесь не было!

Вместе с ними убирайся! Всех посжалят невзначай!
Хоть целуй их, хоть – кусайся! Будь здоров и – прощевай!»

Г Л А В А В Т О Р А Я
/ П Е Л А Г Е Я /

Коли так село решило, крепче, чем сейчас закон!
/Справедливо поступило!/ Стал в лесу один жить он.

В соответствии с природой, не мешая ей ни в чем!
Наслаждаясь той свободой, помогая ей во всем!

Место то прозвалось «пчельник», кто б не попадал туда,
Проживавший там отшельник, угощал его всегда!

Стал ужасно популярным, этот мед, что он качал.
Помощь в недуге коварном, том, что людям жить мешал.

То, что лесом называлось, /ведь без юмора – никак/!
Рощей небольшой являлось, посредине – буерак.

Раз в него, набрать лукошко, ягод разных аль грибков,
Забрела девчонка – крошка осемнадцати годков.

Как она в него свалилась? /Господи, ты, Боже мой!/
Только разом очутилась с переломанной ногой.

Горлинкой заверещала, созывая всех святых!
Только эхо отвечало, а потом тот звук – затих.

Лихо горькое постигло, облепивши в жуткий страх!
Шоком болевым настигло, /перелом- то в двух местах/!

Как и сколько пролежала, то неведомо самой,
А очнулась в одеялах, в хате темной и чужой!

У нее – « мороз по коже»: «Смертушка пришла за мной!»
Только встать она не может. Оробел бы и герой!

Заскрипев, открылись двери, слышит сердца она стук!
И глазам своим не верит, со свечой вошел … бирюк!

Им в селе детей пугали, отучая от проказ.
Если те забаловали: «Заберет бирюк зараз»!

Разумеется, боялась бирюка, как все, она.
Вот их встреча состоялась! /А в окне горит луна»!/

Потихоньку он заходит, мерно плавит воск свеча.
С занемогшей глаз не сводит, что- то под носом бурча

Поправляет одеяла, трогает рукою лоб.
/Она глаз не открывала, не поразораться чтоб/!

Что- то там с ногой возился: «Надобно везти к врачу!»
Встал, бурча, перекрестился, дунув, затушил свечу.

Цельну ноченьку лежала, не сомкнув от страха глаз,
А под утро – полегчало, детским сном уснувши враз.

Пусть поспит пока немножко ,наберется новых сил.
/Кто и чья девица – крошка, что приветил Михаил?

Расскажу, внук, как умею, нет здесь тайны, чтоб скрывать.
Пашкой, Пашей, Пелагеей ту девчонку было звать!

Только начался по свету жизни молодой полет.
/ Ты запомни притчу эту: «Сколько ж на Руси сирот»!/

Вот, и Пелагея эта, не имея ни кола…,
От рассвета до рассвета жизнь «поденщицы» вела.

То, ребят чужих качая, / быв, сама еще дитем/,
То, стирая – убирая, /била жизнь ее ключом/.

Труд и силы отдавая, хлеба чтобы съесть кусок.
Сна и продыху не зная, за воды простой глоток!

Даже ласкового слова, жизнь проведши не в раю,
Попадает в горе снова, ноженьку сломав свою.

С виду робка и красива, в пол- лица небесный взгляд!
Только, нету перспективы, завести своих ребят.

Замухрышка – сиротинка! Грош – в базарный день цена!
В поле сорною былинкой отстрадать свой век должна!

И никто не пожалеет! /Хоть сорви свой голосок/!
Оценить- то кто сумеет, как красив он и высок?

Нежность преданного сердца, что не купишь за рубли!
Что в него открыта дверца, и лишь о любви молит!

Не отыщется фломастер, расписать ее мечты,
/ Это ты, Кирюшка – мастер! С разукрасками на ты/!

А как мне, /о Божья милость/! описать блеск синих глаз?
В них все небо поместилось, /вместе с солнышком зараз/!

Чуть росточком маловата, эта девица – краса.
От веснушек – конопата, ниже пояса – коса!

Вот она уже проснулась, отдохнувшая вполне.
Сладко – сладко потянулась! Солнца зайчик на стене!

В уголке висит икона «Божьей матери с Христом».
Подмигнула ей «Мадонна»: «Все в порядке! Поживем»!

Только, захотев подняться, застонав, падет назад!
/И чему тут удивляться? Переломы- то – болят/!

Г Л А В А Т Р Е Т Ь Я
/ С В А Д Ь Б А /

Вместе с солнышком заходит, по утрам, бурча, бирюк.
В миске ей поесть наводит, как младенца кормит с рук.

Пища самая простая: хлеб, вода, да тот же мед.
В одиночку проживая, в рот другого не берет

Кормит, поит, обмывает, возится, как мамка с ней,
Ногу с медом пеленает тот бирюк: ворчун, злодей!

Доктора б так не сумели излечить ее недуг!
Пролетели три недели… Заходила Паша, вдруг!

Наступая осторожно, опираясь на костыль,
/ Ведь, упасть повторно можно!/Ей бирюк, как поводырь!

Лето красное жужжало медоносною пчелой,
Ту, что в пчельнике лежала, окатив бедою злой.

С переломанной ногою, да в избе у бирюка!
Стала жизнь ее – другою! Непонятна и… легка!

И накормят и напоят, /жизнь по голове не бьет!/
Ласково бурча – укроют, не житуха, а – курорт!

Нерастраченная нежность, что нетронутой жила,
Сердца доброты – безбрежность, океан – души тепла!

Все повыплеснуто было той, что занесло в избу.
Все у ней срослось – зажило, победило хворобу.

Раз, « колдуя в переломах», не заставивши прилечь,
Натолкав пучков соломы - затопил буржуйку - печь

Натаскал воды ведерком в огромаднейший котел.
Простынь натянув, как шторку, что- то буркая – ушел!

Пелагея, присмотревшись, поняла, хоть и не враз.
Закипел котел, согревшись. Расставанья близок час!

Знать совсем поздоровела, коли мыться ей самой!
Но душа ее - не пела! /Женщины – народ чудной/!

Ситуация такая - не опишешь в двух словах.
Заглянув в ворота рая, ощутила девка … страх!

После детства трудового,где не видится просвет
После «роздыха» такого, вновь туда – желанья нет!

Для себя она решила: «Жить остаться попорошусь!»
/И куда идти ей было/? Может быть, на что сгожусь»?

Эта мысль ее согрела, отдаляя от забот.
Потихонечку – запела, с мылом тело свое трет.

Юность – время без оглядки! Скачет вдаль без седока!
И нога на вид – в порядке, /лишь опухшая слегка/.

Сколь не мыться , не плескаться, /хоть огромен котелок/,
Только надо одеваться! На постели – узелок.

Что завернуто в нем было? Как узнать? Единый путь!
/Любопытство победило/: «Лишь одним глазком взглянуть!

Развернувши – обомлела: «Да чего здесь только нет»!
Все, о чем мечтать не смела за свои осьмнадцать лет.

Все продумал «черт кудлатый», по прозванью Михаил!
Залетевшей птахе в хату «гардероб соорудил»!

Все, что надо – покупает, /коль случилось так в судьбе/.
На селе же объявляет: «Девку жить беру к себе»!

Посудачивши немного, успокоилось село,
Осудив его нестрого: «Бирюку то – повезло!

Пашка, чем чужих- то нянчить, нарожает им своих.
Хватит ей просить и клянчить»! Разговор о них – затих.

А она жива – здорова, позабыв про перелом,
/На селе уж «Бирюкова»/, перед тем стоит узлом.

Узелок, что на кровати, ей ответом на вопрос,
Был огромно – необъятен! /Как бирюк его донес/?

Всех нарядов не опишешь! Платья, ленты, сарафан,
Мехом драгоценной мыши отороченный кафтан!

Ослепляют блузок краски, под рукой слегка шурша.
Зачарованно, как в сказке, Паша смотрит не дыша!

Что она просить хотела, на постели – узелком…
Да пора ее приспела, сердце лупит молотком!

Глубока Воронеж – речка! Магазин бирюк скупил!
Сверху – с золота колечко ! /Быть женой ей предложил/!

Не мелил бирюк Емелей, лишь работал, что есть сил.
/За три полные недели/, пару слов лишь обронил.

Что жизнь с нами вытворяет! /Не придумал бы Мольер/!
То колечко примеряет Пашенька. Ее размер!!!

На колени опустившись перед этим узелком,
Паша плакала, молившись, /ведь никто не гнал силком/!

Это были слезы счастья, бабьей доли – краткий миг!
После долгого ненастья, радуги дугой возник!

Платья, блузки примеряет: «Как бы посмотреть прикид?»
«Паша простыню снимает, видит – зеркало стоит!

А в том зеркале - молодка, как пасхальное яйцо!
Как картинная красотка! А на пальчике – кольцо!

Пашенька рукой взметнулась: «А кольцо, как у меня!
/Та в ответ ей улыбнулась/. Неужели это – я»!!!

Голова вдруг закружилась! /Под сердечный перестук/!
И в объятьях очутилась, ей в глаза смотрел…бирюк!

«Миша! Мишенька, родимый! Бога за тебя молю!
Ты – мой свет неугасимый! Как же я тебя люблю»!

Взглядом ее поедая, не сказавши и словцо,
Из кармана вынимая, он свое надел кольцо!

Так их свадьба состоялась, /без гармошки и попа/.
Горе – счастьем оказалось! /До чего ж судьба слепа/!

Без слащавых комплиментов, тех, что будоражат кровь,
Душу щиплющих моментов, обрели они ЛЮБОВЬ!!!

Г Л А В А Ч Е Т В Е Р Т А Я
/ П Ч Е Л Ь Н И К /

Потекла их жизнь рекою. Полноводна, широка!
Паша в сытости, покое родила ему сынка.

Через пару лет – второго, а потом – еще троих!
Он счастливее любого из всех живших и живых!

Слаще меда поцелуи, взгляды жарче, чем слова!
Он жену свою балует, еще больше, чем сперва!

И к ногам ее готовый положить весь белый свет!
Тот бирюк на вид – суровый! Так проходят двадцать лет.

Не проходят – пробегают! Словно птицами летят!
Их они не замечают! В новом доме – пять ребят!

И за каждого сыночка Бога он благодарит!
Паша очень хочет дочку! /Свечки ставит и молит/!

Да она б ему с любовью еще б стольких родила!
Но судьба к их изголовью, долго дочку не несла!

И уже, когда смирилась, попрождавши все срока,
Дочка Варя появилась! /Видно – Божия рука/!

А потом Марфуша – доча. /Удалец бирюк каков/!
Стал отцом он, между прочим, почти в семьдесят годков!

Полной чашей в доме счастье! Шел четырнадцатый год.
Над Россиею – ненастье! /Вновь труба зовет в поход/!

Но теперь не Михаила /хоть он был идти готов/!
Долго их судьба щадила, забирая трех сынов!

Трех любимцев Пелагеи, три кровинки бирюка!
/Передать я не сумею состоянье старика/!

Он- то знал, какие муки им придется принимать!
Только сколько быть в разлуке Выдержит ли это мать?

Перед нею он бодрится, сам имея в сердце клин:
«Ничего! Как говорится – ждет такое всех мужчин!

Опыт жизненный всем нужен! /Паше голову дуря!/
Пусть поучатся, послужат за Россию и царя!

Понакинулись, злодеи! Опыт прошлый позажил?
Только сердцу Пелагеи горя вынести – нет сил!!!

На глазах она сгорает: «Миша! Ванечка! Егор!»
Как молитву повторяет, а внутри горит костер!

Марфа на руках малютка, Варька, двое сыновей,
Но так Паше стало жутко: « Все ж прислал Господь за ней»!

Жалят сердце мысли – стрелы, в тот же день она слегла.
В одночасие - сгорела, до зимы не дожила!

Не помог ей мед волшебный, ничего не помогло!
Не имел он сил лечебных оттого, что ее жгло!

Михаил, забыть не может, грусть и боль прощальных слов,
Той, что всех ему дороже, кому жизнь отдать готов:

«Не взыщи с меня, родимый! Обессилила – лежу!
Ты прости меня, любимый, что до срока ухожу!

Нелегко тебе, придется, с малышами одному!
Мое сердце в части рвется! Как так вышло – не пойму!

На страданья обрекаю, уходя на небеса,
Слез – ручьями проливаю, то – не Божия роса.

Как же счастлива с тобою я была, любимый мой!
Жизнь, что мед – текла рекою, мы ж – два берега с тобой!

Никогда не забывала, каждый прожитый наш день,
Сколько не припоминала – не ложилась даже тень,

На любовь с тобою нашу, ту, чем осчастливил Бог,
Нашу пищу: щи да кашу, но и он сберечь не смог,

От такой беды – напасти наших старшеньких сынков.
Как недолгим было счастье! Бедняков удел таков!

Помирая – умоляю! Ради деточек – живи!
Ах, как Миша, я страдаю! А теперь – ребят зови!

Всех она расцеловала, напоследок – обняла.
Батьку слушать наказала…, а под утро – умерла…

Пелагею схоронили. Помянули. Над холмом
Скромный крест установили на погосте. За селом.

И остался он с бедою, ставши белым от седин.
На руках девчонок двое и два парня. Он – один!

Хоть теперь ему не двадцать и не сорок - пятьдесят,
Надо все же жить стараться! Дети есть и пить хотят!

С той поры, немногословный, он и вовсе стал немым.
Поволок тот воз огромный , запряженный им одним.

Нелегка была дорога, тяжко двигаться по ней.
Только дома у порога – четверо малых детей!

Старшим среди них был Павел. Паша, Пашенька,/как мать/!
Он теперь всем домом «правил»: «Бате надо помогать»!

Пчеловод бирюк и скотник. Есть корова и бычок,
Кур десяток, ульев сотня, свиноматка да хрячок!

Все ведь требует пригляда! И хотя молчал бирюк,
Недовольного лишь взгляда им хватало на испуг!

Письма с фронта приходили. Поначалу от троих.
А потом двоих - убили. А потом… и третий стих.

Все, конечно, прокатило отпечатком по бытью,
И начало положило горемычному житью.

Похоронки получивши, да медали сыновей,
Долго плакал, холм мочивши Пелагеюшки своей.

«Что же делается, Паша? Разлюбезная моя!
Вдребезги разбита чаша! Вовсе нет теперь житья!

Он детей любил безмерно, только вслух не говорил.
Не обучен был «манерам», /вот такой характер был/!

Подымавши их посильно, одевал, поил, кормил.
«Помоги Господь всесильный!» - по ночам бирюк молил.

Только не спасет молитва, коль постигла дом беда.
По России – классов битва! Белый, красный – кто куда!

Разогнал под утро негу гость, которому не рад.
В портупеях, на телегах, с пулеметом – продотряд!

Все, как водится, забрали! /Не попрешь против властей/!
Дни голодные настали. Чем теперь кормить детей?

На дворе не квохчут куры, о загон не трется хряк.
Трех сынов побил немчура, остальные - сдохнут так!

Вот зима уж заметает, как ее перетужить ?
Светлый образ возникает: «Миша! Миша – надо жить»!

Уж совсем не стало мочи, сник от горюшка бирюк.
Только «к Пелагее» хочет! Но ведь четверо вокруг!

Он другого не находит, /грех тот на душу берет/,
Всю пчелу свою изводит, забирая «зимний мед».

Совершает святотатство! /Что не сделал продотряд/.
Пчел – последнее богатство! / Чтобы выкормить ребят/!

Кое – как тот мед меняет на фуражное зерно,
С лебедой его мешает. /Слаще меда им оно/!

Та зима для них продлилась, будто долгие года,
А, когда весной разлилась, в дом их – новая беда!

Павлу скоро девятнадцать, Красной Армией «забрит»
Против «беляков» сражаться! Для него труба трубит!

А бирюк – не молодеет, от невзгод почти- что слеп.
Жить стремленья не имеет, но тут Алексей окреп!

Ничего, что только десять пацану неполных лет.
Каждый за два! / Если «взвесить»/! У сестер – авторитет!

Две сопливые малышки, чьи улыбки красят свет!
Две помощницы мальчишки! На троих им двадцать лет!

Дом теперь их небогатый, и невеселы дела.
Счастье уплыло куда- то, но спасает их … пчела!

Вся почти повымирала, лютый холод переждав,
Свои ульи отыскала, по весне мед первый дав!

Хоть теперь их и не сотня, как же радостен тот миг!
Возвратив из преисподней, жизнь несла пчела для них!

Нечем им пахать и сеять, некого с утра доить.
Еще больше стал лелеять тех, кто им помог прожить.

Подвоспрял бирюк немножко, будто заново окреп.
Коль есть мед, то будет ложка! /Но совсем старик уж слеп/!

Своей юности затею, все познания свои,
Передал он Алексею. /Как пчелой живут ульи/!

Прямо на лету хватая, губкою питал все тот,
С полуслова понимая, стал, как батя – пчеловод!

Вкладывая в них всю душу! Изо всех ребячьих сил!
Что «пожар борьбы» разрушил, потихоньку возродил!

И природа помогала - в пояс травы расцвели.
День и ночь пчела жужжала, наполняя мед в ульи.

Павел, воевавши жарко, хоть нечасто, но писал.
Извиняйте, мол – запарка! /Красным командиром стал/!

Сам товарищ Ворошилов ему орден прикрутил.
Только – только двадцать было, когда в партию вступил!

Ей он верил безоглядно! Шел за нею до конца!
И за «новые порядки» Расстрелял бы и отца!

Шли бои тогда какие! Жарче первой мировой!
Все – атаки штыковые! Цвет на цвет и строй на строй!

Всех борьба позаразила! За миражный идеал
Сын отца «сажал» на вилы, а того - брат убивал!

Вот в заботах бесконечных, пролетают десять лет.
Как, обычно – быстротечных. Алексей – мишень для бед!

Ведь пора определяться « бирюковскому сынку»!
Как тут жить? Куда податься «мироеду – кулаку»?

После «роздыха двадцатых», «шаг вперед и два – назад»,
Подошла пора «тридцатых»! Снова «вороны кружат»!

Вновь по Родине – России прокатил «огонь борьбы»!
Кулаков «косой косили», изгоняя из судьбы!

Признан Леха «мироедом»! И, хотя, пахал как вол,
Раскулачен был «комбедом»! /Угнетал, как видно, пчел!/

Подлежит он « к поселенью», /Бог к молитвам их – глухой/!
По общественному мненью! /А бирюк – совсем плохой/!

Две подводы снарядили, « выселяя кулаков».
/А куда их увозили? Взмах кнута и был таков!

Зачастую – недалеко, чтоб « быстрей закрыть вопрос».
Вот такая подоплека! Сколько жизней он унес!

Новую могилку роют. / Разрастается погост/!
Для отца пяти героев. Здесь теперь их с Пашей пост!

Пусть теперь их судит вечность! Они рядышком лежат.
Счастья миг и – бесконечность!!! /Воспитавших семь ребят/.

Никому не нужный пчельник, зарастал травой сырой.
Там, где жил бирюк- отшельник, лишь берез неровный строй.

По бревну все растащили. / Взял свое мужик – бедняк/!
Ульи под дождями – сгнили… Лишь остался буерак…

Г Л А В А П Я Т А Я
/ С Е С Т Р Ы /

Для девчонок, как для мамы, началась поденщиц жизнь.
Нескончаемая драма их судьба , куда не кинь!

По головке кто погладит? Кто даст правильный совет?
Кто поможет и исправит? Никого на свете нет!

Вот такой он – рок жестокий! Как крапивою сечет!
/Павел, братец их далекий, вовсе, будто и не в счет/!

Развиваясь по спирали, жизнь уродует людей!
Девки гладили, стирали, нянчили чужих детей.

Тут по всей стране колхозы « набирали силу» так,
Что «всем миром», без вопросов загнан был туда Скорбяк!

А название какое у колхоза – «Светлый путь»!
Дело самое простое в коммунизм по нем шагнуть!

Варя с Марфой – пролетарки, им с колхозом по пути!
Агитируют всех жарко с ними в коммунизм идти!

А куда было деваться, коль дорога та – одна!
/Нам сейчас легко смеяться, вроде наша «цель» видна/!

Марфа – младшая сестренка, запевалою была.
Ее голос – чистый, звонкий перепеть мог пол- села!

Варя – старше и красивей. /Здесь вновь горе- лебеда/!
Не далось ей стать счастливой Приключилась с ней беда!

Как- то с фермы возвращалась, /Принимали опорос/.
В темноте позаплуталась, отморозив напрочь нос!

Бедной девке откромсали почерневшее все вдруг.
Звать «курносой» ее стали, ведь язык людской, что плуг!
.
Возвратившись из больницы, потихоньку запила!
/Сорок лет то будет длиться/. Варька будто – умерла!

Для себя и для колхоза, кем дышала и жила!
Ни свиней ни их навоза больше видеть не могла!

И совсем, было, пропала, проклинавшая житье.
Смысл в нем видеть перестала, но спасло ее шитье!

В омут верною тропинкой вел ее «сивушный дух»,
Зингер – швейная машинка, стал спасательный ей круг!

Мужики, что приходили с первой мировой войны,
Всяку – всячину тащили, «на гостинец для жены»!

Вот и дом, в котором Варя оказалась «не у дел»,
Под чехлом, как в будуаре ту диковинку имел.

Много лет в углу стояла, собирая только пыль,
Время для нее настало отстрочить сто тысяч миль!

Хлам ненужный ей впихнувши, словно ломаный пятак.
Сиротинку обманувши./ Вот бывает в жизни как/!

На машинке прострочивши, самый первый лоскуток,
Возбужденье ощутивши /Видно все же Бог помог/!

Стала Варька, вдруг, швеею, Родился на свет талант!
Девки с бабами гурьбою заказать пошив спешат.

И откуда что берется? Выкройки сама творит!
Сердце в такт машинке бьется, словно с нею говорит!

Кому юбку, кому платье, кому яркий сарафан.
Варька шьет, они ей платят, кто чего кладет в карман.

Кто сальца, яиц десяток, кто- то - хлебушка батон.
Появившийся достаток превращая в … самогон.

Сколько Варька не строчила на машинке. 40 лет!
Ничего не накопила! /Ей за это суду – нет/!

Вот ее сестре Марфуше в жизни больше повезло.
Полюбила девка дюже! /Фельдшер прибыл в их село /!

Парня, просто - раскрасавца! / Ну, куда ей до него/!
Ни за что ей не признаться в чувствах сердца своего!

Что зовут «тусовкой» нынче - раньше «улица» была.
Только ночь, гармошка кличет за околицу села.

Там он с ней и повстречался! Марфа пела, он – молчал.
Через день в любви признался, когда к дому провожал.

Расписались в сельсовете, из гостей – одна сестра.
Как прекрасно жить на свете Кузнецовой став с утра!

Таня родилась дочурка, дом «срубить» помог колхоз.
Деревянный, но с печуркой, что дымит как паровоз.

Марфа пчельник навещала с детства памятный до слез,
Все могилку «поправляла», шепот слушая берез.

Вот одну она сажает возле дома своего.
Рядом тополь расцветает, Федор, муж садил его/!

Яркой зеленью сияет каждая для них весна.
Марфа сына им рожает, через десять дней - война!

«Тигром» танком прокатилась, все, сжигая и снося,
Горем в каждый дом вломилась, лишь страданья принося.

Шестилетняя девчонка, Женька на руках малыш.
Вместо писем – похоронка, «Что же, Марфа, ты молчишь»?

Очумевшая от горя, ставшая старухой вмиг.
Навалилась вдовья доля, захлебнулся в горле крик.

«СООБЩАЮ ВАМ С ПРИСКОРБЬЕМ,

МУЖ ВАШ, ФЕДОР КУЗНЕЦОВ

ЗА СТРАНУ ПОГИБ ГЕРОЕМ.

КОМАНДИР: КОМБРИГ СКВОРЦОВ».

Только в детях наше счастье! Мир без них пустынно – глух!
И под солнцем и в ненастье, смех их услаждает слух.

Только ими сердце живо! Сколько сил своих не трать!
Чтоб дитя счастливым было - все преодолеет мать!

Отнимались от работы ноги, руки и спина.
Целый день – одни заботы!Трое ртов, она – одна!

Не измерить «вдовьей доли», ни в процентах, ни в стихах!
Загрубевших рук мозоли, стон, застывший на губах!

Все для ней остановилось в двадцать семь неполных лет.
Жизнь как- будто разделилась на сейчас и там, где нет.

Нет войны и нет мучений, там, где муж, семья и дом.
Нет тревог, забот, волнений, где березка под окном.

Где гармонь, терзая душу за околицу зовет.
Где красавица Марфуша соловьем в ночи поет.

А в сейчас – одни страданья: холод, голод, да война.
За детей – переживанья, мозг накрыла пелена.

Но спасла сестрица Варя, ставши ближе и родней.
В лихолетья том угаре, помогла растить детей.

Марфа в поле пропадала, выдавая трудодни.
Варя деток подымала, ставшими ей как свои.

И напоит, и накормит, обстирает, обошьет.
/Нет, народ такой не сломит никакой переворот/!

Не дошла до их селенья наступавшая волна.
Окупации мученья не пережила она.

Наступает сорок пятый, День Победы – наконец!
Только с той войны проклятой не воротится отец!

Подвиг славный совершивши, защитив страну собой.
И с фашизмом в бой вступивши, под Косой лежит Горой.

А могилка та – далеко от родимого села.
Марфа не пыталась сколько, там ни разу не была.

Кое- как читать умела, да считать до десяти.
Покидать Скорбяк не смела. Не осилить ей пути!

Дочь Татьяна подрастает. Упорхнувши из села.
Жить в Бобров переезжает. /Дестилетка – там была/!

Маму с теткой навещала. /Двадцать верст – один конец/!
Образованною стала! Ей гордился бы отец!

А в Воронеж переехав, поступает в институт.
На пути ее – помеха, родился ребенок тут!

Не срастился, не связался их союз или – семья.
И в детдоме оказался сын – младенец. Это – я!

Брак ошибкой оказался линий судебных кривых.
Так я сиротой остался при родителях живых!

Но безграмотная бабка, не оставив дела так,
Завернув младенца в тряпки, забирает на Скорбяк.

На быках, зимой морозной, по сугробам февраля!
Вспоминая – душат слезы! Век прожил, ее любя!

Так в деревне оказался я с младенческих ногтей.
У двоих старух спасался, нет дороже мне людей!

Г Л А В А Ш Е С Т А Я
/ С К О Р Б Я К/

Пятистенок под солому, как проедешь поворот.
/Память – нить к гнезду родному до сих пор меня ведет/!

Никуда от снов не деться, тех, что в прошлое манят.
Где два любящие сердца научили жить меня!

Женька рано отделился, матери покинув кров.
Я за сына им явился, для двоих сирот и вдов.

С трех годочков с хворостиной, за гусями чтоб следить,
/Иль другой какой скотиной/, сам едва начав ходить.

Никакой кинематограф не потребуется мне!
Моя память, что хронограф - фильмы выдает во сне.

Черно – белые и в цвете. Мне сюжет любой их люб!
Возвращаюсь на рассвете, покидая дымный клуб.

Иль – пашу до одуренья на разваленном ДТ,
Иль - вишневое варенье варим с бабкой на плите.

Вот везу я баб на дойку или вывожу силос.
Парнем с детства был я бойким, как и все трудился, рос.

Не всегда бывало сладко, но учил социализм:
«Потерпите! Все в порядке!» Скоро – скоро –КОММУНИЗМ!

И в него мы все шагали строем, с песней на устах.
Нынче ж – верить перестали. Глушим пиво. В душах – страх…

То, чем головы дурили коммунисты много лет,
Детским лепетом лишь было. А теперь? Чего лишь нет!?!

С белозубою улыбкой нам с экрана говорят:
«Покупай товар со скидкой!»Мы хватаем все подряд!

От рекламы вянут уши, и не спрятаться никак!
С детства психику нам рушат. Все – халява! Все – за так!!!

Быдло старое по сцене скачет – не угомонить!
«Мол, любить пришло мне время! Времечко мое – любить!»

В новостях по всем каналам как всегда, один момент:
«Тыщу душ поубивало, наш заснял корреспондент!»

Может это – святотатство, но мне не дает уснуть,
Мысль, что все вот это БЛЯДСТВО точно уж не к раю путь!

Что лоснящиеся хари Веру в Бога не крепят!
И, что депутаты – твари не на той скамье сидят?!

Выражаясь односложно: «В них Христа уж – точно нет!»
Распродали все, что можно! Русь в долгах на сотни лет!

За такую вот державу воевал я тридцать лет
И на пенсии по- праву! Только вот- покоя нет!

Ноют раны у солдата, но всего болит сильней:
«В чем же так мы виноваты –дети Родины своей?»

Процветанию России я помочь всецело рад!
Только воровства засилье разбазарит этот вклад!

Ведь я знаю про богатство, что закопано в земле!
Только рано открываться – не те люди при руле!

Видно, не приспело время, а терпеть не стало сил.
Облегчивши мое бремя, стань приемником, Кирилл!

Мой внучок необычайный, видно твой удел таков!
Ты теперь хранитель тайны, той что больше трех веков!

И теперь ты будешь свято эту тайну сохранять!
Чтоб когда – нибудь - когда- то нашей Родине отдать!

Ведь не вечен для России вакханалии сей плен!
Может разум пересилит, грянет время перемен!?!

И тогда тот клад ты смело обнародуй в тот же час!
Чтобы пущен был он в дело! Это мой тебе наказ!

Тайну, что семья хранила в протяженье долгих лет,
Отдаю тебе я, милый! Любящий тебя твой дед.

.

Э П И Л О Г

Отдавала для России силы все наша семья!
Тихо Марфа голосила, провожав служить меня.

Лишь она и провожала с поисплаканным лицом,
Ведь сестра уж год лежала рядом с мамой и отцом.

Состоялся ,без обмана, потаенный разговор,
Про сокровища Степана, что хранил я до сих пор.

Нашептала мне Марфуша, расставаясь навсегда,
Чтобы я обет нарушил, коли грянет в дом беда!

Сомневался я, признаться, бабки слушая рассказ.
Мне ведь было девятнадцать. Время девок и проказ!

Словно с птичьего полета я гляжу на жизнь теперь.
И резвиться нет охоты. Ты, Кирилл, уж деду верь!

Я попал служить в Камышин, что над Волгою рекой.
Был до этого наслышан ее яркой красотой.

На десяток километров разлилась здесь Волга – мать!
Не хватает комплиментов красоты той описать!

Широка и величава! Гонит волны не спеша.
Имя носит то по- праву! Как российская душа!

Значит, так сложились звезды, так было наречено!
Так попал пацан колхозный! Прям, индийское кино!

В миг развенчаны сомненья были в первый мой увал.
Как Божественно Знаменье я … приметы увидал!!!

Засопел, мой лопушочек, не дослушавши рассказ!
Ничего! В другой разочек дед другой затеет сказ!




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи для детей
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 26
Опубликовано: 06.01.2018 в 09:22






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1