Мостики


Дымится во сне моём меж невысоких сопок печами и туманами забытый наяву посёлочек Устье... И что он? какое мне дело до него — дважды в жизни и был там наскоком, и дважды (сто лет назад) покусан был комарами и изъеден размышлениями о взглядах местных аборигенов на жизнь: казалось мне тогда — так жить невозможно! Теперь же — странность: хочется превратиться в школьного учителя рисования школы-интерната того посёлка — того самого, но ещё более застарелого, заплесневелого укладом, ибо сто лет прошло и для него!
И вот — днём, учительствуешь себе, а вечером, в одиночестве питиём в углу встречая равнодушную луну, топишь бумажками, исписанными ненужной, сырой сентенцией, печку. В ней — несовершенные мысли одновременно и не ко времени сему вдобавок — обо всём и ни о чём прошлого твоего... Так проталкиваешь созерцанием огня очередной миг существования на земле — сжигая себя и уносясь теплом ввысь, обугливаясь и выветриваясь, — но согревая этим душу. И всматриваешься в собственный погребальный, но очищающий и рождающий огонь, в его малиново-бордовый, и далее, в пепельно-серый цвет превращений....
Глуп ли, добровольно сошедший с блистающих кругов жизни человек? Может, учитель, может, станционный смотритель или другой, сонной какой-нибудь работы новый житель забытой провинции — одинокий, конечно же, даже если обременён детьми и жёнами, — одинокий душевным одиночеством личности, возжелавшей покоя и хоть малых, но границ неприкосновенности... Не в противостоянии, нет, а только в этом, поодаль что, меланхолическом внимании миру – благо? Разменять соседство с муравейником на тихую, не способную к переменам провинциальную жизнь… И в столицах он жил «по соседству» и мучился болью душевной от толпищ и скопищ, раздавливающих границы и сминающих «эго», — так не лучше ли куда подальше от этого совокупления, что не приносит удовлетворенности?
Вот, луна…разве она не так светит жителю мегаполиса дымного, как светит ему, провинциалу, — да всё равно ей! А что, почему тогда ущербен он и мелок, скучен и сер — супротив жителя столиц?! Неправда это! Мера жизни в сроке света луны, и — всё! Мера и порядок душевный — в наличии вокруг тебя границ и спокойствия в возможности самосохранения... Мера — в тебе, и смысл существования — вот он, в углу, — кургузый брезентовый рюкзачок, — ты в него бережно Борхеса и Хема сложил, будучи в столице наездом... А может, и не их вовсе, — какой-то придёт возраст и ум, и ты будешь мыслить только своим и всякое другое окажется равнодушным к тебе прежде, чем ты к нему... Ты в него положил фотографии провинциальных же предков, ты положил письма, краски, хлеб, вино... Ты положил в него всю судьбу свою оставшуюся — отринув, перечеркнув...
Туман сегодня на долах Устья, но такому тебе в них вся жизнь видна, как на ладони! Скрипят мостики через ручьи мелкие — от студёной ли чистоты воздуха, или от шага кого-то невидимого тебе, но должного, — и рад ты этому звуку в пустыне провинции, ибо твой это звук и для тебя он...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Письмо
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 28
Опубликовано: 02.01.2018 в 07:35






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1