Рассказ волонтера. Юлия Герасименко


Рассказ волонтера. Юлия Герасименко
Беженцы из Донбасса и волонтёры записали на диктофоны свои воспоминания. Но оказалось, что тексты надо еще привести в читабельный вид. Меня попросили их отредактировать. Здесь нет никаких моих личных вставок или оценок - только слова очевидцев, участников событий.

Заложники войны


Юлия Герасименко, менеджер направления «Адресная помощь» Гуманитарного штаба Рината Ахметова

В Фонд я пришла в 2012 году. Занималась прямой адресной помощью. Я работала с больными детьми, с бабушками и дедушками, которым нужна была помощь в лечении.

За то время, за два года до войны, пока я работала в адресной помощи, можно сказать, что я прожила целую жизнь. Пришла в Фонд этаким чистым эгоистом, который воспринимает мир просто, как свою собственную данность. Мне казалось, что жизнь будет долгой и безоблачной, что я никогда не заболею – я даже не задумывалась над этим.
Первый звонок был, когда девушка обратилась с просьбой помочь ее отцу, у которого обнаружили рак легкого. Дальше – моя беседа со смертельно больным человеком. Потом был случай, когда мама просила за больного сына, и вот здесь я поняла… Какие-такие проблемы у нас? Ну нет нового пальто на осень, ну хочу платье помоднее, пойти куда-нибудь в кафе, закатиться на море, и вообще: я достойна большего. А потом ты разговариваешь с мамой мальчика, твоего сверстника… «Мы, – говорит, – уже сделали, что только возможно, придется продавать квартиру, все, что есть». И начинает плакать. Тут ты понимаешь, что твои желания не имеют никакого значения.

Люди, с которыми я общалась, часто говорили о том, как им до болезни было хорошо. То, что было тогда – вот это было истинное счастье, потому что ты здоровый, у тебя есть руки-ноги и ты можешь бегать. Заболев, ты теряешь все это. Но столкнуться с болезнью во время войны – еще страшнее…

Проверка на человечность
Однажды в мае 2014-го года я включила новости, и увидела, что в Славянске дым, пальба, вертолеты… Первая реакция: «Не может быть!» Но война пошла по нарастающей. Я уехала к родителям в Черниговскую область.

А потом из Гуманитарного штаба Ахметова пришла смс о том, что нужно помочь семье из Донецка. Я набрала номер, девочка, захлебываясь, плакала. Это был такой похоронный плач: «У меня мама погибла. Вчера был обстрел, я с ней еще вчера общалась». Рыдает: «Я в Крыму, я не могу даже приехать похоронить». Я говорю: «Примите наши соболезнования. Мы вам оплатим ритуальные услуги». Она рассказывает, что мама никогда в той комнате не спала, а в эту ночь решила остаться там. В дом попал снаряд и мама погибла». В тот момент война началась и для меня.

В самом начале работы Гуманитарного штаба координатор Римма Филь сказала: «Это будет проверка на человечность». Так оно и стало. Истории о помощи пошли одна за другой. Мы получали огромные сводки просьб от людей, которые там остались, и умирали не только от того, что стреляют, а от своих болезней, от невозможности купить лекарства: либо не было денег, либо лекарств, либо люди банально не могли доползти до аптеки. Это не преувеличение, это реальность.

Но у нас в Фонде была создана курьерская служба, которая отвозила лекарства. Мы быстро принимали решения о помощи людям. Я брала эти сводки домой, обзванивала курьеров, рвалось сердце от того, что мы не можем всем помочь. Потом сложнее стало доставлять лекарства в ДНР, сложнее находить курьеров, чтобы их развозить.

Был дедушка из города Торез, лежачий инвалид. На всей улице он остался почти один. Он и еще одна бабушка. Я говорю: «К вам приедут, привезут лекарства. Вы выйдите встретить». А он отвечает: «Я лежачий. У меня и калитка, и двери открыты. Пускай кто хочет, тот и заходит». Спрашиваю: «А есть соседи – молодые люди?» «Все поуезжали, – отвечает, – остался я и старушка, такая же, как я. Мне никто не поможет. Пускай прямо в дом заходят, поставят рядом со мной. Я плохо вижу». Для меня это было шоком. Беспомощный человек, никому не нужен. Ему привозили лекарства. Таких случаев было много, когда старики оставались предоставленными сами себе.

Мне невыносимо жаль бабушек-дедушек, которые одни остались под обстрелами. Они говорят: «Да вот в погреб побежали, посидели и выходим». Таким тоном обыденным, будто кофе пошли попить за углом.

Рвалось сердце от того, что мы не можем всем помочь

Мы понимали, что с нами такое тоже может быть, что мы ни от чего не застрахованы. И что люди в этом не виноваты. Они стали заложниками ситуации.

Я задала вопрос маме и папе: «Если бы началась война, вы бы уехали?» Они сказали: «Нет». Сразу вставал вопрос: а куда? Так что людей, которые говорили, что им некуда уезжать, я понимаю. Потому что моим родителям тоже некуда было бы бежать, и они просто не смогли бы оставить дом.

Был случай, когда в мае 14 года всю семью расстреляли на блокпосту в Луганской области. Мама, папа и 10-летняя девочка, у которой к ноге было привязано свидетельство о рождении. Они жили в городе Антрацит Луганской области, муж хотел вывезти семью в Ростов. Не доехал до границы с Россией 10 км. Думаешь: это неправда, такого не может быть! Нет, это реальность… Значит, материнское сердце чувствовало беду. И она хотела ребенка застраховать.

Очень уязвимая и больная тема – раненые дети. Мальчик открывает школьный альбом и говорит: «Вот этого убили, вот этот ранен…» Какой-то страшный сон. Вместо: «Вот этот занял первое место на олимпиаде по математике». А они рассказывают о смертях. И ты понимаешь, что в стране происходит нечто ужасное. Первые дети, которым мы помогали, – школьники из Донецка, из 63-й школы, они были ранены и убиты на футбольном поле. Это страшная трагедия. С нее и начался наш отсчет.

Приезжает однажды сестра моего мужа, они из Донецка, жили в Петровском районе. С мужем и детьми в Киев переехали, потому что просто не могли больше жить в зоне боев и рисковать жизнью своих детей. Сестра говорит: «Была такая предельная ситуация, когда надо было уезжать. Я одного малого на руках несу, второго за руку тащу. Началась сильная бомбежка. Бегу и плачу. Подбегаю к дверям магазина – а он закрыт». Потом ее маленький сын вспоминал: «мы бежали, а нас бомбили». Это все в памяти у ребенка осталось.

Работа в Фонде, в Штабе – это профессия «хороший человек»

Все три года, когда работала в Штабе, я была в невероятном напряжении. Тем не менее, мне повезло, что я трудилась в этом коллективе, знала ситуацию, понимала, что на самом деле происходило и не верила информационным вбросам.

Для меня Фонд, Штаб – это как воспитатель, самый главный. Люди вкладывают душу. Несмотря на всю сложность ситуации, мы спасались нашей работой и помогали друг другу.

Кто-то сказал, что хороший человек – это не профессия. Неправда. Самое главное в нашей работе, в благотворительности – это надежный, хороший, порядочный человек с отзывчивой душой. Тогда он выполнит быстро и хорошо любую сложную работу. Без души ничего не получится. Поэтому работа в Фонде, Штабе – это профессия «хороший человек».

Я рада, что мы дали надежду тысячам людей. Ринат Леонидович давал этот шанс на спасение. Кому-то суждено жить дальше, кому-то нет, но даже если ребенок не будет мучиться от болей, приступов астмы или не в эпилептических приступах, – это уже огромная помощь.

«Я требую справедливости от себя. А другие, если захотят, подтянутся»

Война, в первую очередь, научила меня ценить жизнь. Больше говорить с родителями, лишний раз позвонить, хотя бывают случаи, когда не хочется ни с кем разговаривать. Ценить момент здесь и сейчас. Не жить от пятницы до пятницы, от нового года до следующего нового года, а ценить именно вот это «сейчас».

Еще меня война научила не спешить с оценочными суждениями. Я стараюсь в себе подавлять желание давать оценки, кого-то судить, обвинять. Мое дело – быть честным самим перед собой. Благодаря тому, как я увидела войну через своих коллег и через людей, которым мы помогали, я поняла – не надо спешить с выводами никогда.

Как-то одна женщина сказала: «Я требую справедливости от себя. А другие, если захотят, подтянутся. Не подтянутся – значит, не подтянутся». Нужно делать все с душой, потому что я заметила: когда сердце огрубевает, результата никакого не получится. Необходимо, чтобы сердце было открыто к делу, которое ты делаешь, и чтобы это дело было тебе по душе. Я понимаю: в жизни все бывает, приходится работать и через «не хочу», «не могу». Но все равно, нужно поступать так, чтобы ты приносил пользу и твое дело было тебе по душе.






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Быль
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 25
Опубликовано: 01.01.2018 в 19:24
© Copyright: Анатолий Лемыш
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1