Туманный город. Глава 12


Незаметно наша жизнь промчится,
На полях родившей нас земли.
К сожаленью, часто мысль стучится,
Что мы сделать что-то не смогли.
Можно ль жизнь вернуть, что тяжко тянется,
Заново начать, пересмотреть
Все свои решенья иль останется
Только вспоминать и сожалеть?

Выйдя на солнечный свет, я поняла, что сегодня не завтракала. Проходя мимо лотка со сладостями, я не смогла удержаться и купила леденец на палочке. Мне требовалось обдумать происходящее и привести свои мысли в порядок, поэтому я отправилась в парк. Зона для отдыха находилась в самом центре Туманного города, чтобы туда всегда можно было быстро попасть из любой точки. К тому же, я уже хорошо ориентировалась на местности и не рисковала заблудиться.
Зимой парк представлял собой унылое зрелище. Голые деревья напоминали обгоревшие спички. Под небольшим слоем снега то здесь, то там обнажались чёрные земляные прогалины. Несколько аллей делили территорию вдоль и поперёк, а в середине находилось озеро. Вокруг него располагались скамейки, на одну из которых я села и начала грызть леденец.
Несмотря на то, что день был в самом разгаре, в парке находилось очень мало посетителей. В основном – пожилые люди, не спеша бороздящие дорожки и нагуливающие аппетит перед обедом. Я смотрела на них и видела безмятежные, умиротворённые лица. Оказывается, в Туманном городе есть беззаботные и довольные жители. Но лично я не хотела быть осесть в таком неуютном месте. Плохая видимость из-за тумана, безнаказанная преступность, нерасторопность властей… И вдобавок разрушенный театр.
Неделю назад труппа впервые приехала сюда, и даже предположить не могла, что нас ждёт здесь. Если бы мы могли разгадать предупреждение судьбы на въезде в город и сразу бы развернулись обратно!
И как вообще возможно похитить и лишить свободы другого человека, тем более беззащитную девушку? Конечно, в случае похищений ради выкупа, жертв часто возвращали живых. Но не всегда. И Ребекку похитили не из-за денег. Скорее всего, это означало, что рано или поздно преступники убьют свою жертву. Ведь и ведьма так сказала – что я не спасу её. В моей голове не укладывалось, как кто-то мог позволить себе сломать юную жизнь, которая только начинала расцветать, растоптать все её мечты и планы? Разве они являлись людьми? Нет!
Пусть прошло уже достаточно времени, во мне снова зародились ярость и возмущение. Неужели грубая физическая сила решала всё в нашем мире? И тогда получается, что артисты, посвящающие себя искусству, – лёгкая добыча для преступников без моральных законов? Кто может защитить нас от произвола?
И словно в ответ, я увидела около озера знакомую фигуру человека в поношенном пальто, кормившего уток. Это был Эндрюс. Не знаю зачем, но я быстро разжевала леденец и отправилась поздороваться с ним. Он стоял полубоком и не заметил моего приближения. Я рассмотрела его старое сморщенное лицо, полное печали и грусти. Констебль медленно отщипывал кусочки серого хлеба и бросал крошки в озеро. К нему сразу же слетелось множество голодных птиц, и на всех желающих подкрепиться буханки не хватило бы.
Хотя я подошла достаточно близко, он не услышал мой оклик. Наверное, из-за ветра, который налетел на озеро и погнал волны ряби. Поэтому мне пришлось повторить:
– Здравствуйте, Эндрюс!
Он испуганно обернулся и в панике начал избавляться от остатков, будто я застала его за каким-то злодеянием. Похоже, констебль даже не узнал меня.
– Я – Изабелла, помните? Из приезжего театра. Вы расследуете преступление о нашей пропавшей девушке Ребекке.
– Да-да, припоминаю, – суетливо ответил Эндрюс. – К сожалению, для вас нет новостей.
– Знаю, – кротко сказала я и пристально взглянула на него. – Их и не будет, так ведь?
– С чего вы взяли? – тихо, но в то же время сердито буркнул он. – Дело не закрыто.
Я пожала плечами:
– Мы уже поняли, что здесь замешан кто-то могущественный, с кем не можем тягаться.
Эндрюс промолчал. Означало ли это согласие? Или равнодушие? В любом случае, вряд ли бы он сообщил мне правду.
– Наша труппа уезжает завтра, – грустно констатировала я. – И родители Ребекки тоже. Представляете, каково им? Приехать сюда всей семьёй и уехать без единственного ребёнка?
– Не представляю, – грубо заявил Эндрюс, хотя мой вопрос являлся риторическим и не требовал ответа.
– У вас нет семьи и детей? – догадалась я.
Констебль ничего не сказал. Он старался не смотреть мне в глаза и лишь развёл руками. Но и по его молчанию было очевидно, что я оказалась права. Пожилой человек вызывал у меня сочувствие.
– Почему? – искренне спросила я.
– Почему? – удивился сам Эндрюс и задумался. – С юности приходилось много работать, в том числе по выходным, допоздна. В самом начале у меня было рвение к службе – ведь мне доверили работать в таком важном отделе, расследовать преступления, искать злоумышленников. Начальство, видя старание, стало давать больше заданий, отчётов, и казалось – вот то, чем я должен заниматься, вот где моё место. Семья, дети – потом, когда станет меньше работы. Успеется…
Он сделал паузу, и я не стала его прерывать. Вокруг нас царила тишина, слышалось только завывание ветра.
– Правда, дела становились мельче, а количество их увеличивалось. И я даже и не помню, когда последний раз доводилось раскрыть крупное преступление. Всё постепенно сводилось на нет. Потом оказалось, что и без семьи я как-то справляюсь. А ещё чуть позже – что никому я уже и не нужен.
Старик развернулся и в задумчивости опустился на ближайшую скамейку. Я последовала за ним и села рядом. Он напоминал иссохшее дерево, которое уже давно отжило свой срок и вот-вот превратится в труху.
– Но ведь у вас есть друзья, родственники?
– Часть родственников поумирала, часть разъехалась, друзья куда-то разбежались, – вздохнул он. – Единственное живое, что меня окружает, – утки на этом озере. Каждый день прихожу и кормлю их. Благодаря незамерзающим источникам в водоёме постоянно тёплая вода и они не улетают на юг. Хоть кто-то ждёт старого констебля. Вот умру скоро, может хоть они меня вспомнят…
– И как давно вы сюда приходите? – поинтересовалась я.
– Больше двадцати лет, – с некоторой гордостью сказал Эндрюс.
Я сама не ожидала, но внезапно из моих уст слова вырвались сами:
– Представьте, что вы приходите сюда, а здесь больше нет ни одной утки! Ни одной птицы. И больше никогда не будет.
Брови мужчины поднялись вверх, и он с недоумением посмотрел на меня:
– Что? Как это?
– Да, – убеждала я его и показала рукой на воду. – Представьте, что тут будет лишь ровная гладь, вечная зима и ни одного громкого звука, ни одной птицы. Вы бы приходили сюда по старой памяти, с куском хлеба, готовый поделиться с вашими питомцами, а они все исчезли в одно мгновение.
Похоже, я нарисовала понятную картину, так как старый констебль непроизвольно дёрнулся. Мне удалось достучаться до него и задеть за живое.
– Так вот и родителям Ребекки сейчас также тяжело, – продолжала я, стараясь быть как можно убедительнее. – Они ожидали от вас, как от служителя закона, как от человека, помощи. Но действительно ли вы приложили усилия, чтобы отыскать несчастную девушку, ничем не заслужившую те страдания, на которые её обрекли похитители?
Эндрюс сидел беззвучно, стараясь вжаться в скамейку. Я видела по его лицу, что у него одновременно было много мыслей в голове и он пытался упорядочить их. Мне пришлось взять мужчину за руку и заглянуть в глаза.
– Помогите, – попросила я. – Вы знаете гораздо больше, чем мы. Неважно, кто это сделал. Нам нужно лишь найти Ребекку, вернуть к жизни её родителей, ведь они совсем потеряли покой.
Пожилой констебль сидел не шелохнувшись. Он как будто колебался. И вдруг я заметила, как по его щеке скатилась слеза. Потом другая. Эндрюс вытер их резким движением. Я же молчала и пристально смотрела на него.
– Давно я… не чувствовал ничего… – запинающимся голосом сказал он. – Думал, сердце превратилось в камень. За эти годы много самых разных злодеяний прошло перед моими глазами. Наверное, поэтому я абстрагировался. Для меня они стали словно задачками из учебника. Я перестал видеть людей, передо мной были лишь свидетели. Я перестал сочувствовать жертвам, они являлись только объектами преступлений. Мне казалось, что я и сам уже умер… Но ты… ты разбудила что-то живое внутри. Значит, ещё не всё потеряно.
С этими словами он стремительно поднялся и направился куда-то. Я вскочила и побежала за ним:
– Стойте! Погодите!
Я обогнала его и встала перед стариком:
– Кто похитил Ребекку? Где она сейчас?
Эндрюс старался не смотреть на меня:
– Не знаю, клянусь именем короля. Единственное могу сказать, что в Туманном городе вам не дадут узнать правду. Вы представить не можете, сколько здесь скверных людей. Даже если вы и каким-то способом выйдете на похитителей – то ничто не сможете им противопоставить. Мой вам совет – уезжайте отсюда, пока не стало слишком поздно для вас самой.
Сказав это, он резко развернулся и ушёл прочь. Я осталась стоять на том же месте. Действительно, Эндрюс зрел в корень. У нас не имелось ни физических сил, ни оружия, ни прав, ни поддержки. Даже если бы каким-то невероятным образом узнать, где находится кузина (а её наверняка поместили в охраняемое место), мы бы туда не прорвались. Раз не было возможностей действовать напрямую, значит, нужно искать обходные пути. Только ведь времени до отъезда труппы практически не оставалось!
Я поёжилась – погода резко ухудшилась и стало прохладно. Чтобы согреться, я быстрой походкой отправилась в гостиницу. На её внутренней территории перед входом уже снова расположились наши фургоны, большинство из которых по приезду было оставлены на заднем дворе.
Холл же загромоздили упакованные тюки. Занимавшаяся приготовлением еды Розамунда спросила, голодна ли я. После сладкого есть не хотелось, поэтому я отказалась и стала подниматься к себе в номер.
Навстречу мне спускался Фридрих. Выглядел он неважно – небритое заросшее лицо, всклокоченные волосы, а на несколько метров вперёд от него распространялся запах перегара вперемешку с крепким табаком. Я хотела как можно быстрее проскочить мимо, но мужчина схватил меня за рукав.
– Отпустите! – громко возмутилась я.
– Стой, – тихо сказал он заплетающимся языком.
Я вырвалась и отошла на безопасное расстояние в несколько шагов. Всё это время мы практически не общались, однако, иногда я ловила на себе его хмурый взгляд.
– Что вам нужно?
Наверное, хозяин гостиницы сам не знал этого. Он облокотился о перила лестницы, так как еле стоял на ногах, и больше не проронил ни слова. Фридрих смотрел на меня и думал о чём-то. Я гневно взглянула на него, выждала паузу и отправилась дальше.
Но проходя мимо комнаты родителей Ребекки, через открытую дверь я услышала плач тёти Августы и заглянула внутрь. Похоже, я застала её в тот момент, когда она собирала вещи дочери. Тётя держала в руках красивое платье и горько рыдала над ним. Я села рядом и обняла её. Никогда раньше я не видела эту степенную невозмутимую женщину в таком ужасном состоянии – в одном и том же домашнем халате, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под заплаканными глазами.
– Ты понимаешь, что это конец? – она в упор посмотрела на меня.
Мне сложно было подобрать слова утешения в данную минуту, и я просто сочувственно молчала. К тому же я не могла осознать и сотой доли того, что чувствует мать при потере ребёнка.
– Все уезжают, – всхлипывала тётя, – а что с нашей доченькой до сих пор неясно. Может, её уже и на свете нет…
Тут в комнату зашёл дядя Густав, и она бросилась к нему в объятия:
– Никуда я не поеду! Я не брошу Ребекку!
– Тише, тише, – он успокаивал супругу, похлопывая по спине. – У нас нет выбора. Если о ней будут какие-либо новости – нам сообщат. Мы не можем бесконечно сидеть здесь в гостинице и ждать неизвестно чего.
Тётя отпрянула от него:
– Как ты можешь так говорить? Ведь она – твоя единственная дочь!
Решив, что моё присутствие при этой сцене необязательно, я извинилась и быстро покинула их. Мне захотелось поговорить с дядей Октавиусом, и я отправилась к нему. Он в одиночестве сидел в своей комнате у окна и наблюдал, как Фрэнк загружает тюки с вещами по фургонам.
– А, это ты, – увидев меня, дядя очнулся от тяжёлых мыслей. – Готова к отъезду?
Присаживаясь на стул, я ответила:
– Я-то готова, а вот родители Ребекки – нет.
– Увы, – скорбно произнёс дядя. – Мы не можем увезти её силой. Как родитель, я бы на месте Августы остался здесь. Но как человеку со стороны, мне кажется, правильнее уехать. Поэтому выбор за ними.
– Ты не веришь, что Ребекка найдётся, да? – спросила я.
– Не верю, – вздохнул дядя. – Уже прошло много времени, у меня не осталось надежды. Не нужно было нам приезжать сюда, в этот проклятый город.
– Разве кто-то мог предвидеть подобное? – возмутилась я. – Оно могло произойти абсолютно где угодно.
– Но ведь нигде раньше с нами такого не случалось, пока не приехали сюда. Так что тут только моя вина, и она навсегда останется со мной, – заключил дядя.
Я поняла, что не смогу переубедить его и ушла к себе. На весь этаж слышалось, как тётя Августа наотрез отказывалась назавтра уезжать. Удастся ли за ночь дяде Густаву её переубедить?
Словно в беспамятстве я собрала последние остававшиеся вещи. Марк помог мне отнести их в наш фургон. На обратном пути я зашла в конюшню к Белогривке. За прошедшие дни я почти не навещала её. Лошадь смотрела на меня грустными глазами. Наверное, ей передавалось наше подавленное настроение.
Единственным приятным событием вечера было то, что перед ужином Розамунда нагрела мне большое количество тёплой воды и я смогла принять настоящую ванну. Впереди у нас опять предстояли кочевые дни без гарантий комфортных водных процедур.
Переодевшись в ночную сорочку, я легла спать, но в голову одна за другой лезли мысли. Все они были об одном человеке. И не о Ребекке. Я вспоминала сцены общения с Гарольдом, от самого первого момента, когда я толкнула незнакомца на лестнице, до того, как читала его письмо. Утром мы уедем, и, возможно, наши пути никогда больше не пересекутся. Почему судьба так несправедлива со мной? Почему она даже не дала нам возможности проститься?
Вспомнилось, как он сказал: «Ты – та, кто должна знать». Гарольд поверил мне, поверил в меня. И куда в итоге мы пришли? Никуда. Что я знаю? Ничего не знаю.
Как назло, моё воображение не унималось, и стало подкидывать ещё более неприятные картины. Например, я стала представлять свадьбу Гарольда с его невестой (которая вне всяких сомнений, гораздо красивее и умнее меня), счастливые эпизоды их семейной жизни…
Потом, незаметно, я очутилась на балу в доме мэра. Вокруг находилось много молодых дам и элегантных кавалеров. Звучала классическая музыка, весёлый смех, слуги в ливреях разносили закуски и напитки. Я оборачивалась по сторонам, пытаясь отыскать хоть одно знакомое лицо, но мои попытки ни к чему не привели.
Внезапно распорядитель бала попросил всех дам выстроиться в одну линию зала, а мужчин – в противоположную. Когда я послушно встала в ряд и окинула взором ближайших соседок, то меня охватила паника – те выглядели на одно лицо. Я выглянула из строя, чтобы посмотреть на других женщин, но все они, несколько десятков, были одеты одинаково, причём и на мне оказалось платье идентичного фасона и цвета. Тогда я судорожно начала осматривать и ощупывать себя, желая убедиться, что я – это я, а не девушка с таким же лицом и фигурой, как у других.
В следующий момент музыка резко смолкла. Распахнулись двери и послышались шаги. Кто-то шёл в полной тишине, спокойно, никуда не торопясь, и с каждым шагом стук от его туфель громким эхом раздавался по залу. Спустя мгновение я поняла, что данная поступь мне знакома. Именно этот человек до смерти напугал меня в первую ночь, когда я потерялась в Туманном городе.
Меня раздирали противоречивые желания – с одной стороны, хотелось спрятаться куда угодно, за колонну, за других девушек, лишь бы не встречаться с ним. С другой, съедало любопытство, кем является таинственный незнакомец? Я нашла компромисс и внутренне похвалила себя за находчивость – мне пришла идея осторожно выглянуть из толпы, оставаясь незаметной за соседками.
Между тем звуки шагов приближались. Краем глаза я увидела высокого человека в маскарадном костюме петуха. На лице того находилась маска с огромным носом, поэтому я не смогла опознать его. Стараясь не дышать, я стояла неподвижно. Он шёл и шёл, проходя посередине между рядами женщин и мужчин. В зале стояла гробовая тишина. Оказавшись напротив, мужчина остановился, развернулся и приблизился. Мне не оставалось ничего другого, как с честью выдержать это испытание, в чём бы оно ни заключалось.
Незнакомец протянул руку в бархатной перчатке, и тут же заиграла музыка. Я приняла приглашение, и мы стали танцевать. Все остальные присутствующие мигом встали в пары и тоже закружились вокруг нас. По движениям и фигуре я тщетно пыталась догадаться, с кем имею дело. Возможно, я узнаю его по голосу?
– Простите, с кем имею честь танцевать? – простодушно спросила я.
Незнакомец развернул меня вокруг оси и в долю секунду, наклонившись над моим ухом сказал:
– Зачем ты задаёшь вопрос, если знаешь на него ответ?
Я возмущённо хотела возразить, что не знаю, но решила этого не делать. Мне стало очевидно, что напрямую правды не добиться. Нужно было придумать что-то ещё. Тогда вместо вопроса я решила высказать предположение:
– Это вы похитили Ребекку.
Лицо моего партнёра скрывала маска, в силу чего я оказалась лишена возможности следить за его мимикой, понять реакцию на мои реплики. Сам он крепкой хваткой удерживал меня в тисках так, что я не то что не смогла бы снять её, даже не смогла бы вырваться.
– И да, и нет.
Вот проклятье! Хотя мужчина говорил полушёпотом, я пыталась узнать его по интонациям в голосе. Меня не покидало чувство уверенности, что мы точно общались с ним.
– Ведь вам нужна я, не она. Так? – не выдержала я.
Могу поклясться, что сквозь непроницаемую железную маску я видела его хитрую улыбку. Он ничего не ответил, как вдруг в танце наступил момент, когда нужно менять партнёров. Незнакомец ускользнул к соседней девушке, а потом к другой, ко мне же подходили один за одним новые юноши. Мало обращая внимания на них, я вытягивала голову, чтобы не потерять в толпе моего странного спутника. Но через несколько мгновений он исчез.
Его нельзя упустить! Бросившись бежать в том направлении, где мужчина только что находился, я спотыкалась, налетала на танцующие пары, прибежала к закрытым дверям зала, с силой рванула их и … вскочила на своей кровати.
Всё оказалось сном. Не было никакого бала, никакого незнакомца. За окном едва начинало светлеть небо, на горизонте разгоралась заря. Я взяла карандаш, письмо Гарольда и вернулась в кровать. Для вдохновения перечитала прощальное послание моего соседа. Затем, перевернув лист бумаги, начала выписывать подряд события, происходившие с нами в Туманном городе, упоминания о людях, местах, где мы бывали. То, что выглядело странным или подозрительным, я обводила в кружок. «Думай, думай», – повторяла я себе.
Странные ночные шаги. Всех похищенных девушек и теперь меня объединяло то, что мы были артистичными натурами. Препятствие следствию со стороны властей. Убеждения нас уехать. Анонимно присланный букет после концерта. И тут я вспомнила, где ещё видела эти цветы.
Я провела черту под всеми фактами и записала итог. Оставив бумагу на видном месте, я оделась и вышла на улицу. Ему нужна я, поэтому надо идти одной. Если же появиться в компании нескольких мужчин из нашей труппы, это спугнёт его и тогда нет гарантий, что мы спасём Ребекку. А обращаться за помощью к представителям власти не имело смысла, мне бы никто не поверил.
Был выходной день. Местные жители спали, а я шла по пустынному городу, и ничто на свете не могло остановить меня. На улице царила непогода, только сейчас вместо тумана сверху обрушился снегопад. Он быстро усилился, к нему добавился ветер, бивший жёсткими льдинками мне в лицо, но я не обращала на это внимания.
Наконец, я пришла к цели моего пути. Улица вокруг была безлюдна. Дотронувшись до кованой двери ограды, я обнаружила, что она с лёгкостью открылась, и продолжила идти по дорожке, такой пустынной и голой в этот зимний период. На одном дереве справа я заметила ворона, который увидев меня, закаркал противным голосом. Я же, не замедляя шаг, шла к главному входу в огромный красивый особняк.
Как и ожидалось, входная дверь тоже оказалась не заперта. Я очутилась в этом здании впервые, поэтому осторожно осматривалась, выбирая, куда пойти дальше. Всюду царила мёртвая тишина. Поначалу я попала в небольшой гостиный зал. Хотя в нём находилось много предметов интерьера, здесь отсутствовала роскошь и аляповатость, как в доме мэра. Каждая вещь тут находилась на своём месте – будь то картина с деревенским пейзажем или скульптура прекрасной женщины. Зал выглядел эстетически приятным и благородным, в нём чувствовался аристократичный дух его хозяина.
Я прошла дальше по дорожке из ковра с высоким ворсом и попала в кабинет. Он был просто огромным! По всему периметру стояли дубовые шкафы с книгами, на свободных пространствах стен висели красочные карты. У окна находился просторный стол с бумагами. Рядом с ним – стеллажи, на полках которых выставлены золотые монеты из разных стран и старинные кубки. Везде на разнообразных картинах постоянно присутствовал один и тот же символ – змея, пожирающая саму себя.Я вспомнила, что встречала его на решётке ограды несколько дней назад.
Увидев сбоку комнаты горящий камин, я подошла к нему и протянула руки, чтобы отогреться. Только сейчас я поняла, что довольно сильно промёрзла, пока шла пешком по городу. Словно почувствовав моё присутствие, огонь разгорелся сильнее.
– И всё-таки ты здесь, – внезапно раздался голос человека, сидевшего в кресле в другом конце кабинета и до этого момента остававшегося мной незамеченным.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Приключения
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 12
Опубликовано: 25.12.2017 в 15:11
© Copyright: Марина Шульман
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1