Единственная на свете


     Ночью что-то никак не спалось. Наверное, это означало перемену погоды. Перед сменой погоды Анна часто не могла заснуть. Обычно было так, что чем сильнее должна была перемениться погода, тем дольше не получалось уснуть, и тем мучительнее была эта бессонница.
     Мерно тикают настенные часы над головой. Время два часа ночи. Где-то далеко лает на улице собака, и этот лай разносится эхом по пустынной ночной округе.
     Три.
     Четыре. Ещё немного, и попытки заснуть потеряют всякий смысл, потому что скоро уже надо будет вставать. Ане заранее стало себя жалко. Завтра, а даже и не завтра, а уже сегодня, она будет на ходу засыпать, до неприличия ничего не соображать, в разговорах нести чушь, на работе делать дурацкие ошибки, и по поводу всего этого выслушивать обидные комментарии, и поэтому день можно будет считать потерянным. Ладно бы всю ночь в Интернете сидела или чем другим занималась, тогда хотя бы не было так обидно. Но ни то, ни другое, ни десятое, а на работу к девяти. Всё равно весь день теперь будут закрываться глаза. Так не лучше ли занять чем-нибудь это время? Только вот чем? Шуметь нельзя, ибо все остальные в доме, кажется, спят. Только не компьютер и не Интернет! От этого всё чаще и чаще болит голова, а в глазах иногда прыгают разноцветные солнечные зайчики.
      Нащупав в темноте верёвочку с маленьким деревянным шариком на конце, Анна включила бра, немного подумала и взяла с тумбочки книгу. Но читать тоже не хотелось. Тогда она отложила книжку, встала, выглянула в окно, и… не узнала свой двор. Ещё вечером за окном был мокрый, чёрный и грязный ноябрь, а сейчас стало вдруг светло, и из окна виднелась освещаемая скупыми огнями фонарей белоснежная равнина под зимним ночным городским небом какого-то неопределённого цвета, не тёмным, а серо-буро-седым. За одну ночь выпало много снега, рекордное количество, как скажут потом в местных новостях, не забыв при этом, разумеется, показать самую большую утреннюю пробку, суетящихся дворников в оранжевых жилетах, работающую снегоуборочную технику.
     Весь двор: деревья, скамейки, стоящие автомобили — всё было укрыто толстым, пуховым, белым как чистый лист бумаги одеялом. А комната вдруг стала невыносимо тесной, душной и давящей. Захотелось скорее на улицу.
Стараясь не шуметь, ступать беззвучно и не шуршать одеждой, Аня за несколько минут собралась на улицу, осторожно, чтобы не зазвенели, взяла в руку ключи, тихо закрыла дверь на один замок, и вышла на сонную лестничную площадку, освещаемую тусклым казённым светом. В подъезде одна из лампочек подслеповато моргала, и, судя по всему, вот-вот должна была погаснуть. Спустившись вниз и толкнув тяжёлую дверь подъезда, Аня вышла в белый, слегка морозный полумрак.
На улице стояла абсолютная тишина. Казалось, что кто-то большой и невидимый обложил мир плотными белыми пуховыми подушками, через которые не проходит никакой звук. Все вокруг было белым-белым. Свежевыпавший первый снег был чистейшим, ослепительным, таким, каким он и должен быть на самом деле, пушистым, не притоптанным спешащими по своим делам людьми и не придавленным колёсами автомобилей. Снег до сих пор продолжал медленно и беззвучно падать, и свет фонарей, еле слышно гудящих от электрического напряжения, выхватывал кружащие белые хлопья. Вокруг не было ни души. Никого и ничего, все спят и всё спит. Ни людей, ни машин, и даже не дававшая спать собака успокоилась и перестала лаять. И казалось в тот момент, что на всём свете остались только Аня, стоявшая посреди двора, и много-много снега. Ничьих следов. Всё замерло вокруг, и было такое безмолвие и такой покой, какие были, наверное, несколько тысяч лет назад. Как будто Земля за одну ночь каким-то неведомым, но совершенно естественным, закономерным и ненасильственным образом избавилась от всего лишнего и ненужного и вернулась в своё первозданное состояние. И начинается всё с нуля, с чистого листа, новый этап, новая жизнь.
      Аня пересекла двор большого дома-корабля, прошла по дорожке, по которой днём вовсю ездят машины, а пешеходам, чтобы с ними разойтись, то и дело приходится жаться к плотно стоящим по обе стороны этой дорожки машинам. А сейчас она идёт по середине дороги, ставшей вдруг такой широкой и просторной, и как первопроходец, оставляет на ней первые следы, а жёлтые гудящие фонари освещают путь ей и только ей. И весь мир только для неё, для Ани. По этой дороге она вышла к пустой улице, которая (даже не верится) обычно стоит в пробках. Не спеша пересекла по диагонали заснеженную проезжую часть, не там, где предусмотрен обозначенный «зеброй» пешеходный переход а именно там, где она вышла к этой улице. Да и кому сейчас нужна эта разметка, когда она всё равно под снегом? Перейдя улицу, она снова пошла по дворовому проезду. Остановившись, поскребла уггом по заснеженному асфальту и на белом фоне появилась большая дуга. Сделав таким же способом две больших точки и обведя всё это дело в круг, она нарисовала во всю ширину дорожки улыбающуюся рожицу. Снегопад к тому времени уже прекратился, и рожица, заметная издалека в свете фонарей, так и осталась темнеть на белой дорожке.
      На детской площадке стояли качели, утратившая актуальность до весны песочница и раскрашенные деревянные фигурки сказочных персонажей: Колобка, Лисы и Бабки с Дедкой. Бабка в платочке, а Дедка с припорошённой снежком лысиной. Ему сейчас не помешала бы ушанка, несмотря на то, что он, судя по хитроватой улыбочке, уже успел согреться заначенной самогоночкой, пока Бабка занималась изготовлением Колобка. Но хуже всего, как всегда, беззащитному Колобку, наивно полагающему, что может уйти от всех: мало того, что Лиса на подходе, так ещё он весь — голова, а сейчас уже любой голове желательно быть в шапке. И только о Лисе не стоит беспокоиться: эта всегда выкрутится, выскользнет, в игольное ушко пролезет, сначала прикинется чуть ли не лучшим другом, а потом и сам не заметишь, как тебя уже скушали, употребили в своих интересах.
      Аня принялась методично набирать в руки снег, дышать на него, чтобы он слипался и прилипал к фигуркам, и облеплять им макушку Колобка. Когда шапка была сделана, она слепила снежок и прилепила его в качестве помпона. Для пущей красоты. Затем взялась и за Дедку. Сначала сделала шапку, закрывающую деревянную лысину, а после этого прилепила по бокам «уши». Руки у неё, конечно же, замерзли, ведь она сняла перчатки и лепила шапки голыми руками. Полюбовавшись некоторое время своей работой, Аня с чувством выполненного долга ушла с пустынной площадки, оставив за собой стройную вереницу следов.
Прошло, может быть, полчаса, может быть, час. Впервые за время столь необычной ночной прогулки ветки деревьев качнулись от лёгкого ветерка. Спустя минуту, в темноте послышался звук дворницкой лопаты и шум снегоуборочной машины. Это проснувшиеся работники ЖКХ вышли на борьбу со снегом, лежащим в тех местах, где в городе снегу лежать не положено.
А спустя некоторое время, когда очередной будний день полностью вступил в свои права, Аня неслась на работу — сначала через тот же двор, затем вдоль той же улицы, которую видела недавно совсем другой. Как это часто бывает, утром минус стал нулём, а к полудню превратился в плюс. Снег начал таять и превратился в лужи.
     Шёл обычный рабочий день, Аня периодически на секунду проваливалась в сон, и на эту самую секунду наступала звенящая тишина, а вокруг никого и все бело, и в тишине снег падает… Падает… Падает…



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 2
Количество просмотров: 30
Опубликовано: 07.12.2017 в 18:54
© Copyright: Ирина Коноплева
Просмотреть профиль автора

Лидия Левина     (09.12.2017 в 19:10)
Было приятно читать. Написано исключительно грамотно (что - редкость) и, чувствуется, - с душой.

Ирина Коноплева     (09.12.2017 в 23:30)
Спасибо!








1