Крила. Глава 14


1998 год.

Дневник бегуна.
«9 мая. Я приехал.
10 мая. Утренний кросс вокруг речки с Серхио и Русланом. Поставил туалет на место. Вычистил яму. Пас с Серхио, Русланом (потом станет моряком) и Сашком».

Мои утренние пробежки перед поступлением. Наверное, я бы и не поступил, если бы я себе не отдавал мысленный приказ бежать и не останавливаться при сдаче экзамена на ФИЗО при поступлении. Я бы оказался далеко позади, если бы не самовнушение-«взорвитесь шахты»-было уже много позднее, на втором или на третьем курсе учебы, когда мы уже бегали в парке, и я считал нужным открытие дополнительных резервов. А здесь -главное было привыкнуть и заставить тело слушаться и принимать нагрузку, быть настойчивым и выносливым. Здесь был вопрос больше физической дисциплины, чтобы ввести физические нагрузки в систему, норму и привычку, закалить организм. Это был первый опыт работы над собой- в котором я видел результат, от чего становился увереннее после регулярных физических упражнений. Тело меня слушалось, но на самовнушении далеко не убежишь. Подбадривание себя фразой «Run, Forest, run» из фильма «ForestGump» тоже не могло выступать в качестве постоянного и действенного стимулятора. Чудесных мотивационных книг в духе «О чем я говорю, когда я думаю о беге» Мураками я еще тогда не читал. Они еще и не написаны были тогда. И приходилось справляться на основе собственного опыта и личного общения с преуспевшими. Тренеров и инструкторов, последовательных наставников и даже просто товарищей, которые бы могли бы меня настроить на многотрудную работу над собой у меня тогда не было. Были бы- я бы пошел путем Юкио Мисимы, сначала физического преодоления, потом духовного перерождения и преображения.

С Серхио мы бегали по утрам, просыпаясь рано, часов в 5, еще до восхода солнца, рассвет мы встречали уже на пастивныке, откуда окидывали взглядом пройденный нами путь, который довелось преодолеть. Мы бежали бесшумно, бессловесно, не перекидываясь даже редкой фразой, поглядывая друг за другом, чтобы не отставать, и держать один темп и такт на двоих. Искушение оставить эту трассу и перейти на быстрый шаг возникало довольно часто, как и желание поберечь и пожалеть себя, но я его от себя решительно отгонял. Большим счастьем и удачей была возможность не отказывать себе в удовольствии бежать, усложняя себе трассу даже погодными условиями. Пробежка должна была состояться, как футбольный матч «при любой погоде», во что бы то ни стало. Наш путь петлял, и мы бежали, насколько это было возможно, чтобы не упасть. Хоть и не по пересеченной местности, но там, где по холмам и оврагам мы бежали и вниз, и вгору, и от этого дорога становилась интересней от этих перепадов и многообразия пейзажа. Без напряжения над собой бег бы был сплошным удовольствием, но мы бегали не для рисовки и показухи, бегали для себя, на износ, пытаясь взять себя измором и потрудиться устать. В головах мы мысленно прокручивали и видели кадры клипа «Youinthearmynow» группы «Statusquo», и хоть и до фразы-окрика- воинской команды «standup» дело не доходило. Фраза песни «youwasaheroforaneighborhood» была актуальной и жизненной, учитывая, что кроме того, что мы братья, мы еще и соседи, я ее экстраполировал еще и на нас, потому что мне в армию идти было раньше. Потом все равно мой график не выдерживал критики, и я проявлял большую непоследовательность. После пробежки я обливался холодной водой из колодца, тогда как лучше было обливаться разгоряченным водой -отстоявшей всю ночь в умывальнике, правда, меня это нисколько не заботило тогда. И потом, не развивая успеха наших тренировок- я, все равно, укладывался спать -когда мы бежали по 5-8 километров каждое утро. С утра, так рано, «чуть свет», народ, конечно, еще не просыпался. Нас встречали по дороге молочники, выехавшие затемно, ни свет, ни заря, и собирали бутыли только еще со сцеженным парным молоком, не успевшим остыть. Еще раскаленный диск солнца даже не успевал подняться и прогреть воздух- как мы возвращались домой. Зачем я укладывался опять? Отчасти потому, что с утра решительно ничего не находил себе делать. Не было достойного занятия. Потому что разгоряченному после пробежки нужно было вновь одеваться- кругом было много росы- чтобы косить или что-то делать в огороде нужно было ждать, когда воздух прогреется, а роса испарится- потому что лень было для работы одеваться (проще работать с голым торсом, без одежды, когда ничего не стесняет. Череду коров гнали часов в 8, и так еще было три часа, казавшегося свободным, времени, конечно, одолевало искушение и перебарывало желание еще поспать. И я спал так часов до 9-ти. Бежать летом было много легче- после моего волевого усилия заниматься собой с 10-го класса. Утром бежать было проще по причине того, что мы не встречали много народа, в этом, отчасти и наше естественное стеснение брало вверх. Бегать днем возможности не было из-за жары, которая высушивала дорогу до пыли, исходя из запруженности дорог людьми, стадами животных, гужевыми повозками и техникой, и неудобств, поскольку и днем и вечером находились занятия по хозяйству, и собираться было сложнее, отрываясь от работ и занятий, поскольку мы жили разными ритмами. А система была эффективной, если бы для пробежек было выделено четко фиксированное время. Дальнейших самоограничений для себя после пробежек я не выдвигал. Поднявшись так с утра на ноги и дав себе сильный импульс, начиная бежать, еще толком не очухавшись и проснувшись, было бы трудным удержать такой темп в течение всего дня- нагрузить себя занятиями и обеспечить плодотворный процесс. Все равно организм выматывался, как не резиновый, к обеду уже одолевала бы сонливость, а и после обеда не хотелось спешить на поле, потому что хотелось еще подремать и отдохнуть после еды. Хоть я и был приучен к тяжелому физическому труду. Я все равно оставался городским жителем, для которого физическая нагрузка, скорее, была развлечением чем настоятельной необходимостью и средством обеспечения моей семьи, что касалось труда. А в плане спорта она меня удовлетворяла, поскольку именно в ней мы с Серхио проявляли себя, как мужчины, исповедники ЗОЖ, тогда как никто в селе всерьез спортом не занимался по причине того, что, будучи задействованными на хозяйственных работах, люди крепкие, здоровые и выносливые от работы на воздухе априори. А «качаться» можно и колищатами от трактора и полными 10-ти литровыми ведрами. Когда я пробовал качаться колищатами, хотел всерьез, а не бессистемно заниматься тяжелой атлетикой, используя подручные средства, но эта изобретательность ведь шла, скорее, от нужды и ограниченности в средствах, чем от находчивости и смекалки.

«11 мая. Бежал утром с Серхио. Прикапывал кукурузу.
12 мая. Бегал с Серхио. Уже на турнике не занимался. Чистил гнiй.
13 мая. Пас с Бабушкой, утром бегал с Серхио.
14 мая. Не бегал. Весь день спал.
15 мая. Бегал с Серхио. Ходил на базар. Оля, дарил цветы, Людка. Приходил Мишко, Дядя Петя, Виталя, Сашко, Мехаль.
16 мая. Серхио сделал выходной (не бегал). Рубил дрова. Перетаскивал бревна.
17 мая. Новый маршрут. Приехала Сестрица. Украден умывальник. Приходил Серхио. Сломался колодец. Приходила Оля».

В селе богатыми считались не те, кто имел машину и квартиры и дачу, а у кого больше огород, больше соток и прямее участок, ровный, на котором удобно было сажать, а еще у кого огород выходил к пруду, больше фруктовых деревьев в садку, и у кого у дома росли кустовые розы, или мальвы и виноград. Был телевизор и телефон, как атрибуты научно-технического прогресса. У нас первых, и у Тетки Маньки был ламповые телевизоры, смотреть которые приходила, собираясь вся улица, весь куток. Приходили даже со своими стульями посмотреть телевизор, и это было как кинозал, которые привозил раньше кинщик с проектором. Я видел этот старый телевизор, его не выбрасывали, он так и стоит в комнате, в летней кухне, так же оставленный, по которому можно было понять, какого он поколения телевизоров и поколения людей, или хотя бы угадать год, в котором он был приобретен.

Богатым селянином считался не только тот, у кого в саду росла кустовая роза, а у кого был колодец («колодезь»)- не общий, на несколько домов, как у Тетки Маньки, а свой, собственный, колодец. Его только мало кто мог себе позволить. Во-первых, сами бурильные работы и цементные круги, которые забивались в землю, их штук 8-10 требовалось, дорого стоили, во-вторых технические сложности- вода не подходила близко, была глубоко, нужно было искать само подходящее место для колодца, на что могло уйти несколько холостых и дорогостоящих попыток, чтобы «вылететь в копеечку». Развлечением было наматывать и вытягивать воду и колодца, это была целая тема, как комплекс развивающих вращательных упражнений для рук. Девчонкам я вытягивал воду, скорее для «рисовки», показав двуглавую мышцу. Когда мотор, качающий насос воду ломался, это был лишний повод дать себе нагрузку. Так я стал качаться в домашних условиях, давать такую физическую нагрузку на руки, как вытягивание ведер, было приятным, несмотря на то, что сухопарой Бабушке эта затея, наоборот, доставляла неудобств из-за лишней нагрузки на суставы. Всегда набирал ведра полными до краев, чтобы реже ходить и вытаскивать, и нес, стараясь пролить поменьше. Мне нравилось, как сразу напрягаются руки, и на них вздымаются жилы, как у вола на шее.

Когда приезжала Каратистка, которая мне нравилась больше всех «городских», я ей носил сразу по нескольку ведер в дом, и мне нравилось, что благодаря воде у нее проявляется предлог ко мне зайти, и хотелось, чтобы она приходила почаще. Каратистка у меня ассоциировалась с Аленой Апиной, несмотря на то, что общих черт лица и линий у них не было.

Набрать воды в чужом колодце было, как понятие сервитута в римском частном праве - общее правило, установление, традиция и обычай. Любой человек мог зайти в сад или двор и напиться воды, как правило, колодцы находились недалеко у ворот и калитки. Иногда спрашивали, особенно когда в доме был хозяин, но могли и без спроса, когда никого не было на виду, а на оклик и лай собак никто не отзывался. Можно было попросить воды у любого двора, где бы ты не проходил, даже у чужих и совершенно незнакомых людей, и отказать человеку не было принято, потому что это автоматически бы вызвало какие-то слухи и обсуждения «за глаза» и укор в жадности.

«18 мая. Новый маршрут -вокруг сада. Делаю тетрадь. Водили корову на прививку. Обливался водой. Рубил дрова. «Табу» Миколы Вересня с Олегом Скрипкой. Приезжал Рябой с Дядей Васей. Взяли мешок сахара. Сделали ведро для колодца».

Помню заброшенный сад, который мы с Серхио обегали, в нем от трех съеденных яблок уже не хочется их больше, но хочется взять и нести эти неподъемные брошенные плоды. Летом я принес почти мешок благодаря двум сумкам. Того, что я попробовал в саду – уже хватило «залюбки». Больше к яблокам я даже не притрагивался, настолько набила оскомина первого раза, что надолго хватало. На следующие два дня их облепила тесной сеточкой стайка –облачко мошкары, и они тихо стали гнить от жары и от насекомых. Моя бесхозяйственность.

Бабушка, когда еще было несколько зубов, которыми можно было бы кусать и есть, всегда разбивала яблоки об колено, чтобы были помягче, и может даже, слаще. Постучит яблоками о коленную чашечку, пока на них не выступят коричневые пятна от придавленности. Яблоко твердое, и не до конца спелое, станет мягче. Бабушка поест юшку под кожурой, сплюнув ее на траву, и выпьет вытекший вычавчаный сок, как детское диетическое пюре, что тяжело и больно разгрызть зубами и челюстями, а теперь «самое то», «подоспело».

С Серхио мы в 2004 году как-то сидели в этом же саду и спорили, кого выберут Ющенко или Януковича- разговор был непринужденный и долгий -мы лежали на траве и не боялись -что нас просквозит, тогда как сильно тянуло от земли. В разговоре мы все ориентировались на какие- то слухи- балачки, всерьез не отдавая себя отчет в существующей политической ситуации, и как это вообще могло быть, или произойти, не понимая ни перспектив, ни реалий современной украинской политики, и по тому, какие силы поддерживают обоих и кто за кем стоит. Реально я был на стороне Ющенко («РукиКоторыеНеКрали»)- потому что видел в нем опытного и эффективного управленца, который успел себя проявить, и поработать премьером, и был в руководстве банком, то есть и в экономике и финансах и монетарной политике разбирался. Тогда активно муссировалась информация о судимостях Януковича из-за чего я, как служитель закона, не мог это игнорировать, и испытывать к нему симпатию, или отдавать какого рода предпочтение. И я подумал, что как после первого майдана Янукович под давлением уступил, это и выдало его, еще тогда, все должны были тогда для себя понять, что он ненадежный. Да из чего можно было делать далеко идущие выводы- интернета тогда в широком доступе не было- источники информации- слухи, разговоры, телевизор. Вообще до первого майдана я помню гарбузы на Хрещатике, где было написано «Кучма-геть!», как будто сама Украина «выставила ему гарбуза» и фото Юльки, тогдашнего секс-символа, в образе Джоконды с ее характерной симптоматичной улыбкой.

«22 мая. Бегал.
23 мая. Не бегал. Мы с Сестрицей должны идти на проводы, но оба не имеем желания туда идти».

Дух слыл самым первым бабником –пикапером на селе. У меня были с ним «личные счеты», которые время свело с ним за меня. Я не сказал, как я прогонял его от Сестрицы, про его настойчивые попытки затащить Сестрицу в постель, «покушение на преступлении». Я простить ему не могу до сих пор. Это было на проводах Мишка в армию- то есть я уже был на первом- втором курсе учебы. Он перед проводами постоянно вился у нас. Зачастив к нам, он увидел, что Сестрицы (его сверстница) и к тому же городская ((интересная) девушка, не в пример сельским «дурнушкам», приехала к Бабушке отдыхать, он потерял покой и все норовил к нам прийти по любому поводу. С той настойчивостью и рвением, которое было присуще, в моем понимании, только Жану Батисту из произведения Зюскинда «Парфюмер», где тот охотился за очередной своей жертвой с маниакальным упорством, проходящим все возможные границы. Поскольку они были сверстниками, этому может показаться и более внятное и доступное объяснение, что у них не было «общих тем», а был общий возраст, интерес или просто физическое влечение. Сестрица не хотела идти на проводы, мотивируя тем, что ей не в чем идти на проводы, только зеленый или бирюзовый спортивный костюм из сжатого болония, и она тогда носила очки. Она стеснялась своего внешнего вида, а он был настойчив, может просто уговаривал, что это село, и никто не будет обращать внимания, никому до них нет дела. На проводах я категорично много не пил. Чувствовал, что что-то, да произойдет, и боялся потерять над собой контроль, упустить момент, профукать «прохлебать вспышку». Они потанцевали. А потом, сразу после танца, незаметно они ушли. Я не видел ее зеленовато-синего спортивного костюма-этого пятна в эпицентре танцев, он и так исчез из виду, когда они даже немного рядом сидели за столом. И тогда я пошел к нему домой, в дом, который после советской власти и перестройки из детского сада переоборудовали в жилой дом на несколько хозяев и выходов. Я спросил, где она. Он сказал, что ее у него нет, глядя сквозь темноту и представив всех спящих его домочадцев, я посовестился и не стал будить людей и проверять. Я ушел, и на месте проводов я ее тоже не обнаружил, хотя недоверие к нему у меня было с самого начала, таким вкрадчивым голосом, и почти шепотом, он, как удав, притуплял мое внимание. Я сходил домой через дорогу и обнаружил, что Сестрицы и дома тоже нет. Тогда я сломя голову помчался к нему домой, желая и жаждя успеть до того, пока не произошло что -то страшное и непоправимое. Я ворвался к нему, полуодетому, оттолкнул его, и вытащил Сестрицу, прямо из постели, и отвел домой. Может, я и «обломал» моей троюродной старшей сестре «вечерок- вечерочек», но в тот момент я чувствовал, как спасаю честь семьи –потому что не то, что не хотел разговоров, а даже для того, чтобы могла быть какая- то почва для возможных разговоров, и неважно, как Сестрица хотела этого контакта или нет, а я все перечеркнул, и решил за них. Вмешался, обламал, так почему же они мне тогда подчинились или повиновались, почему же они тогда не добились того, чтобы остаться вдвоем и послать меня куда подальше. Получается, я был прав, или я проявил больше воли, настоял на своем, или потому что в тот момент я стал главой семьи, решающим и за друга, и за старшую сестру. Водилой. Ведущим. Теперь я сам стал старшим. Когда-то в самом детстве, я упал с велосипеда, когда только научился на нем ездить, в аккурат у этого самого дома. Мне было больно, когда я до крови «обчухрал», разодрал коленки, это было мое самое болезненное доселе падение. Там же на единственном моем новогоднем утреннике там я играл гусара или стойкого оловянного солдатика в садике, где все играли зайчиков и медвежат-«ни ума, ни фантазии», как мама говорит, одна посредственность. Но в тот вечер, мне ничто не помешало, я справился с проблемой, и не причинил ни себе, ни сестре боли и проблем, вовремя вмешавшись. Я сыграл свою роль гусара или стойкого оловянного солдатика дважды. Солдатик вырос, заматерел, стал защитником семьи. Я всю жизнь продолжаю играть эту роль. И буду играть ее до конца, пока хватит сил и пороха. Может они вдвоем, как зачарованные и заколдованная, загипнотизированная вниманием взрослого парня, коварного соблазнителя и искусителя, моя старшая сестра летела мотыльком на огонь- не зная, что он бабник, даже не поинтересовавшись у меня мнением о нем, даже не сказав, что он ей интересен, хотя я с ним общался больше всех. И в конце концов- что он предложил ей, простой сельский парень, безработный, без перспектив, без полета, без амбиций, городской девушке, уже матери, уже не «ветер в голове», что она пошла за ним, как заколдованная, как мышь за крысоловом. И может это было самое пасквильное, что у меня тогда родилось в голове в ту минуту. Когда я вел ее за руку домой, за руку. Чтобы не вырвалась, вел ее до дома, до двора, до калитки, все думая, ругать ее или нет, если старшая все-таки она. И от одной мысли об этом мне становилось тошно и мерзко-оттого, что такие обидные, но правильные мысли мне приходят в голову.

«24 мая. Не бегал. Я сделал сумасшедшее открытие, кто кому соответствует из моего окружения на Кубани, здесь, в Украине, как настоящие двойники.
«25 мая. Бегал.
26 мая. Не бегал.
27 мая. Не бегал.
29 мая. Дух проводит для меня Курс молодого соблазнителя.
Телефонный лексикон:
Добрий день. Я був би дуже вдячний, аби ви гункули____.
Будь ласка, гукнiть_____.
Я хотiв привiтати тебе з_____.
Пробач.
Я гадав, що в нас буде (непринужденная) розмова, однак я бачу, шо вона натянута и напружена.
Хиба мiж нами нема що росповiзти одне одному?
Сподiваюсь, що це так.
Як в тебе справи, сподiваюсь, що в тебе усе гаразд.
Вибач.
Я був би тобi дуже вдячний, якщо в свiй вiльний час ти менi би зателефонувала. Я буду чекати.
Не поцiлуешь, не обиймешь, не подякуешь.
Вибач за турботу.
Як не дивно, я досi самотнiй.
24 години на добу буду твоею тiнью.
Коли ти прокинешься, знаеш, кого ти побачиш? …Мене.
Менi дуже боляче.
Вона не знае, що втрачае.
Небезпека дотае гостроти.
Годi вдавати, що ми тодi не _____.
Вид мрiй не можна вiдмовлятися, iнакше вони не здiйснуються.
Не проти заробити своею чарiвною посмiшкою.
Зосередь свои чари.
Не вигадуй те, чого нема.
Забудь про весь свiт, и використай мене.
Пока мы маем одне одного, мы маем усе.
Твiй эгоцентризм тебе заслiплюе.
Афоризмы:
Надо быть братом авторитету, и авторитетом брату.
Лучше поздно начать, чем рано кончить (о времени для половой жизни).
Дурiсть це не СНIД, вона не передаеться статевим шляхом, або переливаниям крови, и не заболить ею, не треба надягати на голову презерватива, а думать ею.
Тосты:
Так пусть девушки приходят без родителей, бабушек, дедушек, и тем более, без мужей.
На 1 день лета. Я проснулся поздно и цветы, которые хотел нарвать Инне, сестре Владика, передумал. Приходил Сашко. Дал ему сигарет, потом я складывал дрова и Бабушке помогал, относил белье на речку. Бабушка прала. Пытались пилить столб. Приезжал Дядя Вася и Рябой, приглашали меня на проводы с Бабушкой. Встретили Виталю, он не хотел отдавать плакаты. Пошел с Серхио, он не в обиде на меня. Я почистил лицо и оно оставалось красным. Девчонки убежали купаться. Серхио показывал крестик и цепочку. Пообещал, что ему привезу такой же, так как этот подарок мамы. Потом я положил в карман, когда занимался на станке, чтобы качать плечи и подтягиваться. Я снял рубашку, и скорее всего, он выпал там. Потом мы ходили у него по двору, и разговаривали и т.д. Я пошел есть, встретив Бабушку. Табу с трио «Мареничи». Звонил Пастушке, ничего из этого хорошего не получилось. Чистил гнiй у загороды.
На 2 июня пробежал с Серхио в 5.15 до посадки, и назад, но спать не ложился. Выкидали наверх траву в сарае. Поносили с Бабушкой бревна. Потом мы носили с поля траву, так как ожидали дождя. Сложил дрова в почищенный нами навес. Смотрели «Роксолану». Звонила Пастушка. Я говорю: «А, ты уже приехала?». А она не поняла. Я думал, что звонит Неформалка, и так сказал, а она в обиде, что ждал звонка от другой, и положила трубку. Я немного погодя перезвонил ей, достаточно удачно. Она рассказывала мне о грядущем походе на 2 дня. Эту ночь она была занята (скорее всего, она посвятила ее сну). Я носил скошенную Бабушкой траву. Бабушка терла буряки, а я ходил и пел. Так как уже был глубокий вечер. До этого Бабушка достала мне из погреба грушки и смородину. Я рассчитывал, что ко мне приедет Неформалка. Она приезжала сегодня. Приехал Виталик со своей дамой и товарищем. Пошел к соседям, тетя Маруся вынесла и отдала плакаты, он уехал. Бабушка благословила его и крестила всех на прощание. Звоню 2-37 на ее номер, какое -то дите. Потом женщина отвечает: «у нас на ярку такоi немае». Приходила Инга, она предлагала не себя, а как это ни странно, рыбу.
П.С. И еще странно отношение ко мне местных девах. Они спят со всеми, но при виде меня они говорят о серьезных вещах. Для того, чтобы стать их полноправным партнером, увы, мне не хватает наглости. Значит, они для меня безвозвратно утеряны? Очень жаль, и вообще они предохраняются? Или полагаются на счастливый случай?».

Я вспомнил, как однажды Дух приводил девушку Анну, свою новую подругу, которая должна была станцевать по его просьбе мне стриптиз за 5 гривен, когда они узнали, что у меня есть 5 гривен, то тогда их верный расчет был на мне заработать. Может, я им и представлялся как Буратино в Стране Дураков, но с этой комбинацией они больше тянули на литературных лису Алису и кота Базилио. Я отказался наотрез, хотя деньги у меня были, но я это посчитал сомнительным развлечением, что –за этим обязательно кроется какой-нибудь подвох, о чем придется вскоре пожалеть. Я даже не говорил ему, даже при ней, как при третьем лице, что подумаю, как будто мы говорили о ней, как про вещь. Мне было мерзко от того, что он ее вот так продавал. А она подыгрывала в этой игре, отдаваясь ему, как сутенеру. Может им и вправду нужны были деньги, и их творческая фантазия или развращенность хотели сыграть на подростковых фантазиях. Или они посчитали вполне безобидной такую игру с подростком или уже как кот Базилио и лиса Алиса хотели меня надуть, а я бы потом топал ногами, плакал и не знал, кому пожаловаться на не продолженные непристойности, потому что сам оказался бы вовлечен в скверную историю, потому что она на тебя самого бросала тень и пятнала твою репутацию. Он подавал ее, как «даму сердца», которая должна была принадлежать лишь ему одному, выдавал понятно за кого. Но что мне за дело до их отношений, и имел ли он на нее какие права или нет? Я отказался, и сама постановка «вопроса ребром» сейчас уже лишена какого-либо смысла, все потеряло свою актуальность. Он приходил к нам уже домой, а не на общую гулянку со своей новой пассией, которая шепелявила от вставных зубов. Она потом частенько приезжала к нам ко двору на велосипеде и сама, без Духа. И Брат не потешался над ней, а она считала, что он над ней смеется, оттого, как она говорит, наверное, просто комплексуя от своего произношения и речевого дефекта, как любой человек, зная, что у него на носке дырка, несомненно, разувшись, думает, что все только и делают, что глядят на его дырку в носке, и думают про него нехорошее, как он неопрятен и неухожен. Как в фильме «Война» у героя Алексея Чадова в гостях «а я сидел и думал, что у меня воняют носки». Зацикленный на своей проблеме, ты не можешь отвлечься от мысли о том, что у тебя дырка в носке, или перевязанный дважды и наспех, криво заправленный под шнуровку разорвавшийся шнурок, и ты думаешь, что это все заметят, и засаленность твоего рукава или маленьких шовчик в подмышке, твою неумелую заплату, твою потертость на джинсах. И это может быть все как какой- то закон, феномен, явление и парадокс, которому еще никто не придумал названия, пока его не назвали его чьей -то фамилией его популяризатора или первооткрывателя для простого и удобного запоминания кто из деловитых умников, которые так любят раздавать названия.

Дух повлиял на меня не меньше, чем родители, Дед и бабушки. Относительно роли окружающих, скорее, как учитель и гуру, пример для подражания, просто как человек уверенный в себе, ничем не наделенный талантами, просто его ощущение действительности, контакт с миром, он был идеальный контактор, хоть и общения, как такового мало было, и другом он не был, а просто знакомым, даже не «хорошим знакомым». Влияния было такого, как лучшие друзья не оказывали, в это этом и скорее запрятан главный жизненный секрет, что случайные люди, встретившиеся на твоем жизненном пути, учат тебя и делают лучше самых старательных учителей и методистов, что несопоставимо по вкладу и значимости, когда в учителях ты не видишь для себя моральных авторитетов и опытных наставников, а видишь сугубо формальное лидерство, которому не следуешь. Отец никогда не был для меня примером, образцом для подражания. За всю книгу я не вспомню ни одного его поступка, за который его можно было уважать, действия или черты, которая могла бы меня украсить. В манере общения с людьми или коммуникации с миром я тоже не вижу ничего из его опыта, что мне хотелось бы применять на практике. А Дух, блудник, звабник или фрик, змий искуситель был потрясающе харизматичен, как «Румын» Алексея Гобунова из автобиографического фильма Волошина «Я». У Духа не было границ и пределов, он никогда не испытывал сомнения, был искренен и естественен в своей простоте, приближая к себе людей и фантастично быстро сокращая с ними дистанцию.

«Очерк о проводах. Штрихи к картине. Музыкант играл в вагоне на оборудовании с таинственным и чарующим названием «музыкальный центр». Он играл с 6-ти вечера до 6-ти утра, с маленькими передышками. Сначала опухли пальцы на руках и окаменели. Тогда он залез на оборудование, и стал ходить ногами и прыгать по клавишам. Разницы никакой. У него было томительные органные вступления после секундной паузы, мелодии, похожие как близнецы-братья. Разъяренные слушатели с криками и воплями перевернули вагон и поломали его «кусок хлеба» с таинственным и чарующим названием. Если вам не нравится такая концовка, то пусть будет ругая: «Группа энтузиастов с криками и воплями перевернули лавочку, штурмовали вагон, подошли к музыканту и спросили: «Сколько тебе дали (заплатили)? На столько же денег и отваливай, не играй больше!». Фраза из мультфильма «Король -Лев»: «Беги, беги отсюда, Тимбо, и никогда не возвращайся!». Я танцевал и бросался на все, что движется. Потом меня отозвал мужик, который на лет 10 старше меня, сказал: «Брат, делай все, что хочешь…». Я подумал: «Все! Сейчас будут бить». «Только не танцуй с моей женой». «Как я узнаю, что это твоя жена?». «Я буду стоять рядом». «Все нормально». И он меня сердечно поблагодарил. Я продолжил танцевать и бросаться на все, что движется, потом меня отозвали. Я подумал: «Все, сейчас меня будут бить». Руки. Подошел мужик на 10 лет старше меня, и сказал: «Брат, делай все, что хочешь, только, пожалуйста, сначала потанцуй с моей женой!». «Как я узнаю, что это твоя жена?». «Я буду стоять рядом». И все нормально. И он меня сердечно поблагодарил. Познакомившись с той девушкой, которая первый раз мне отказала в танце, потанцевав с ней весь вечер, мы пошли уединиться при луне. Мы ушли на расстояние километра от тусовки, шли по круговой дорожке вокруг пруда, и сели на скамейке на «Острове Любви» или «острове влюбленных». В самый ответственный момент, когда я собрался дернуть и поцеловать ее, прибежал ее дед с криком «звабник», и увел ее. И с бабушкой они ушли домой. No П.С.»

На проводах в армию Виталика, я пошел провожать какую- то девушку, и мы на «острове любви» целовались, а потом ее бабушка и дед забрали ее у меня, без боя, со словами «якийсь пьяниця чи звабник». А потом, когда я танцевал, один мужик сказал «только с моей женой не танцуй»- я спросил «а как я узнаю, что это твоя жена?» -он ответил «я буду рядом». Я тщетно пытался затащить местных, как мне казалось, лояльных ко мне бабушек, в круг, потанцевать, все были «кислые» и «пресные»-была скукота одна, все стояли на гравийной площадке, и я так лихо отплясывал, а они смотрели на меня одного, как на странного, чумного, потому что из чужого села, хоть и родич Витальке. Даже бабушек вроде с живыми лицами и неотягощенными старческими болезнями мне было не уговорить. Я думал, вот одна зажжется- и все по кругу пойдут, начнется «массовый психоз»-все начнут танцевать, хотя бы сейчас самая малость нужна- чтобы они поприседали- потопали вместе со мной на гравии, но, однако все они отказывались, даже не соизволив мотивировать причины отказа, а мне было обидно, проводы брата в армию- и тут такой «тухляк»! У них было просто чуждое ко мне отношение, равное к тому, кто им не приятен, или кого они не готовы принять к себе, как человека, который накосячил, как будто нассал в круг расступившихся как от гранаты стоящих, что, и такое на моей памяти бывало. Потом я мучительно и долго отсыпался на печке у Бабы Саши- хотел в туалет, стоял член, а я ленился подняться. Я спал среди кучи всякого тряпья, сухофруктов, узвара, сушащихся трав, разных круп в тряпичных мешочках, орехов и скомканных старых газет. И сам от выпитого был куском какой-то грязной скомканной тряпки. На этой печке часто спал сам Виталик, который постоянно пропадал у Бабы Саши. Засыпая среди всех этих неотстиранных за три поколения семьи вещей-перепутанных с лекарственными травами –этот пряный забродивший запах, как восточные ароматические благовония, погрузил меня, пьяного, в глубокий сон, пьяня запахом старой хаты и окружающего меня местного колорита. В спальне у Бабы Саши и в комнатах – плохо сориентированных на солнечный свет из-за соседних хозяйственных дворовых построек, и близлежащих домов всегда царил полумрак-среди старых газет, старых вещей, моря разной керамической и эмалированной посуды, глиняных кувшинов –глечиков была именно атмосфера насыщенности жизни, с военным подвигом предка, смешавшегося с тяжелым крестьянским трудом на земле, трудовым подвигом. Помню, что у Бабы Саши одно время даже дровяного пола не было в комнатах во время затянувшегося ремонта. Самая нарядная, праздничная комната все время была пустой, не наполненной элементарной мебелью, как кровати и тумбы, в ней были какие-то большие комнатные цветы, типа алое, большой платяной шкаф, вышитые рушники и картины, развешенные портреты по отдельности всех детей Бабы Саши и Деда Ивана, сделанные во время выпуска из школы, когда все юные так и застыли в этом возрасте, когда черно-белое время остановилось. У них дома висели его огромные портреты в военной форме, и портреты молодых детей- в юности- пионерии-комсомольстве - Вити, Васи и дочерей-во всем была нитью протянута преемственность и связь поколений, патриархальность уклада, и равное уважение к каждому члену семьи.

Дед Иван–ветеран ВОВ, муж Бабы Саши-ровесницы Великого Октября, сестры моей Бабушки, лихачил на старом советском автомобиле УАЗике, был каким -то заправским, молодцеватым. Я называл его «дедушкой -зайчиком» за щербатый рот, у него недоставало передних зубов от старости, и от того, что я всегда в детстве говорил, о чем думал, по ассоциативных рядах, и не думал о простодушности. Наверное, каждый ветеран жил так отчаянно, после того как с «лихой годины» вернулся живым на Родину «жить за себя и за того парня», рассмеявшись смерти и пулям в лицо, и ушедший потом «гречкосеять», с лихвой наверстывать упущенное за долгих четыре года подстерегавших опасностей. В нем был этот азарт, именно азарт старика, неугомонность, он фонтанировал как ключ, общение с ним было таковым, как будто тебя, еще ребенка, пробирали раскаты электрического тока. Бабушка в молодости с Дедом Иваном ездила в разные города Советского союза, продавая зерно и семена, называя и Ленинград, и Волгоград–однажды в Москве на вокзале на нее-одетую по-простецки в сапоги и бушлат заглядывались молодые парни. Бабушка стыдилась своего внешнего вида, удивлялась-«почему они смотрят на меня, не обращая внимание на девушек, одетых по последней моде». Дед Иван успокаивал Бабушку, тогда еще молодую девушку –«золото и в говне видно».

Вода в колодце, что у Бабы Саши, что у Дяди Вити, была невкусная, соленая, от близости к реке. У нее больше было коров, чем у нас, но все -таки дети были постоянно при ней, и ей помогали. Виталик, так постоянно у нее пропадал- так что такое скопление живности было оправданно, и было им под силу- в этом негласном необъявленном соревновании они обходили мою бабушку, которая все тянула на себе, справляясь сама. Они семьей ладили с многочисленным хозяйством, которое уже помогали поддерживать внуки, в третьем их колене, и было сохранение преемственности- как вымытые трехлитровые бутыли- в которые уже новая, подрастающая, сопливая и чумазая смена, только недавно появившаяся на свет жизнь- наполнит новой закаткой солений, абрикосового варенья, яблочным компотом или кислыми до оскомины мочеными яблоками, и в каждое действие вложит что-то свое. Именно так мной воспринимается каждый украинский дом-все сбережено, ничто не выброшено, все послушно и терпеливо ждет своего часа, где –то в мешках или в завязанных узлах, на печке. Вселенной была печь с маминой единственной синеглазой куклой с оторванной частью волосяного покрова. На ней также хранились крупы и овсяные сладкие хлопья в картонных упаковках с нарисованной козой и семерыми козлятами, огромная полусфера «макитры» в которой месили тесто для выпечки, как рог изобилия или часть «чудо-меленки».



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 19
Опубликовано: 05.12.2017 в 00:06
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1