Аплой, фантастический роман, глава 1-3


Глава первая


В день, когда в Консулате проходил торжественный банкет по случаю выхода консула Эвердика на пенсию, я, хотя на тот момент еще не все было решено окончательно, присутствовал там уже как его преемник, а потому и отношение ко мне было соответствующим. Передо мной откровенно заискивали, как перед своим новым шефом, поскольку каждый осознавал, что, если уж сам Эвердик пожелал видеть меня в освободившемся кресле, то мое официальное назначение на должность – пустая формальность. Даже вице-консул Унарис в тот вечер улыбался мне особенно слащаво, хотя я прекрасно понимал, что в действительности он с удовольствием разорвал бы меня на тряпочки, – стать преемником Эвердика он мечтал уже много лет, а потому считал меня выскочкой и, разумеется, ненавидел за то, что мне посчастливилось перепрыгнуть через его голову из заместителей по связям с общественностью.
Несмотря на высокую представительность, банкет носил неформальный характер, и потому на него были приглашены все, кого консулу лично хотелось видеть, даже если это были люди со стороны. Я чувствовал себя ужасно неуютно, многие были мне не знакомы, хотя меня, как оказалось, знали абсолютно все и даже, насколько я понимал, были в курсе, что, возможно, своим продвижением я обязан какой-то секретной политической операции, осуществленной совместно с Эвердиком и ставшей судьбоносной для человечества. Генеральный секретарь Совета Согласия даже произнес по этому поводу весьма общую, но прочувствованную речь, в которой выразил надежду, что теперь у Эвердика будет больше свободного времени и он засядет за написание мемуаров, в которых, может быть, откроет миру некоторые секреты, накопившиеся в его памяти за долгие годы нелегкой и ответственной работы. Консул с улыбкой ответил, что там видно будет. А между тем один из самых больших его секретов сейчас держал меня под руку и мягко улыбался гостям, а второй вместе с двумя младшими внучками Эвердика Ингрид и Лилей поедал малиновое желе за столиком у стены. Интересно, как бы прореагировали собравшиеся, если бы узнали правду?
Тэнни в этот вечер выглядела, как настоящая леди. На ней был строгий серый костюм с розовой косынкой на шее, волосы она уложила на затылке, усыпала крупным жемчугом и стояла рядом со мной, буквально излучая свет и привлекая к себе восхищенные взгляды, изящная, стройная, гибкая, каждым движением подчеркивающая свое девическое достоинство и красоту. Ей было девятнадцать лет, рядом с нею я чувствовал себя совершенным стариком и даже как-то немного смущался, хотя в то же время меня распирало от гордости, и, когда я замечал посторонние взгляды, меня так и подмывало крикнуть: «Смотрите, смотрите, это моя дочь, мой ненаглядный Тигренок!». Хотя какой уж там тигренок! Рядом со мной стояла настоящая молодая тигрица, за изяществом и гибкостью которой скрывалась необузданная сила – та самая, которой боялся сам Эвердик, хотя его вообще трудно было испугать.
Моя вторая дочь Айка тихонько хихикала со своими ровесницами-подружками, облизывая перемазанную в желе серебряную ложечку. Даже в пятнадцать лет она была все тою же озорницей и непоседой. Специально к этому вечеру ей вдруг вздумалось перекрасить себе волосы, и она стала жгучей брюнеткой.
– Что же ты наделала! – посетовал я, увидев ее метаморфозу. – Такую замечательную рыжесть испортила!..
– Ну, па, рыжее же сейчас не в моде… – объяснила Айка, мило улыбнулась, и мне пришлось признать, что черные волосы, хотя и непривычные для меня, ей очень к лицу.
Эвердику нравилось, что его внучки дружат с моими дочерьми. В его доме Тэнни и Айка были своими людьми, и меня это тоже вполне устраивало, ведь девочки, по сути, были очень одиноки и друзей на стороне завести себе не могли. А с Лилей, Ингрид и Ингой, которая была на год младше Тэнни, они прекрасно проводили время, ладили по всем статьям и вообще находили между собой много общего, а кроме того, Тэнни потихоньку обучала внучек консула приемам самозащиты, они частенько фехтовали на бамбуковых мечах и получали от этого колоссальное удовольствие, в особенности Лиля, которая была девчонкой боевой, задиристой и в любой компании желала доминировать.
Возможно, именно эти занятия и навели Эвердика на странную, хотя и вполне трезвую мысль. Как-то раз, взяв меня под локоток и отведя в сторонку, он, таинственно понизив голос, сказал мне:
– Слушай-ка, Уральцев, тебе не кажется, что Консулату давно пора обзавестись элитными войсками специального назначения, а не тем дерьмом, которое у нас сегодня в наличии?
– Вы что же, предлагаете переформировать наши войска?! – удивился я.
– Да нет, – махнул рукой консул, – я предлагаю их переобучить. Что если твоя Тэнни возьмется за них по полной программе и за год-два сделает из них бойцов экстра-класса, а?
Я опешил:
– Да что вы, шеф, серьезно, что ли?
– Еще как серьезно! – улыбнулся Эвердик.
– Но ведь она еще совсем девочка! Ей ли тренировать здоровенных мужиков-десантников! Какое там к ней будет уважение!
– А уважение она с собой на кулаках принесет, – утешил меня шеф. – Сломает одному-другому челюсть – сразу зауважают! А жалование мы ей положим генеральское. Если все пойдет путем, пусть вообще эту отрасль возглавит. Ну, как?
– Шеф, ей же учиться надо… – слабо защищался я. – Она же в университет собирается…
– С университетом мы ей оформим, чего там! – проницательно посмотрел на меня Эвердик. – А мне войска нужны, и чтоб не хуже приснопамятного «Аплоя». Сечешь?
– Ну, а сама-то Тэнни что? Вы с ней разговаривали?
– Она согласна, – заявил шеф, и мне пришлось развести руками.
В тот вечер на банкете Тэнни присутствовала не только как моя дочь, но и как директор службы внутренней безопасности Консулата. В этой должности она состояла уже год, но на ее характер новая работа никак не повлияла – это по-прежнему была моя нежная, ласковая и добрая Тэнни, всегда готовая услужить и прийти на помощь и становящаяся настоящей тигрицей только на тренировочной десантной базе.
Поскольку наладить работу вновь созданной службы первоначально было поручено мне, я прекрасно знаю, как эффектно все это начиналось, и, надо признать, всякий раз, вспоминая случившееся, испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие и гордость за мою девочку.
Майор Симонис, который тогда был начальником десантной базы, представлял собой классический тип храброго вояки, какой очень любят изображать в голливудских боевиках. Это был мощный коренастый малый с накаченными мускулами, квадратным лицом, бычьей шеей, широченными плечами и даже, как и положено, имел шрам на левой щеке. Он небрежно носил хаки, говорил хриплым голосом и всем своим видом излучал грубоватое достоинство боевого командира, всегда могущего защитить честь – свою и своих солдат.
Симонис долго сидел у меня в кабинете, внимательно слушал, когда я рассказывал ему о своих планах, сдержанно кивал, еще более сдержанно задавал вопросы и в конце концов подытожил:
– Что ж, господин заместитель консула, я понял, чего вы добиваетесь. Реорганизация наших войск может означать только одно: начальство недовольно тем, как мы до сих пор исполняли свои обязанности. Это обидно. Более того, оскорбительно, ибо я считаю, что мои ребята – профессионалы высочайшего класса и уже сейчас являются элитным подразделением. Тем не менее, я солдат и потому подчиняюсь приказу. Если у вас действительно имеется инструктор надлежащего уровня, мы готовы поработать с ним.
Это прозвучало, как «мы готовы всыпать ему по первое число и поставить его на место», поэтому я улыбнулся:
– Да, господин майор, такой инструктор у нас имеется, и сейчас я вас с ним познакомлю.
Когда в кабинет вошла Тэнни, майор сначала округлил глаза, потом сделал несколько рыбьих движений ртом, а потом возмущенно вскочил с места, грохнув своими кулачищами в мой стол:
– Вы что, издеваетесь, господин заместитель?! Этот цыпленок и есть ваш инструктор?!
– Нет, это ваш инструктор, – опять улыбнулся я, – и хочу вам заметить, что вы не очень-то вежливы. Так с молодой девушкой не разговаривают.
– Я думал, вы серьезный человек, – захрипел майор, дрожа от возмущения, – а вы вызвали меня к себе, чтобы понасмехаться! Нет уж, со мной такие шутки не проходят! Мне плевать, в каком вы кресле сидите! Смеяться над собой я никому не позволю и немедленно ухожу!
И тогда раздался спокойный, мягкий голос Тэнни:
– Но неужели, майор, вы уйдете, даже не пожав цыпленку руку? Будьте же джентльменом, в конце концов.
Симонис пронзил ее испепеляющим взглядом.
– Хорошо, я пожму вашу руку, мисс! – каркнул он и сжал протянутую Тэнни ладошку своей медвежьей пятерней.
Наблюдать за всем дальнейшим было одно наслаждение. Без видимых усилий и ничуть не изменившись в лице, Тэнни сжала свои тонкие изящные пальцы. Майор опять округлил глаза, физиономия его покраснела, шрам побелел, на лбу вздулась жила. Он попытался высвободить руку, дернулся, но Тэнни еще чуть-чуть усилила захват. Потом еще чуть-чуть. И еще. В руке майора что-то хрустнуло, он по-звериному рявкнул, извился всем телом и вдруг взвыл не своим голосом:
– Пусти, мать твою, больно!
Тэнни разжала пальцы.
Баюкая руку, майор плюхнулся на стул. На Тэнни он смотрел с ужасом:
– Что это, черт возьми?! Ты кто такая?!
– Я ваш инструктор, майор, – Тэнни была само спокойствие. – И, надеюсь, теперь вы будете мне больше доверять и мы сработаемся. Не так ли?
Когда я рассказал Эвердику об этой сцене, тот расхохотался до слез.
– Ай-да Тигренок! Ай-да девочка! – веселился он, хлопая себя ладонями по коленям. – А ты там каких-то здоровенных мужиков боялся! Не родился еще тот мужик, который нашу Тэнни обидит!
Я с удовольствием признал, что он полностью прав.
– Ты вот еще на базу съезди, – порекомендовал мне шеф, прохохотавшись, – поприсутствуй на первой тренировке, а потом опять мне расскажешь, вместе посмеемся.
«Почему бы и нет?» – подумал я тогда и действительно поехал с Тэнни на базу.
Надо сказать, что после того внушительного рукопожатия майор Симонис преисполнился к Тэнни не просто уважения, а даже какого-то мистического трепета. Он понятия не имел о происхождении девушки, не знал даже, что она моя дочь, и строил всевозможные догадки, воображая себе то то, то это. Своих подчиненных перед первой встречей с новым тренером он тщательно проинструктировал, но все равно нельзя было не заметить, как изумились десантники, когда им предъявили невысокую, изящную и хрупкую девочку в шерстяном спортивном костюме спокойного зеленого цвета.
Для Тэнни десантники продемонстрировали показательные бои. Они с воплями крушили руками кирпичи и доски, метали ножи в мишень, швыряли друг друга оземь – словом, делали все, чтобы произвести впечатление.
Им это не удалось.
По окончании их выступления Тэнни встала из-за своего столика, стоявшего в углу спортивного зала, и, окинув взглядом строй десантников, произнесла:
– Об ошибках, которые вы допустили в ходе демонстрации, джентльмены, я скажу позже. А сейчас мне бы хотелось узнать, что каждый из вас умеет не напоказ, а в реальном бою. Прошу вас, возьмите любое холодное оружие, какое у вас есть, и нападайте на меня одновременно. Не бойтесь действовать в полную силу – мне нужно узнать все ваши возможности.
Десантники переглянулись, но вызов приняли.
Тогда состоялось еще одно потрясающее шоу. Тэнни не дралась в общепринятом значении этого слова, она просто двигалась – неуловимо, грациозно, бесшумно, и здоровяки-десантники разлетались от нее в разные стороны, теряя оружие и воя от боли. Когда все пятнадцать человек ее соперников были уложены на пол, Тэнни, даже не запыхавшись, вернулась за свой столик и спокойно заговорила:
– В ваших действиях, джентльмены, я усматриваю как минимум три основных недостатка. Во-первых, на вас огромное влияние оказывает внешний вид противника. Несмотря на то что вас предупредили, вы все равно приняли меня почти за ребенка и вели себя соответственно, поэтому, даже работая в треть силы, мне было легко вас победить. Учтите это на будущее. Во-вторых, вы очень медленно двигаетесь. Вас, конечно же, обучали рукопашному бою, и вы выполняете все упражнения, в основном, правильно, просто делать это надо раза в три быстрее. А в-третьих, чего вы все так орете, когда разбиваете кирпичи? В десантных вылазках в тылу реального врага вы тоже будете так вопить, чтобы вас за километр было слышно? Нет, джентльмены, вы должны действовать абсолютно бесшумно, чтобы о вашем присутствии противник не догадывался до последнего мгновения. Вот исправлением этих трех недостатков мы и займемся на первых порах, а там посмотрим.
Мысленно я рукоплескал моей девочке. Матерых десантников она разделала и отчитала, как новичков, и те не нашли, что ей возразить, потому что понимали, что она права на все сто процентов. Я видел, как все они потрясены и как осовело хлопают глазами, не веря, что их только что на голову разгромила эта миниатюрная и хрупкая девушка. Майор довольно лыбился, словно говоря: «Что, получили? А я ведь предупреждал!».
С тех пор Тэнни начала заниматься на базе регулярно. Десантники уважали, побаивались ее и называли не иначе как мастер. Эвердик был доволен – дело двинулось так, как он того и хотел.
– Надо бы еще и Айку куда-нибудь приспособить, – сказал он мне как-то раз. – Такой талант пропадает!
– Да Бог с вами, шеф! – решительно запротестовал я. – Помилосердствуйте, ей всего четырнадцать лет! Вы что, хотите, чтобы и она десантуру тренировала?!
– Зачем десантуру? – пожал плечами консул. – Есть у меня одна детская спортивная школа на примете. Возьмем над ней шефство, пошлем туда Айку, пусть мальчишек драться учит. А вырастут те мальчишки, примем их к нам на практику, будут почти готовые десантники, и для Тэнни возни меньше.
Но Айке подобная идея пришлась не по нутру. Постоянно окруженная трепетной отцовской и сестринской любовью, она была человечек избалованный, легкомысленный и капризненький и потому серьезных дел не любила, а предпочитала все время проводить с подругами, плескаться в бассейне, играть в бадминтон и танцевать под оглушительную музыку. Впрочем, баловали девочку не только мы с Тэнни, но и сам Эвердик. Да и внучки его в ней души не чаяли и очень многое ей прощали и позволяли, так что Айке было не до каких-то там мальчишек из спортивной школы – она жила весело и беззаботно и ничего менять в своей жизни не собиралась.
Вообще, Эвердик частенько посмеивался над тем, с каким трепетом я люблю Тэнни и Айку.
– Ты в их присутствии сразу глупеешь и начинаешь изъясняться на каком-то птичьем языке, – говаривал он.
Но я-то чувствовал, что старик меня прекрасно понимает и даже, может быть, по-хорошему завидует. И хотя для одинокого мужчины всегда непросто быть отцом сразу двух девочек, Эвердик знал, что я абсолютно счастлив, несмотря на то что порой мне действительно приходилось выкручиваться из весьма сложных и щекотливых ситуаций. Конечно, Тэнни и Айка были не совсем обычные дети, но проблемы возникали у них такие же, как у всех, и тогда они шли ко мне за помощью и советом, потому что больше идти им было не к кому. И я волей-неволей должен был вникать в их подчас серьезные, подчас забавные девчоночьи секреты, очень гордясь, что мы живем на абсолютном доверии друг к другу и что они удостаивают меня этого доверия. Так уж получилось, что я один на целом свете знал все слабости и страхи этих сильных и бесстрашных девочек и прекрасно понимал, какую ответственность это на меня налагает.

Глава вторая

Судьба связала меня с консулом Эвердиком уже очень давно, кажется, целую вечность назад. Тогда я как раз окончил московский филиал Европейской академии международных отношений, защитил диплом и сразу получил приглашение на работу в Консулат по безопасности и мирному сосуществованию при Всемирном Совете Согласия. Местечко для новичка-выпускника и зеленого молокососа, прямо скажем, было неслабое. У моих сокурсников, парней, как я теперь понимаю, значительно более талантливых, чем я, просто-таки челюсти поотвисали и глаза повыпучивались, когда стало известно, где я отныне буду работать. Что до меня, то мне тогда было двадцать два года, и я был совершенно уверен, что получил столь престижное приглашение исключительно благодаря своим неординарным способностям. В действительности же это была самая обыкновенная протекция, или, говоря по-русски, блат: проректор филиала был старым другом моего отца и всем своим немалым влиянием поспособствовал, чтобы меня заметили в Консулате. Вслед за мною туда совершенно естественным образом был приглашен и мой лучший друг и сокурсник Рогнед Катковский – папа, судя по всему, не представлял себе нас порознь и потому очень попросил, чтобы Рогнеда пнули в том же направлении, что и меня.
С Рогнедом мы дружили с детства. Еще в начальной школе он совершенно неожиданно стал моим одноклассником, а потом, как-то незаметно, и самым закадычным товарищем. Это был парень с непростым характером, нагловатый, хамоватый и, если честно, преизрядный лентяй, зато человек необозримой доброты и безразмерной щедрости, в особенности если речь шла о развлечениях, не слишком одобряемых взрослыми. Учился он более чем средне, зато всегда и с радостью спонсировал наши походы в сенсорные кинотеатры, которые тогда только-только начали получать повсеместное распространение. На его деньги мы блаженствовали на эротических сеансах, на его же деньги были куплены наши первые сигареты и выпит первый стакан алкоголя. Словом, он совершенно бескорыстно помогал нам вести жизнь нормальных подростков тех счастливых лет. Трудно поверить, но тогда это был хрупкий юноша, гибкий и тоненький, словно ивовый прутик. Потом его почему-то разнесло. Сейчас в нем было сто сорок два килограмма чистого веса, он маялся одышкой и с трудом умещался даже в самых просторных легковушках. Кроме того, он начинал лысеть, носил штаны на широченных подтяжках и почти всегда был потным. На фотографиях школьной давности опознать его среди одноклассников не мог ни один из его нынешних знакомых.
Итак, благодаря протекции отца мы с Рогнедом очутились в Праге. Надо сказать, что в молодости я был очень гордым и, если бы узнал, что своим продвижением обязан отцу, то, несомненно, уперся бы и никуда не поехал. Но я пребывал в полном наивном неведении, был окрылен открывающимися передо мной перспективами и потому согласился на все и сразу. Рогнед тоже.
В Праге размещалась штаб-квартира Консулата – громадное восьмидесятиэтажное здание, на семьдесят девятом этаже которого находился кабинет моего нового шефа – консула по безопасности и мирному сосуществованию Ханса Дитмара фон Эвердика.
Тогда я еще не очень хорошо представлял себе, насколько могуществен во всех смыслах слова этот человек. Об Эвердике я вообще знал мало. В моем представлении это был чудаковатый и даже, пожалуй, эксцентричный старик, на первый взгляд производящий впечатление добряка и вполне демократичного начальника. На самом же деле руководил он своим ведомством жестко, если не сказать авторитарно, и мог при желании кого угодно скрутить в бараний рог. Мне рассказывали, что Эвердик капризен и злопамятен, любит поиграть на нервах своих подчиненных и вообще часто ведет себя как истинный иезуит. Вместе с тем, он не был публичным политиком, никогда не маячил перед телекамерами и не лез на глаза с успехами своего ведомства. Он просто хорошо делал свою работу, того же самого требовал от подчиненных и был достаточно скрытен, как, собственно, и полагалось человеку, отвечающему за порядок на целой планете. Может быть, именно поэтому он уже на тот момент занимал свой пост бессменно около тридцати лет.
На работу меня направили в так называемый штаб – место, куда, как я выяснил, обычно посылают практикантов-третьекурсников, которым все равно нельзя доверить ничего более серьезного. Вообще-то, штаб – это было обиходно-разговорное название. На самом же деле это была внутренняя почтовая служба Консулата. Справедливости ради следует обмолвиться, что рядовым почтальоном меня все-таки не поставили – как-никак, у меня имелся красный диплом академии, и с этим посчитались. Я был назначен на вполне престижную для новичка должность помощника начальника отдела входящей корреспонденции. Таким назначением вполне можно было гордиться – у меня было даже несколько личных подчиненных, хотя во всем остальном моя работа мало чем отличалась от почтальонской. Целыми днями я катался на лифтах с этажа на этаж Консулата, разнося по кабинетам письма, посылки, газеты, журналы, бандероли и еще Бог знает что. Всего этого добра были горы. Раньше я даже представить себе не мог, что учреждение, пусть даже такое громадное, как Консулат, в наш электронный век может получать столь неимоверное количество почты. К нам в отдел ее привозили три раза в день огромными фургонами, выгружали в специальное хранилище, откуда она порциями поступала в сортировочный цех, где ее сортировали и отбирали строго конфиденциальные послания, чтобы доставить их отдельно. Все же остальное я и мои подчиненные обязаны были брать на себя. Свободного времени практически не было. Обеденный перерыв пролетал, как одна минута, и я снова мчался в лифте с этажа на этаж со своей тележкой, доверху наполненной почтой. Лифтеры участливо помогали мне втаскиваться в кабину и вытаскиваться на нужном этаже, но легче от этого не становилось. В особых случаях, когда почты приходило слишком много, мы были вынуждены вкалывать и по ночам. У меня и у начальника отделения были ключи допуска от очень многих кабинетов, так что мы могли оставлять там почту даже в отсутствие на рабочем месте хозяина.
На этой службе я добросовестно отпахал два года. Что в это время делал Рогнед, я не очень себе представляю, но его работа, кажется, была еще веселее – он числился чуть ли не при кухне и не любил об этом распространяться, хотя местечко было доходное: по крайней мере, на продукты высшего качества к своему обеду всегда можно было рассчитывать. За все это время Эвердика я не видел ни разу, даже мельком, –в его кабинет почту доставлял лично директор штаба, а нас, грешных, к ней даже близко не подпускали. Если бы тогда кто-нибудь сказал мне, что в один прекрасный день я сам стану консулом по безопасности и займу кабинет Эвердика, я бы даже не рассмеялся, а просто покрутил бы пальцем у виска. На тот момент меня и консула разделяла такая необозримая пропасть, что надеяться на подобную карьеру было бы глупо даже в самых смелых мечтах.
И вдруг консул вызвал меня к себе.
Это могло означать две вещи: либо мной недовольны так сильно, что вопрос о моем немедленном увольнении не может решить даже директор штаба, либо же наоборот, и тогда мне стоит ждать серьезного поощрения и, вполне возможно, повышения в должности. Отправляя меня на высочайший ковер, коллеги искренне пожелали мне ни пуха, ни пера. Я не менее искренне послал всех к черту. Как выяснилось, не зря.
Кабинет консула я представлял себе огромным, официозным, обставленным громоздкой темной мебелью. На самом же деле я очутился в совсем даже не большом помещении, где стоял старомодный письменный стол, несколько обычных венских стульев, какой-то уродливый шкаф и маленький бронированный сейф. Другой мебели, заслуживающей хоть какого-то внимания, здесь не было. Что и говорить, даже у начальника моего отделения кабинет был куда более представительным.
Эвердик сидел за столом и ел апельсины: вкладывал апельсин в какую-то диковинную машинку, жужжащую перед ним, и та через мгновение выбрасывала на блюдце отдельные цитрусовые дольки, очищенные аккуратнейшим образом. За спиной Эвердика было окно без занавесок. В горшочках на подоконнике цвели ухоженные фиалки. Но более всего я поразился, когда заметил, что всемогущий консул сидит за своим столом не в кресле и даже не на стуле, а на обыкновенной деревянной табуретке, на которую для мягкости положена небольшая подушечка.
– А, заходи, сынок, – проговорил Эвердик мягким старческим голосом, завидев меня на пороге. – Садись, где тебе удобно. Угостить тебя апельсинчиком?
Я понятия не имел, как следует поступить: отказаться или взять угощение? Ничего не ответив, я уселся на стул и тупо уставился на консула.
Это был человек лет шестидесяти, седой, с квадратным лицом, в массивных роговых очках на хрящеватом и тоже массивном носу. Глаза у него были серые, глубокие, прячущиеся в тени густых бровей. Губы, очерченные двумя резкими морщинами, слегка улыбались. Одет он был в мягкий, почти домашний костюм цвета морской волны, придававший его приземистой фигуре приятную моложавую свежесть. Консул был без галстука, ворот его полосатой рубашки был небрежно расстегнут на одну пуговицу, обнажая морщинистую шею. На обеих руках Эвердик имел по золотому кольцу, причем трудно было понять, которое из них обручальное, а на левой руке у него, к тому же, были еще и часы. И самое поразительное заключалось в том, что это были совершенно копеечные часы, чуть ли не детская игрушка, черная коробочка на пластиковом браслете наподобие тех, что не слишком состоятельные мамаши покупают своим детям, чтобы с малолетства приучить их помнить о времени.
– Не хочешь апельсин? Ну, как хочешь, – сказал Эвердик добродушно, положив в рот очередную дольку. – А я, знаешь ли, люблю. К тому же, у меня сахар пониженный, а апельсины очень помогают, так что не обижайся, если я во время разговора буду жевать. Старику простительно.
Я продолжал тупо молчать, изумляясь все больше и больше.
– Да ты не столбеней так, – улыбнулся консул, заметив мое состояние. – Не надо. У нас запросто. Так ты и есть Сергей Уральцев?
– Так точно, сэр, – крякнул я пересохшим горлом.
– Погоди-ка, а где я мог слышать твою фамилию? Причем неоднократно слышать. Ты, случайно, не сын Валерия Уральцева, того злого и кусачего журналиста, который одно время был аккредитован при Совете Согласия?
– Да, я его сын, сэр, – еще больше охрип я.
– Помню, помню. Ох, и доставалось мне от него в свое время на страницах независимой прессы! Недолюбливал он меня почему-то. Меня, вообще-то, многие недолюбливают, но у него ко мне было пристрастие, явное пристрастие. Ей-Богу, я не заслуживал такой критики, какую он на меня обрушивал. А впрочем, надо отдать ему должное, он хороший журналист, и кругозор у него широчайший. Он ведь, кажется, гарвардский выпускник? Кстати, где он сейчас? В России?
– Да, сэр, работает на одном из федеральных каналов политическим обозревателем. Специализируется на локальных и межэтнических конфликтах и тоталитарных организациях.
– Ага, ясно. Значит, умением писать и анализировать ты пошел в него и даже тему разрабатываешь ту же самую.
– Что вы имеет в виду, сэр?
– Твою дипломную работу о тоталитарных и диверсионных организациях.
– Вы ее читали, сэр?!
– Читал, читал. Неплохая работа. Хотя признайся, сынок, без папиной помощи в ней ведь не обошлось?
– Да, я использовал некоторые материалы, собранные отцом, – смутился я. – Но ведь это не плагиат, если вы это подразумеваете, сэр. Там по каждому факту есть ссылки на источник.
– Ну что ты, ничего я такого не подразумеваю, – утешил меня Эвердик. – Ты вполне самостоятельный аналитик, это из твоей работы сразу видно. Поэтому мне и показалось, что ты как раз тот человек, который сможет мне помочь в одной крайне интересующей меня заморочке. Ты слышал что-нибудь об «Аплое», сынок? Это ведь, кажется, именно по твоей части.
Я опешил. Что это? Экзамен? Если да, то я его однозначно проваливал, потому что понятия не имел, что такое «Аплой». Краснея от стыда, я вынужден был сознаться, что это название мне абсолютно ничего не говорит. Эвердик покладисто махнул рукой:
– Не тебе одному, сынок, не расстраивайся. Я, например, тоже весьма смутно представляю себе, что это такое. Нет, конечно же, спецслужбы некоторых государств очень неплохо осведомлены, но ведь черт их заставит поделиться информацией с Консулатом! То, видите ли, вопросы национальной безопасности они ставят выше безопасности международной, то начинают торговаться, как на базаре, льгот для себя требовать, а то вообще становятся в позу: уж не считаете ли вы, что мы сотрудничаем с радикалами и маргиналами?! Что тут скажешь! Нужны свои источники. Вот поэтому ты заведи-ка себе специальную папочку и собери в нее все, что тебе удастся узнать об «Аплое», так же, как ты собирал материалы о других подобных организациях для своей дипломной.
– Так значит, «Аплой» – организация радикалов, сэр?
– Ну, не совсем обычная, конечно, – улыбнулся Эвердик. – Была бы она обычной, стал бы я тебя беспокоить! А так, поработай над этой темой, сынок. Ты молодой, умный, энергичный, с проблемой знакомый – кому и поручить, как не тебе! Поезди по свету, поболтай с представителями спецслужб разных стран, попробуй неофициальные каналы. Удостовереньице я тебе справлю, оно тебе очень многие двери откроет, ну, а дальше все будет зависеть от твоего мастерства и умения располагать к себе людей. Кое-какие наводки я тебе, конечно, дам, но все равно полагаюсь, в основном, на твою сообразительность. Соберешь материал – покажешь. Позарез нужна мне твоя папочка. У меня есть некоторые основания предполагать, что услугами «Аплоя» пользуются не только всякие там банановые диктаторы, но и правительства вполне респектабельных стран. Хорошо, если я ошибаюсь. Ну, а вдруг как нет? Короче, проследи, насколько это возможно, клиентуру «Аплоя». Я уверен, тут много интересного может открыться.
– Сколько у меня времени? – спросил я, сразу сообразив, что мне поручают действительно серьезное дело и на почту я больше не вернусь.
– Хорошо спрашиваешь, – кивнул Эвердик, – не ждешь, пока я сам спрошу, сколько тебе на все про все времени понадобится. Два месяца я тебе дам. На большее не рассчитывай, работа срочная. Действуй смело, не бойся представляться моим личным сотрудником, но и сильно на рожон тоже не лезь – помни: информацию ты собираешь совершенно конфиденциальную, никакой широкой огласке, а тем более, публикации она не подлежит, поэтому не дай Бог журналисты о ней пронюхают. Тогда берегись, шкуру спущу. Так что от журналистов прячься. Даже твой собственный папа не должен знать, чем ты занимаешься, а то он ведь тоже журналюга, – кто его знает! Да, и вот еще что. Возьми с собой на подхват этого, как его?.. своего приятеля Рогнеда Катковского. Он тоже парень неглупый, а на мелкой работе засиделся. Вопросы есть?
– Когда я должен начать? – спросил я, замирая от волнения.
– Разумеется, немедленно, – пожал плечами консул. – Бери своего напарника и – вперед. Удостоверения – в секретариате, я звякну. Ну, желаю удачи. А апельсинчик все-таки возьми на дорожку. Витамины, полезно.
Я встал со стула, взял апельсинчик с большого блюда на столе шефа, поблагодарил и помчался разыскивать Рогнеда.

Глава третья

На следующий день мы вдвоем пустились в экспедицию по сбору материалов для специальной папочки, посвященной загадочному «Аплою». Должен сказать, что никогда, ни до, ни после, у меня не было такой интересной работы и таких удивительных встреч. Не знаю, как Рогнед (он, кажется, порядком тяготился своими обязанностями), но меня поисковая лихорадка захватила окончательно. За отпущенные мне два месяца я побывал в восьми странах и на трех континентах, говорил с официальными и неофициальными представителями спецслужб, встречался с разведчиками и диверсантами в отставке, с блаженненькими очкастыми уфологами и вполне серьезными дядями с учеными степенями. Среди моих собеседников было несколько академиков, три астронавта, один очень старый, но боевой генерал, один конструктор ракетных двигателей, а также специалисты по истории мировых войн, археологи, палеонтологи и даже один пожелавший остаться неизвестным тип, который утверждал, что пребывает в телепатическом контакте с Элвисом Пресли, до сих пор живущем в астрале. Словом, это была такая разношерстная публика, такой великолепный набор нормальных, полунормальных и совершенно чокнутых личностей, что впечатление от бесед с ними у меня осталось на всю жизнь. Как бы то ни было, к концу второго месяца своей работы я имел перед собой уже вполне отчетливую картину, а папочка с названием «Аплой» вполне солидно растолстела в моих руках.
Итак, «Аплой» действительно оказался экстремистской диверсионной организацией, обладающей весьма разветвленной сетью спецшкол, тренировочных баз и научных лабораторий, где выращивались и воспитывались совершенно варварские человеческие гибриды не вполне понятной структуры, назначением которых было стать своего рода универсальными солдатами, чтобы впоследствии за деньги принимать участие в различных диверсионных операциях, ограблениях, силовых политических акциях и так далее. Поначалу все, что мне удалось узнать об «Аплое», показалось мне настолько фантастическим, что я даже подумал, что мне нарочно морочат голову, стараясь сбить со следа. Позже, однако, я убедился, что это не так.
Что означало само слово «Аплой», мне выяснить так и не удалось. Оно не переводилось ни на один из известных мне языков, не являлось аббревиатурой и вообще вряд ли обладало какой-то конкретной семантикой. Скорее всего, это была просто комбинация звуков, почему-то понравившаяся создателю организации доктору Ульриху Марио, в свое время известнейшему ученому-генетику и талантливейшему нейрохирургу, лауреату нескольких престижных премий, между прочим, одному из авторов идеи, на основе которой была создана вакцина против СПИДа, а также автору целого ряда фундаментальных трудов по атомно-молекулярной гибридизации видов. Вообще, послужной список доктора Марио впечатлил меня до глубины души. Самые известные ученые нашего времени называли его звездой первой величины на небосклоне академической науки, на его счету были сотни спасенных человеческих жизней и около десятка блестящих открытий в области микробиологии, генетики и сверхточной хирургии. У этого человека было все: слава, деньги, перспективы, а потому совершенно непостижимо, что заставило его столь радикально изменить свои убеждения и из спасителя жизней превратиться, по сути, в злодея номер один. Поражало воображение и его детище – «Аплой». Впрочем, корни «Аплоя», как оказалось, уходили в куда более глубокое прошлое. Мне удалось выяснить, что аналогичное направление в диверсионной деятельности разрабатывалось еще в гитлеровской Германии: ученые фюрера пытались получить универсального солдата путем создания гибридов человека с хищными животными. Мне даже довелось подержать в руках подлинные фотографии, запечатлевшие чудовищные результаты этих экспериментов. «Остров доктора Моро» выглядел детской сказкой по сравнению с тем, что было на фотографиях. Впрочем, по большому счету исследования гитлеровских палачей в белых халатах успехом не увенчались – полученные ими гибриды были нежизнеспособны и очень быстро погибали. И все же, несмотря на первые неудачи, все последующие годы различного рода отребьем рода человеческого время от времени предпринимались попытки возродить разработки ученых третьего рейха. Маньяков на Земле в любые эпохи хватало, и всем им хотелось править миром с помощью силы и страха. Доктор Марио, хотя и не был похож на классического маньяка, возжелал мирового господства, судя по всему, тогда, когда однажды его, как выдающегося генетика, пригласили принять участие в секретном исследовании, предпринятом Международным агентством по изучению космического пространства. Впрочем, несмотря на громкое название, агентство это объединяло всего три самые индустриально развитые страны мира, силами которых была организована недавняя сепаратная экспедиция на Ганимед. Посторонних же к этому «международному» агентству не подпускали на пушечный выстрел.
Вернувшись с Ганимеда, экспедиция доставила на Землю что-то весьма сенсационное. Что именно, я так и не смог толком разглядеть за могучими и многослойными грифами секретности, но, коль скоро к работе был подключен генетик, логично было предположить, что это какой-то биологический материал, внеземная форма жизни. Вознаграждение, обещанное доктору Марио за его труды, исчислялось баснословной суммой, но у славного ученого были цели, далеко выходящие за рамки банальной наживы. Так как изначально было заявлено, что исследование проводится с целью выяснить, можно ли использовать добытый инопланетный материал в оборонных (читай «военных») целях, это, как видно, и навело доктора Марио на блестящую мысль о возможности создания экстремистской организации. Он сразу смекнул, что шанс ему подвернулся уникальный, один на миллион, и упустить его из-за каких-то там этических соображений и чести ученого ему, очевидно, показалось глупым.
Не знаю, как ему это удалось, но добрый доктор Марио выкрал вверенное ему инопланетное нечто и скрылся в неизвестном направлении, причем сделал это настолько виртуозно, что все разведки и спецслужбы просто ахнули от изумления. Два года доктора Марио разыскивали по всему миру, то нападая на его след, то снова теряя, но результатов эта гонка не дала никаких.
А два года спустя весь мир впервые услышал об «Аплое».
Меня ничуть не удивляло, что большинство людей, с которыми я беседовал о бегстве ушлого генетика, категорически отрицали существование какого-либо биологического материала с Ганимеда. Даже о бактериях речь не шла, не говоря уже о более высокоорганизованных существах. Марио украл всего лишь новую, неопробованную вакцину, созданную в условиях Ганимеда из вполне земных материалов, говорили мне; все остальное, мол, – бессовестное вранье. И только человек, утверждавший, что лично общается с Элвисом, то есть тот, кто менее всего заслуживал доверия, совершенно безвозмездно предоставил в мое распоряжение две видеозаписи, сделанные скрытой камерой, которые даже после самой пристальной экспертизы никто не счел поддельными. Первая запись запечатлела какую-то небольшую, сплошь обитую изоляционным материалом комнату, в центре которой стоял прозрачный, подсвеченный изнутри куб размером примерно метр на метр. В нем можно было отчетливо разглядеть какую-то бесформенную голубоватую субстанцию наподобие студня, которая тихо шевелилась, словно дышала, и время от времени выпускала из своего тела тонкие щупальца, которые хватали воздух, царапали стенки куба и снова беспомощно втягивались. Был ли это пресловутый инопланетный живой организм или же просто какое-то искусственное белковое образование, сказать было трудно. Вторая запись оказалась куда более внятной. На ней маленький мальчик, лет десяти на вид, худенький, изящный и смуглый, как эбонитовая статуэтка, голыми руками завязывал узлом толстенные металлические прутья, без видимого напряжения поднимал огромные гири, одной рукой тянул за собой микроавтобус, совершал немыслимые гимнастические пируэты, с места перепрыгивал барьер в два раза выше его и так далее. Надо признать, что поначалу именно эта запись вызвала у меня наибольшее недоверие – слишком уж легко было инсценировать подобные трюки. Позже я на собственном опыте убедился, что это не инсценировка.
Итак, похитив инопланетный биологический материал (я все-таки склонен верить, что таковой существовал) доктор Марио на первом этапе действительно создал на основе внеземной ДНК уникальную вакцину. Должно быть, именно ее действие и было запечатлено на видеозаписи с мальчиком, поскольку, введенная в кровь человека, вакцина в десятки раз увеличивала силу его мышц без увеличения их физического объема.
– И все-таки вакцина эта имела целый ряд весьма существенных недостатков, – объяснял мне седовласый генерал в отставке, которому в свое время довелось столкнуться с первыми проявлениями «Аплоя». – Во-первых, она действовала в течение очень короткого времени, не более нескольких часов, а во-вторых, мало кто из людей выдерживал такой мощный допинг. Очень часто человек умирал еще до окончания действия вакцины. Это было крайне непрактично.
То, что это было крайне непрактично, доктор Марио понимал не хуже генерала. После нескольких пробных акций своих подопытных (два-три дерзких банковских ограбления, пара заказных покушений на финансовых олигархов, одна мафиозная разборка и кое-что еще по мелочам) он на годы заморозил деятельность «Аплоя» и занялся новыми исследованиями и разработками по созданию универсальных солдат. Где ему удавалось скрываться все это время, было не совсем понятно. Материалы, которыми я располагал, привели меня к выводу, что доктору Марио предоставил убежище в своей стране один вздорный банановый диктатор, которому тот в случае успеха своих изысканий пообещал целую непобедимую роту аплоевцев. Если это действительно было так, то надо признать, что хитроумный генетик по полной программе кинул своего покровителя. Впрочем, для нашей истории это ни в малейшей степени не важно.
Доктор Марио быстро сообразил, что для достижения наилучших результатов нужно иметь не просто вакцинированного человека, а некое новое существо, сходное по своим физическим данным с инопланетной жизненной формой. Только в этом случае можно было рассчитывать, что организм выдержит без ущерба для себя привнесенные в него чужеродные свойства, которые могут впоследствии стать его собственными. Добиться же подобного можно было только путем скрещивания видов на уровне ДНК. И чертов доктор действительно научился выращивать эти фантастические гибриды. Отныне работа его организации приобрела совершенно иное направление. Он перестал подвергать генетическому модифицированию обычных людей, которых раньше просто похищал из числа бродяг и беспризорных детей (помимо прочих неудобств, это привлекало повышенное внимание полиции, и он резонно отказался от такой практики). Теперь он научился выращивать в своих лабораториях гибридизированных искусственных детей, начиная от стадии яйцеклетки и вплоть до полного созревания плода. Под словом «созревание», впрочем, здесь имелось в виду не совсем то, к чему мы привыкли в повседневной жизни. У доктора Марио не было времени на вскармливание и воспитание грудных младенцев, и он отнюдь не собирался превращать базы «Аплоя» в детские ясли с няньками, мамками и пеленками. Ему были нужны бойцы, причем как можно скорее. Инопланетные гены помогли решить и эту проблему. В инкубаторах доктора Марио плод созревал не девять месяцев, как это и положено, а всего лишь шесть, причем выходили из них не беспомощные младенцы, а вполне сформированные дети лет трех-четырех на вид. Они не только уже умели говорить, но и говорили на нескольких языках, а вдобавок обладали довольно обширным кругозором. Это достигалось путем непрерывной передачи данных непосредственно в нервную систему формирующегося плода при помощи электронных дата-импульсов, содержащих все необходимые сведения. Таким образом, на протяжении почти всей этой дьявольской беременности будущий аплоевец нашпиговывался нужной доктору Марио информацией и рождался уже практически способным к самостоятельной жизни. Его родителями, семьей, домом был «Аплой», за который его учили биться и, если нужно, умирать. Уже через месяц после рождения такой ребенок был полностью готов к тренировкам, не нуждался в специальном уходе, не испытывал интереса ни к чему из того, чем интересуются обычные дети, и через три-четыре года превращался в неплохого бойца, которого в случае необходимости можно было совершенно полноценно использовать.
И все же даже при таких ударных темпах доктору Марио потребовалось без малого десять лет, чтобы более или менее укомплектовать свою армию. О почти забытом «Аплое» вновь услышали и ужаснулись, ибо любой, кто хоть раз видел аплоевца в действии, просто не мог не ужаснуться.
Постепенно сеть диверсионных школ доктора Марио стала расширяться. По непроверенным данным, на тот период времени их насчитывалось не меньше пятнадцати по всему миру, все они были абсолютно засекречены, хотя информация, конечно же, изредка просачивалась, и, вполне возможно, утечку ее организовывал сам доктор, которому, как любому истинному художнику, ужасно хотелось похвастаться перед всеми своим шедевром. К тому же, такому масштабному предприятию, как «Аплой», нужна была реклама, и Интернет наполнился ею. Доктор предлагал своих универсальных солдат в аренду любому желающему: вы хотите свергнуть неугодного вам правителя? ограбить банк? убрать конкурентов? взорвать поезд или угнать самолет? Пожалуйста! Заплатите – и солдаты «Аплоя» в вашем полном распоряжении.
И охотников воспользоваться услугами доброго доктора оказалось ох как немало! Государственные перевороты в последнее время сделались самым обыденным явлением мировой политики. Почти ежегодно по всему земному шару одни режимы сменялись другими. Возникали все новые страны с формой правления, весьма далекой от демократии. И хотя ни за один из этих переворотов доктор Марио официально не брал на себя ответственности (ведь он был всего лишь поставщиком оружия, а кто и в кого будет из него стрелять, – его не интересовало), слово «Аплой» в последнее время лишило Эвердика сна и покоя. Ему, ответственному за планетарную безопасность, бросал вызов и смеялся в лицо какой-то маньяк-одиночка! Этого консул, конечно же, перенести не мог. Но конкретного образа врага у него все еще не было, что такое «Аплой» и насколько в реальности опасен Марио, никто толком не знал. Скажу без лишней скромности, что моя работа стала первым специальным исследованием этого далеко не праздного вопроса.
Когда по истечении отведенных мне двух месяцев заветная папочка легла на шефский стол, по выражению лица, с которым Эвердик листал ее содержимое, я понял, что мною довольны.
– Хорошая работа, сынок, – сказал консул, пряча нарытый мною материал в ящик стола. – Вижу, что в тебе не ошибся. – И добавил, как-то поскучнев: – И все же жаль, что этот Марио до сих пор жив. Ты не подумай, я совсем не кровожаден, но есть люди, смерти которых я искренне желал бы. Их немного, но они есть. Что поделать, все мы грешны. Не всегда удается возлюбить ближнего, как самого себя.
После этих неожиданно откровенных слов я понял, что теперь, имея в руках конкретные зацепки, Эвердик обязательно сделает то, что за все эти годы не удалось сделать спецслужбам многих стран, – он найдет Марио. Найдет и уничтожит.
В долгу консул не остался – собранная мною папочка положила начало моей стремительной дипломатической карьере. Я взбирался вверх по должностной лестнице, шагая через две ступеньки. Следом за мною потихоньку перся и Рогнед. Оставаться без надежного друга мне не хотелось, и я всеми силами тянул его за собой. Эвердик не возражал – наш тандем ему явно нравился, а перспективы виделись большие. Очень скоро я уже сидел в одном из кабинетов, в которые почту доставлял лично мой бывший начальник отделения. Рогнед сидел в кабинете напротив – он был моим первым замом. Со своими обязанностями он справлялся на пятерку. Став шефом, я начал нахально позволять себе расслабляться и всех, кто приходил ко мне с мелкими вопросами, сплавлял Рогнеду, который со знанием дела разводил любые проблемы и даже не очень при этом роптал. Что же до моего бывшего почтового начальника, то он был мужик нормальный, моему карьерному росту не завидовал, мы часто вместе пили чай вскоре стали хорошими приятелями.




Рубрика произведения: Проза ~ Фантастика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 03.12.2017 в 17:38
© Copyright: Алесь Черкасов
Просмотреть профиль автора








1