ТРОПОЮ ПАМЯТИ Глава V. Отец.


ТРОПОЮ ПАМЯТИ Глава V. Отец.
Глава V ОТЕЦ

… Итак, мама с детьми в 1952 году вернулась в Мурманскую область. Первое время жила у брата Фёдора и невестки, Марии.
Аля и Эля оставались дома с тётей Марусей. Девочкам непросто было привыкать к новой жизни в доме родственников. Дело в том, что тётя Маруся обладала повышенной скупостью. Она берегла каждую копейку и не позволяла детям брать еду, когда им вздумается. Продукты Майки запирала в буфет, и ключ всегда держала у себя. Дядя Федя знал об этом недостатке своей жены, даже иногда поколачивал её, но потом смирился.
Дети, вернувшись из школы, делали уроки и ожидали мать. А когда она приходила, сразу же просили у неё кушать, рассказывали о том, как им хотелось сахару, но они боялись попросить его у строгой тёти. Тогда мама, взглянув на закрытый буфет, открывала свой чемодан, доставала оттуда одно из своих платьев, привезённых из Эстонии, и шла на рынок. Продав его, она набирала продукты и несла их домой.

Мама, чтобы не стеснять родственников, решила искать отдельное жильё. Она переехала с детьми в 29-й квартал, что находился неподалёку от станции Ёна. В ноябре 1952 года устроилась мама на работу в л/п Сенное Кандалакшского Главтреста «Мурманлес» сучкорубом, а после с декабря месяца и лесорубом стала работать…
Вскоре ей выделили небольшую служебную квартиру в одноэтажном деревянном доме. Квартира эта состояла из одной комнаты, кухни и небольшого коридора.

Я уже упоминала, что мама работала в бригаде вальщиков леса. Сегодня, когда я, в который уже раз смотрю фильм «Девчата», то очень живо представляю своих родителей. Как же похожи они были на главных героев этого замечательного фильма.

Здесь в лесу во время работы и встретила мама моего отца, Алексея Сергеевича Булайчика. Отец родился в 1922 году в Белоруссии. Девятнадцатилетним юношей был призван в армию, попал на фронт. После войны окончил военное училище, получив звание лейтенанта. Сильный был, трудолюбивый, высокого роста, с глубокими залысинами. Обувь носил сорок шестого размера. И угораздило его как-то завербоваться на север. Приехал в числе таких же, как и он бедолаг в маленький лесной посёлок Сенное Зашеековского лесокомбината, устроился на работу лесорубом. Получил (как тогда говорили) койко-место в общежитии. А потом сошёлся с Зинаидой. Понравилась ему эта светловолосая, жизнерадостная женщина, мать двух девочек-подростков. Хоть и была у них разница в возрасте десять лет, Зинаида была старше, но с виду они казались вполне подходящей парой. Работала она в бригаде Алексея. А сколько песен знала! Про таких говорили: «С песней встанет и с песней заснёт». Рукодельница была! Расшитые скатерти, занавеси, полотенца, салфетки дополняли уют её дома. Старшая дочь, Аля, такая же светловолосая и певучая, как её мать, уже работала учётчиком в леспромхозе. Младшая, Эля, зеленоглазая, с русой косою, больше похожая на своего отца, училась в школе.
Девочки сильно переживали, когда мать сказала, что у них в доме будет жить мужчина. Аля, даже отказывалась от еды в течение двух дней. Это не помогло! И вот он пришёл. Сначала было спокойно. Отчим, придя с работы и поев, ложился на кровать и читал. Тогда в доме воцарялась тишина! Мало-помалу он стал ко всему придираться, а будучи пьян, проявлял агрессивность.
Аля, собрав вещи, уехала из дому ещё до моего появления на свет…

6 июня 1954 года в 6 часов вечера родилась я! Лишь только у мамы начались первые схватки, отец подхватил удочки и сбежал на озеро ловить рыбу. Он побоялся услышать стоны жены во время родов. В то время часто рожали дома. Мама обычно помогала женщинам в таких делах, а тут пришлось самой о помощи просить. Отправила она Элю к соседке, Варваре. И, только Варвара ступила на порог, как раздался мой крик! Сообща женщины перевязали пуповину, намыли меня и запеленали.
Вскоре и отец с рыбалки вернулся. Он, конечно, мечтал о сыне, а родилась дочь. Но всё равно он был рад моему появлению на свет и согласился с тем, чтобы меня назвали Верой.

…. Мама часто рассказывала о том, как трудно ей приходилось в лесу. Как нелегко было добираться до нужной делянки по пояс в снегу. Только отец мой был неумолим и на её стоны не реагировал.

Декретный отпуск равнялся тогда 32 дням до родов и такому же сроку после. Многие женщины не использовали дородовый отпуск и продолжали трудиться до наступления родов. После родов сидели с ребёнком дома в течение месяца. По окончании этого срока либо приступали к работе, либо занимались воспитанием ребёнка, находясь на иждивении у мужа. Мама, конечно же, на работу вышла и так же валила лес наравне с другими. Со мной сидела Эля.
Будучи человеком общительным и доброжелательным, мама старалась со всеми жить в мире. Люди это чувствовали и тянулись к ней со своими заботами и проблемами. Довелось моей маме руководить бригадой лесорубов, состоявшей из подростков, волею судьбы оказавшихся, как тогда говорили, на 101-ом километре.

101-й километр – популярный в Советском Союзе способ указать ненужным личностям их Богом данное место. Де факто – запрет неблагонадежным (по мнению властей) личностям жить и работать на расстоянии ближе, чем сто километров от Москвы, Ленинграда, столиц союзных республик, других больших городов, а также «закрытых» городов.
Подопечные уважительно обращались к своему бригадиру по имени-отчеству – Зинаида Ивановна. Однажды вечером они стали невольными свидетелями того, как мой нетрезвый отец избивал маму. Испуганная Эля побежала в общежитие с криками о помощи. Лесорубы тотчас соскочили со своих коек и помчались к нашему дому. Увидев свою Зинаиду Ивановну с окровавленной головой, они тут же по-мужски стали разбираться с её обидчиком. Ох, и досталось же ему!
Мама, придя в себя и увидев неподвижное тело своего мужа на земле, упросила ребят отвезти его в больницу. Погрузив моего отца в лодку, они сказали маме:
– Одно ваше слово, Зинаида Ивановна, и эта мразь пойдёт ко дну! Рыб кормить!
Мама, испугавшись последствий, попросила ребят этого не делать. После того случая отец присмирел на некоторое время.

В марте 1955 года мама по окончании срока договора уволилась из леспромхоза, ей предложили работу в клубе Зашеековского лесокомбината на радиоузле. Там, в лесном посёлке, почти все новости и объявления были местными.

… Пришла как-то отцу повестка из районного отдела милиции. На все расспросы жены он вежливо отвечал: «Была драка, меня свидетелем вызывают…» И только позже, когда в контору леспромхоза пришёл исполнительный лист, маме стало известно, что её муж скрывается от алиментов. Сынок его живёт в Белоруссии.
Поплакала мама и решила написать его бывшей жене. Письмо уложила в продуктовую посылку. Конечно же, никакого ответа она не получила, но старалась с каждой получки что-нибудь отправить для мальчика. Отец об этом ничего не знал.

Я мысленно пытаюсь представить себе местность, где родилась и провела первые годы своей жизни. Моя память сохранила большое озеро, пологий спуск к воде, дома на берегу, деревья. Вижу деревянное крыльцо одного из домов, на котором мой отец общается со своими друзьями, и себя, семенящую к этому крыльцу. Я беру отца за руку и громко говорю: «Пойдём домой! Мама зовёт!» Он, смеясь, прощается с товарищами, берёт меня на руки и несёт домой. Там на обеденном столе нас ждёт сковорода с жареной картошкой. Папа берёт свою вилку (она тяжёлая) и начинает есть. Я, подражая отцу, тоже ем картошку из алюминиевой миски, поддеваю её ложкой. Отец, посмеиваясь, наблюдает за мною.
… Однажды, когда я играла на ватном одеяле, расстеленном на дощатом полу, отец бросил мне часы. Это был будильник. Я с интересом трогала игрушку, не замечая того, как мама, отвернувшись в сторону, украдкой смахнула слезу. Она приобрела злосчастный будильник в поселковом магазине и надеялась, что теперь ей будет легче пробуждаться по утрам. На ходики, висевшие на стене, надежда была небольшая, но мужу это показалось пустой тратой денег. И часы оказались на полу. С тех пор мама почти все покупки прятала у соседки.

Мама не позволяла Эле читать никакие «посторонние» книги. Поскольку сама она была малограмотной, то наивно считала чтение книг напрасным времяпровождением. Только школьные учебники признавала! Любая другая книга могла запросто полететь в печь.
Эля мне, уже взрослой, рассказала о том, как хотелось ей покачаться с подружками на качелях. О том, как я не сходила с её рук, и, как она в отчаянии покусывала меня слегка за пальчики. Я ведь не признавала ни сосок, ни пустышек. Только мамина грудь!

Подружилась наша мама с учительницей, Клавдией Григорьевной. Та ещё и библиотекой заведовала, где любил засиживаться мой отец. Мама делилась с подругой многим. Сетовала на то, что жизнь семейная совсем разладилась, что муж пьёт, дерётся. Клавдия Григорьевна слушала её, жалела и часто повторяла: «Уезжайте от него, Зинаида Ивановна! Я бы на вашем месте такое терпеть не стала!»
В своих письмах к старшей дочери мама рассказывала, что скандалы с мужем стали постоянны. Писала, что он по-прежнему пьёт и бьёт её сильно. Во время одного из скандалов даже выбил ей все зубы, так что пришлось делать протезирование. Постоянно привлекали внимание отца другие женщины. Мама, конечно, не сдавалась и всех его дам разгоняла, как могла. И вот совсем недавно узнала, что он спутался с учительницей Клавдией Григорьевной. Обидно было то, что она учила Элю.
Аля умоляла маму уйти от Булайчика. Сама она к тому времени уже работала в столовой воинской части. Аля пообещала матери с сестрёнкой что-нибудь тоже подыскать…
План отъезда мама вынашивала долго, и вот этот день настал. Февральским утром 1957 года отец, как обычно, отправился на работу в лес.

Мама после его ухода быстро принялась собирать вещи и увязывать в узлы. Она ещё накануне договорилась с соседом о том, чтобы он довёз нас троих подводой до железнодорожной станции. Эля проворно помогала матери. Надо было спешить!

А вот со мною вышла загвоздка. Я ни за что не хотела уезжать от отца и серую шубку из кроличьего меха наотрез отказывалась надеть. С плачем, я вырывалась из рук мамы и сестры. Мама, уговаривая меня, твёрдо пообещала, что мы обязательно приедем сюда, к папе, погостить. Она взяла лист бумаги, положила на него мою правую ладошку и обвела аккуратно каждый пальчик. Эту бумагу она оставила на столе…

Слова маминой колыбельной песни:

Люли, люли, люли, прилетели гули,
Они сели на дубу, на дубу, дубочке,
На зелёненьки листочки,
На зелёненьки листочки.
Стали гули горевать,
Стали Веру вспоминать…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Быль
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 03.12.2017 в 08:43







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1