Крила. Глава 9


1992 год.

Мамин рассказ: когда заходила речь о втором ребенке, отец очень не хотел второго ребенка, ссылаясь на следующее: «Я понимаю, что мы еще не долюбили первого ребенка. Надо отлюбить первого». И я хотела второго ребенка родить еще пораньше, чем появился твой Брат. Какая-то была боязнь, что, если с одним ребёнком «не дай Бог, что случится», все же хотелось иметь двоих детей «для гарантии». Помню, что сначала от него антитезой была фраза «как-то не долюбили», в смысле «еще не время», а потом что-то другое, «какая в этом необходимость?»- в смысле: «А зачем?». Припоминаю, что тогда, когда заходил разговор, и чисто по-женски было мне как-то «не комильфо» принимать на себя эту инициативу, и просить было дискомфортно и неудобно. Хотя сейчас слышу, многие женщины хотят второго ребёнка, а муж не хочет, то встречается, что берут инициативу на себя и сами. Я испытывала дискомфорт, а он мне потом как-то уже прямо, в открытую, стал говорить: «А зачем нам второй ребёнок? И потом тебе будет тяжело», как бы отговаривая. Прямо сегодня стала вспоминать, что он оправдывался, откладывал вопрос деторождения возможной будущей неустроенностью и другими жизненными планами: «Сейчас работаю я, а потом работать будешь ты. Я куда-то уеду в альпийские горы, швейцарские Альпы». Была бредовая идея -фикс с товарищем: «Мы на пару поедем в швейцарские Альпы. Ты потом будешь работать, а я буду отдыхать…я куда-то уеду». Какие-то «или», которые он тогда задумал, не думаю, что тогда уже были четко продуманным до конца и проработанным планом, что так он уверенно шел к этой цели, какие-то мантры или идеи тогда были заложены, и сработали только сейчас, при переезде. Сначала были наметки, но не жизненные планы. Вряд ли он планировал так дальновидно и далеко. Так, закидывал удочки, даже не удочки, просто «ляпал языком» какие-то дезы, а потом видишь, что они и материализовались, вылились в его уход, а потом такое стечение жизненных обстоятельств, здесь, в облцентре, с таким неторопливым ритмом жизни, наложился фактор неустроенности, он попал в эту среду, «где никто никуда не спешил».

И я сам подумал над событиями той ночи, когда Отец, который все время спал в одной комнате со мной в общежитии, неожиданно побежал ночевать к Маме. Это как раз было зимой, и он был тогда возбужден, в смысле взволнован. Я-то ли видел его почти прикрывающего наготу первым попавшимся под руку полотенцем, то ли наспех одетым. Он был в каком-то особом взбудораженном состоянии, мне было непривычно его таким нервным и суетливым наблюдать, и это сразу бросилось мне в глаза. Брат родился в октябре, а это было событие не то в январе, но не то в феврале. У родителей сразу вышло такое «меткое попадание», что сразу Мама понесла. Я тогда засуетился, искал Отца, когда внезапно проснулся среди ночи. Одному было страшно, но я им не помешал. Мое пробуждение, суета, стук в дверь к родителям, какое-то мгновение нас разделяло, все могло пойти иначе, если бы не так совпали звезды, или я пришел чуть раньше. Видно так было предопределено с самого начала-сразу зародилась новая жизнь, и как все взаимосвязано, какие-то цепочки случайностей, как все происходит в моей жизни, что я вижу какие-то события, чему-то придаю внимание, то, что я вижу, как откуда все это берется, и куда-то все неуклонно следует, что возникает и проистекает из этого. Я видел, почти присутствовал немного рядом, как зарождалась жизнь, и теперь я вижу, как он вырос, как он превзошел меня в росте на 3 см, и сейчас он 178, когда я всего 175. Как я вижу, как он перепел мою песню: «Лисья колыбель» про коалу: «и нам завжди було жарко», и я подумал, что есть задел продолжать и как-то развивать дальше начатое мной, что происходит с живучими, годными и рабочими идеями, когда один берет, что сделал другой, это не плагиат, это переосмысление моего творчества, что для меня тоже много значит- потому что это новое насыщение смыслами, а не трибьют моему роялти, как признание моих заслуг и культурный вклад и наследие в творчестве моего Брата.

Первоначальное УЗИ показывало Брата в женском поле. Тогда в 1992-м году был пик популярности певицы, я и сам был без ума от нее-со всем волнением и страстью невинного подростка, и естественно фаворитом было это имя, которое я отчаянно отстаивал в той позиции, как назвать мою будущую сестру –мама тоже поддерживала это имя. (Может, именно тогда из-за этих отчаянных, ожесточенных и жарких споров это имя отчетливо отложилось у Бабы Севы в памяти.) Именем –«конкурентом» было отцовское предложение «Анастасия». Брат родился мальчиком.

Мамин рассказ: Врач мне сказала, что срочно нужно лечь на сохранение, и мне жалко тебя было оставлять одного на Отца. В роддоме положили на сохранение, как же ты с Отцом тогда оставался в классе шестом? И вы все там нормально справились, разобрались. Там свои были сложности, не в то отделение положили, куда надо было ложиться, где на сохранение кладут, а врач показала в отделение, где женщинам сделали аборт, и такие разговоры среди лежачих были неуместны для тех, кто собирались иметь детей. «Что же вы делаете, куда женщину положили?». Отлежала неделю, или больше, и меня выписали, уже была дома, и сказали перевезти меня. Врач сказал: «Ни в коем случае нельзя транспортировать, разве что в машине лежа». И мы ехали, я все время лежала сзади, а ты сидел на переднем сидении, и все говорил, что чувствовал себя там взрослым: «В случае чего, ребята, говорим, что мне 12», потому что тебе еще того не было. Ехали-ехали всю дорогу без остановок на заправку, поэтому набрали, из-за того, что тогда был дефицит и напряженка с бензином, два бака на крыше. Нам сказали: «Выливайте это таким-то образом», и Отец слил две канистры из баков, взял одну канистру, и понес к баку. Я выхожу из машины, будучи на месяце 6 или 5, в очевидном положении, с животом, говорю: «Как вы себе представляете, если не дай Бог что-то случится, среди поля, что мне тогда делать?». Отец: «Жену везу, в положении, в больницу». Если бы я не вышла, он бы сам не договорился. «Да ради Бога, езжайте отсюда, какой бак?!». Когда приехали, поначалу было нормально. А потом начались симптомы, надо было ложиться в больницу, и Тетя Алла договорилась с врачом. Ты врачу рассказывал: «Понимаешь, в жизни бывает такое-то правило, если хочешь девочку, то получаешь мальчика. Если хочешь мальчика, то получается девочка», и ты рассказывал на примере купленного платьица, которое готовят под новорожденного. Дядя Валик возил меня показывать врачу. Врач сказал: «У вас есть угроза выкидыша. Договоримся, что ничего дома не делаете. 1 сентября дети пойдут в школу, а вы к нам, и будете лежать, сколько надо». И в принципе, я настраивалась. 1 августа мы показались врачу, потом резко началось ухудшение, и все симптомы, что угроза выкидыша. Сказали меня положить в отдел экстрогенитальной патологии. Положили в отдельную крутую палату с холодильником и телевизором, которую готовили для блатных. Я сначала полежала, потом одной не захотелось, и меня перевели в палату, где было несколько человек. Ко мне часто приезжали Баба Варя, Тетя Алла и мои сокурсницы. Все приезжали навещать, заходили, говорили: «Очень круто, живот как на девочку, или на двойню». Я килограмм 70 была, ходила в зеленом махровом халате, который сама себе сшила. Разные случаи были. Не было мобильных телефонов, я на домашний городской звоню Тете Алле, и в этот момент каким-то непостижимым чудом подключается еще и Бабушка из села, получается сеанс одновременной телефонной связи, и Тетя Алла с двумя адресатами сразу разговаривает. Она поднимает трубку, нет звонка, и в этот момент и еще звонков не было, что где она взяла трубку сначала случайно, когда я ее набирать стала. Потом одна женщина предлагала поменяться детьми, она ждала мальчика: «А вы же ждёте девочку, так давайте поменяемся, все равно никто не узнает». Сны мне снились, как бы предугадывали, что что-то будет не совсем естественным путем, а я потом все думала, что такие сны снятся, что красненькое, что-то «на девочку». Рассказывала Бабе Варе, которая частенько ко мне ездила, что мне приснилась красная шнуровка в платье. Она говорит: «Я боюсь, что это другая тема, не совсем в порядке». Врач иногда звонил отцу по междугородке. Отец тоже звонил врачу с кафедры, передавал привет, и все, воодушевленные, обсуждали, как назовем ребенка, и все ждали, что будет Настя. Все: «Ну как там Настя?». И тогда еще в больнице было что-то заведено, что день родов можно было спрогнозировать, тогда давали какие-то уколы, и несколько дней ждали, и потом в назначенный придуманный день родов появлялся ребёнок, или пили таблетки. Я пришла и говорю: «Можно загадать день?». Тот сказал: «Его Величество Природа. Я этого не практикую». А он собрался уходить в отпуск, было договорено, что будет принимать врач, и он оказывается задерживаться. «А как же я?». А он: «Не знаю, в субботу я последний день дежурю, с субботы на воскресенье». А может быть, такой настрой давал, вечером пришёл часов в 12. Я говорю: «Вы знаете, у меня такие ощущения, можно я буду рожать?». А он посмотрел: «А ты готова?». Начал меня готовить, ванну сюда- туда, и у меня сватки начались. А потом проходит время, и они у меня убавляются. Он: «Я не понял, ты мне не нравишься!». А я засыпаю и все засыпаю. Он: «Ты же хочешь рожать здорового ребёнка!». И у меня в силу того, что назвали слишком много препаратов на сохранение ребенка, чтобы вынашивать нормально, средства стали тормозить родовую деятельность. В итоге этот врач утром сменяется и уезжает в отпуск. И раз я с вечера и ночи не родила, ему нужно меня довести до конца, он принимает решение делать кесарево сечение. «Ты согласна?». «А что мне остаётся делать?». И он следующего врача позвал к себе, и они мне во сне приснились вдвоём, и говорит: «Надо делать, такое утро красивое, 9 часов утра». Может быть, часов в 6 начали суетиться «на всех парах», готовить к операции, а в 8 у него началась пересменка и с этого отделения по коридорам на специальных носилках стали готовить. И у меня большой крест Бабы Севы на груди. Врачи говорят: «Ты знаешь, у тебя есть крест, как оберег, чтобы они не брали». Так бы запомнила, что у меня есть с собой, и один из анестезиологов хамовитый, шутки отпускал циничные на то, что у меня оборвался крест. И эти врачи рядом, как хирурги, замечание им сделали. Они были знаменитые врачи, ездили проводить операции и за рубежом, у них был неординарный прием родов, шов делали не вдоль, а поперек, внутри живота, косметический. Говорят, шутят, и я вижу перед собой тех же врачей, как и во сне, Пётр Ильич, как Чайковский, и медсестра Надежда Константиновна, как Крупская. Я слышу сквозь анестезию, что: «мальчик». Он сказал: «Ждали девочку, а тут мальчик. А вдруг откажутся?». Медсестра говорит: «Ну, раз откажутся, так будем воспитывать, красивый мальчик». Конечно, я больше ничего не слышу сквозь сон, а потом в палате женщины, медсестры, говорят: «Просыпайся!». Я не могу проснуться, наркоз. «Если ты не проснешься, у тебя мальчик! Такой красивый!»- уговаривают, чтобы я не отказывалась. «И если ты не проснешься, то мы тебе его не покажем!». Я открыла глаза и говорю: «Кладите»- и тут же они его приносят. Если ты был синюшный, то он нормальный. Раньше женщины шли на операцию, чтобы не терпеть родовых мук. Кесарево сечение считалось уделом- роскошью, которую могли себе позволить только богатые. И он беленький, носик беленький, и такие губы, как нарисованные, такие невытянутые, и а ты вообще, как негритенок родился, не как внучок, а совсем другой, жалко, что нет самых первых фотографий, где я тебя поддерживаю под руку, когда появился, месяца в 3 или 4, более ранних фото нет. Короче, я уже в палате была, стала кормить его, а та женщина родила проблемную девочку, у нее были большие проблемы, ребёнок кричал денно и нощно. И лежала я уже не 5 или 7 дней, как обычно, а 10 дней лежал, потому что кесарево, что не зарастает так быстро, нужно посмотреть, чтобы температуры не было. Отец должен был приехать, звонит врачу и спрашивает: «Ну что, родила Настю?». А тот: «Сына родила». «Как сын, мы же ждали девочку?». «Родился мальчик». «У нас даже имя придумано -Настя». «Думаю, вам лучше поискать другое имя. Теперь придумайте имя мальчику. Ваша жена родила мальчика». «Да как родила мальчика, у нее такой большой живот был, что мы думали даже, что там двойня. А это точно? Может, там еще кто-то есть?». Врач: «Такого не бывает». Он решил ехать за нами, доехал до границы Запорожской и Днепропетровской областей. Мне приснилось, что он едет, и на дороге начинает машину «крутить». А потом рассказывал, что у него лопнуло колесо, и он там остановился у людей, напротив которых произошла авария. Эти люди ему дали скат, колесо, и он потом приехал, меня и твоего Брата забрал из роддома. Потом мы приехали, а он поехал и забрал тебя. (Я сам четко вспомнил, как приезжали и в самый первый раз увидел Брата у Бабы Вари в спальне.) Отец дважды не мог поехать за тобой, сначала он приехал сам. Я вспоминаю, как к нам тогда медсестра приходила, слышала тебя, как вы вдвоем приехали. Ты бежишь под окнами у Бабы Вари, ножками хлоп-хлоп, вбежал в дом, забежал на кровать в спальню, лежишь, положил голову к нему на подушку, прислонился, смотришь и говоришь: «Все, красивый, теперь буду любить!». А потом, когда мы уже приезжали в село, когда ты убежал в поле, просто тогда расстраивался, Отец за тобой бегал. (Скорее всего, у меня был стресс, потому что я подумал, что меня будут меньше любить, что меня догоняли на меже, что ближе к посадке у соседнего села).

Когда родился Брат, его привезли новорожденного в село, и он лежал в зале, на разложенном диване, закутанный, и еще накрытый одеялом, и даже гостям не разрешалось на него посмотреть, чтобы не сглазить. И Дядя Валик, мой крестный, или кто из гостей сказал: «Ну неприлично, уже ведь ребенку третий день идет, надо же его как-то назвать!», потому что три дня мы все никак, даже сообща, не могли определиться, как его назовем. И тогда за столом всеми было поддержано и утверждено имя Брата. Нареченный в ходе застолья.

Так что же вынуждало моих близких большую часть жизни довольствоваться вымышленными именами или искаженными собственными-желание изменить судьбу, привычки, привычный образ жизни, или все же найти нового себя-быть таким самим, которым бы ты сам гордился, или ты просто принял то имя, которым тебя прозвали, как Баба Сева называла Брата другим именем, ей об этом много раз говорили, постоянно поправляли, чтобы ее переучить, но она не желала знать и слушать, категорически отказываясь признавать настоящее имя, и все тут!

Брат любил вместо соски засовывать в рот большой палец, и он у него просто был как размокший и разбухший от постоянного сосания. Тогда Мама нашла выход- и отучила Брата, дав ему пушок. А пушок Брат называл как «пушка»-это были небольшие кусочки –лоскутки искусственного меха, который отрезали от мягких игрушек из наборов для рукоделия и творчества, он успокаивал Брата, и он находил в нем и игрушку, и успокоительное средство. Такая мохнатая замена резиновой соски- пустышки.

Брату отец пел колыбельные: «Солнышко лесное, где в каких краях встречусь я с тобою», «под крылом самолета о чем –то поет», ласково его называя.

1993 год.

В соседнем селе жили дети Бабы Саши. Мои дядья родные братья Витя и Вася, тетя Валя, крестница нашей Бабушки, живущая с ними после переезда из города. У Бабы Саши постоянно вся семья, и стар и млад, выбирали картошку или работали в огороде, а потом также дружно работали в огороде у Дяди Вити, перемещаясь через дорогу в соседнее хозяйство.

Дядя Витя – сын Бабы Саши хоть как-то силился, старался компенсировать негативные последствия развала Советского союза инклюзивной социально ориентированной политикой и совестливо- ответственным управлением. В его недолгое правление в должности председателя колхоза-было спасительной «подушкой безопасности» или «стабфондом» в условиях нарождавшегося в муках и рудиментах пережитого и не изжитого до конца прежнего, старого планово-распределительного строя экономики, рыночного или псевдо-квази-рыночного или не правильно понятого и усвоенного агрессивного рыночного «дикого капитализма». Пенсионерам и ветеранам выдавали к праздникам продуктовые наборы, до того, как политические партии превратили-извратили эти самые наборы в предмет политических спекуляций и торга с местечковым электоратом. Он хотел, чтобы власть была локомотивом социальной ответственности- более того он это делал, а не декларировал, и не пытался себе «отмутить» какие-то рейтинги, бонусы и политические дивиденды. Но, как всегда, ему это сделать не дали -его сняли с поста, с посады головы, и лишили полномочий. Так и остался недостроенным сарай, который он еще, не будучи председателем, затеял строить, как яркий пример того, на что способен человек, не старавшийся «рвать» и «брать» от власти все возможное, пока он стоял «у керма» -«у руля». Его жена, Тетя Таня, работала в колгоспе агрономом (нас-как родственников мужа, она все время воспринимала как-то холодно, а может, она и своих все время воспринимает холодно-с каким-то неприступно-каменным выражением лица- такой же и их старший сын, мой брат Олег). В их семье тоже есть чувство незавершенности, тяжкого труда, непомерной силы прилагаемых усилий, но отсутствие результата, большое количество коров, живности, хозяйства, и в то же время заметная ограниченность в росте и развитии. Олег, уехавший на заработки заграницу. И младший Виталик -в конфликте с бывшей женой, и не могущий разрешить конфликт из-за дочери, разделивший свой союз «по-живому». Все трудности, колоссальное напряжение- но в одночас от всего этого веет никчемой и бесталанностью… Все хозяева- все на своей земле, а образцового хозяйства не получается- все какие-то колеса и шины раскиданные по двору, и грязь, по которой нужно ступать только в калошах. И колодец с солоноватой водой-сколько не приезжаю и пью-все соленая, как будто из пучины моря. И невозможность построить разумно и основательно семейное предприятие, общее дело, которое всех кормит, организовать мирный созидательный труд, и все вокруг, сделать на научно-теоретической основе –как в инженерных войсках-«сплав науки и отваги»- вот их так много, а вместе, сообща, сделать «ни черта» ведь не могут. Может, им пассионарности не хватает? Почему так лихо за все брались, и делали после войны, и так бездарно спускали после нее, пропуская сквозь пальцы и не накапливая ничего, кроме долгов и стресса. И я задумываюсь, как дети потихоньку «сдают» достижения отцов, даже «сливают», из-за своей неразборчивости, и не развивают их успехи и начинания. Иногда и детям дела нет на достижения отцов -они просто увлечены своей жизнью и своими слабостями и своими нервяками-заскоками. А зачастую не могут ограничить себя во вредных привычках, и скатываются, как с горки, кубарем, вниз, «во все тяжкие».

Занятное зрелище было как мои бабушки вязали в селе во время жнивья снопы на огороде. Бабушки выходили с серпами и сначала делали «обвязок» несколько снопов. Потом Дед косил пшеницу, складывая ее в длинный ряд привязанными к косе деревянными спицами, тонкими, как тростниковые палочки, и этими обвязками, как креплениями, бабушки связывали большие снопы. Они работали, как конвейер, со строгим распределением ролей. Каждый выполнял свою работу, работали молча, синхронно, на автомате, даже не переговариваясь между собой. Сухо, технично, с выверенными и отработанными движениями, не растрачивая сил вхолостую, сберегая силы на весь фронт работ, как спортивная команда. Из этих снопов вырастал целый городок хаток как домов, сделанных из бруса. Они выглядели настолько аутентично, что ими можно было залюбоваться.

Когда я однажды, сидя на погребе на камне, читал книгу «Легенды и мифы Древней Греции» в литературной обработке Куна, меня сильно продуло. Потом неожиданно стало очень плохо. Я помню, как лежал в первой комнате после веранды- и ко мне подбежала Баба Сева -я подумал, что умру, и что я кому хотел передать -заливаясь слезами -я так и хотел передать какой-то из девочек, что она мне нравилась- кому-то из класса скорее всего - не Каратистке, и не Пастушке, наверное. Мне нравилось, что мои любимые персонажи Арес-с которым отождествлял себя, и Афродита, так часто в историях были вместе, были любовниками- и что в научном исследовании популяризатора элладской мифологии Роберта Грейвса, которое я читал, что на мифы и легенды влияли какие-то архаичные жреческие культы, и поэтому получалось тому вполне обоснованное научное правдоподобное объяснение.

И Баба Сева меня успокаивала тогда и лечила, говорила, что ничего страшного не произойдет, и я скоро оклемаюсь и пойду на поправку, потом они с Бабушкой растирали меня горилкой и спасали, ставя меня на ноги. Мне было дико страшно тогда, что, казалось бы, у меня все еще впереди, но все может так просто бесславно и глупо, марно закончиться. Не просто страх внезапно надвигающегося конца, когда еще не успел войти во вкус и распробовать жизни, а поскольку я еще был ребенком и подростком, «страх конца в самом начале». Когда все еще должно быть. И заверения и лечение подействовали. Я поднялся. И теперь все равно страшно. Теперь я понимаю, что страх смерти он по-разному, он и сам по себе разный, в разном возрасте, в разное время, он впечатляет. Когда Бабушки и Бабы Севы уже нет, нет больше тех, которые убаюкивали мой страх, и помогали его перебарывать. Теперь со своим внутренним страхом я оказался один на один. Сам на сам. «Залишили мене на самотi» как поет «Оркестр Че».

1994 год.

Первую и единственную игровую приставку «Рембо ТВ гейм», какой-то фейковый аналог «Нинтендо» или «Сега», как раз мне привез дядя Боря, у которого был гараж под номером «один» в гаражном кооперативе, напротив которого стояло наше общежитие, где мы жили в коммунальной квартире. Весь бизнес Дяди Бори строился на перепродаже запасных частей с Тольяттинского завода. Брат напевал про дядю Борю из гаражей песню группы «Дюна»: «наш Борька бабник»-и он радовался вниманию ребенка, и угощал Брата вкусностями-фруктами и сладким и все, что было из детского под рукой. Дядя Боря не был жадным- он угощал меня жвачками, только не разрешал брать вкладыши, которые он отдавал какому -то своему фантомному племяннику, которого я никогда не видел. Оставлять вкладыши было жалко- и я их даже не разворачивал посмотреть, что же там было. Дядя Боря знал, что для детей большую ценность представляет даже не сама жвачка, а вложенный фантик- именно тогда, когда ценность имеет не сам продукт, а его «пакетное» приложение. У него в гостях я смотрел на видике какие- то мультики- «стандартные Том и Джерри», и может, даже про «Плуто» и про морячка Папая. Дядя Боря был поразительно внешне похож на Кая Метова- чуть позже ставшего особенно популярным, он был таким же брутальным и обаятельным. Однажды, когда Кай Метов приехал на Кубань на гастроли, на афише напишут одним словом «Кайметов». Все время собирался посмотреть американский фильм по мотивам древнегреческих мифов- которые меня в то время очень сильно увлекали. Тогда я еще не знал, как Голливуд «перевирает» мифы в жанре «пеплум», поскольку я привык воспринимать мифы не в свободном изложении, «по мотивам», а в литературной обработке Куна и книге «Мифах стародавней Греции», которую привезла мне Тетя на украинском языке. Зачем мне в детстве дарили книги на украинском языке, когда я говорил на русском? Мне это было непонятно. Теперь я понимаю, что это было сделано с таким расчетом, чтобы я не чурался своих корней, и не терял с ними связь, жил в постоянном контакте со своей культурой, воспринимал великую Древнюю Грецию через призму живого, богатого и красочного украинского языка, хотя я -то и значения многих слов не понимал, все переспрашивал Маму-«Мама, а что такое «мисливець»- корень этого слова я видел в слове «мысль», а на самом деле было «охотник». Смесь греческого с украинским –это вам не «смесь французского с нижегородским»-здесь угадывается первое проявление литературного украинского языка, начатого Котляревским в «Энеиде»-когда на живую славянскую речь были положены ноты древнего бессмертного мифа о герое-путешественнике: «Эней був парубок моторний». Эту первую строфу я впоследствии часто слышал и от Миколы, младшего брата Дяди Пети Пампушки, когда иногда он заходил, редко-редко на общую гулянку, то ли от будущего мужа Оли Пампушки, который однажды веселил нас, целый вечер играя на гитаре, и напевая песенки «коло Мекета». Этот «парубок моторний» я слушал и от друзей по соседству, так что фраза обрела новую свежесть в нашем селе, и глубоко и прочно врезалась в устное народное творчество и местный сказительный фольклор.

Когда мы получили квартиру на первом этаже в новом микрорайоне, Мама сначала говорит: «Давай сделаем ремонт, потом придут все желающие на новоселье». Но Отец принимает решение делать в выходные новоселье на даче у сослуживца или на квартире у товарища. Мама: «Ты хоть соображаешь? Мы новоселье отмечаем у кого-то на даче, или на худой конец, на квартире? Новоселье же у себя, по всем правилам, справляют».

Мамин рассказ: И в тот же день мы привезли эту мебель, которую купили, пока ждали квартиру. Тогда было тяжело с мебелью, и хранили ее у отца на работе, она была целлофаном обтянута, и в тот день мы эту мебель перевезли. Мы готовили еду в общежитии, и тут еще света до конца не было, и была какая-то плитка, мы всего наготовили, и на полу была плитка, где доразгоревали еду, как заявился весь отдел. Потом как-то мебель перевезли с кастрюлями в машине. Перевезли. Весь отдел участвовал в переезде. Стояли под подъездом, все с женами приходили. «О, какая квартира, четырёхкомнатная, считай. Они «А те две?». И мы за нее молчали, что у нас огромная кухня, которая спальня на других этажах. У нас вся переделана планировка, потому что первый этаж, а где маленькая, на других этажах была кухня. И вся квартира была в паркете, и обои поцепили, потому что город строил. И стол был накрыт. Все хорошо придумала. Все довольны были. Пили до чёртиков. А потом я помню, что в конце дома у нас был магазинчик. Арбузы там ходили покупать. И мы пошли туда, и купили мороженого. Это не все. Был такой приятный сюрприз. Все хотели десерта, все не ожидали, что очень много купили мороженого. Ешьте быстрее, нет холодильника. Все были в восторге, что хорошо прошло новоселье, а то мороженое в жару было так хорошо.

Мы переехали на новую квартиру, а отопление не включили, и еще долго не собирались включать, эти стены холодные, не прогревшиеся. Мы накрывались огромным количеством одеял, укрывались шубами, было холодно. Было холодно, зато своя квартира. Отец ездил потом туда и выкладывал паркет в лоджии. Отец: «Посмотри в этих комнатах квадратики…Здесь хорошо бы смотрелась елочка…Я в жизни вообще не клал паркет». Разбирал, как класть, пробовал на смолу, и чуть не плакал: «совсем не получается у меня». Потом на гудрон. Потом не на линолеум, а на листы какие-то смолянистые. Потом приспособился. Едет туда, после работы и кладет. Отчитывается: «Я вот столечко положил паркет, приспособиться надо было». Пока работает, не плитка нагревает комнату, а калорифер. Окно поставили. Поставил двери, сам сделал из железа, сам сварил. Дизайн надо, чтобы не были похожи на решётку, на «небо в клеточку», наши решетки должны напоминать гипюр. Давай какими-то завитками. Отец немножко рисует. Давай рисовать, и он где-то в гаражах у кого-то купил проволоку и рисовал чертёж, специально разработал эскиз решеток на окна. Отец даже и сам занимался сваркой решеток (у нас был сварочный аппарат). Он старался расположить их таким образом, как должны были размещаться эти железные прутья, чтобы было узорно, и не вызывало отторжения, и было с творческим подходом, оригинально, с художественным вкусом и нестандартным подходом, по отношению к этим попсовым «лучам». Даже был эскиз на все три окна поставить разные решетки, чтобы все вместе они формировали «общий ансамбль», «арматурный триптих». Когда вставлял решетки после сварки, большую он работу проделал. Потом на большом балконе предстояло стекло вставлять, и он придумал, чтобы не просто так открылось, а задвигалось за стекло. Два стекла на весь балкон, и нужно было сварить, и он не рассчитал вес. А когда он сварил раму на весь балкон, мы носили эту большущую раму с кем-то из мужчин. А потом идут, смеются, и не могут нести. Она тяжеленная, уголок железный, еще и вставлены стекла. Делал он, потому мучился, вставлял много тяжелой работы сделал, все потом приходили и стекла поставил и поварил решетки, потом давай подбирать. Здесь было бы хорошо, чтобы такие обои веточки, как полевые цветы купили такие обои. Я потом шторы шила. За то, что устроили новоселье, отдел подарил деньги, я хотела диванчик продать, а мастер по мебели посмотрел «а что вы избавляетесь от диванчика, он из дерева, а я делаю из опилок, давайте я у вас его лучше куплю. Диванчик не продавали, а я ему заказали уголок с деревянными подлокотниками, такое моренье было, темно коричневое с выточенными барабульками, и такие коричневатые подсолнухи на гобелене, такие кресла поставили в лоджию. Там был сервировочный столик, с такими виноградными пластмассовыми листьями вишневыми, а желтый и оранжевый и красный кленовые листы стояли в напольной вазе. Продумывала дизайн. И в той комнате любили посидеть, называли «комната релаксации» и в ней так было прохладно. Две батареи были. Батареи не сделали у большого окна, не протянули, не хотели портить стены, у нас не было батареи, только у маленького окна, оно заслонялось шкафом большим до потолка.

В другой комнате был комод, стояла кровать и телевизор, и Брат полез на стульчик с горшком, и стал на кончик, ножка спрыгнула, и он разбил, ударился об комод, и Отцу ничего не надо было, отвез в садик, а потом позвонили. Потом у Брата глазу, и все стали спрашивать «Это что у тебя?». Был страшенный фантазёр, то: «У меня парашют не раскрылся, я с папой летал на самолете». Отец приходит, его расспрашивают: «А где вы летали на самолете?». А там была завхоз и рассказывала другим бабушкам «парашют», если кто падал, потом говорили: «У меня парашют не раскрылся». Ходило, как анекдот.

Как только Брату подошел день рождения, Отец не унимается, снова предлагает: «Давай отмечать у друзей, потому что они сказали». А маме сказали: «Он легко подвержен влиянию извне, нет башки на голове».

Почему я так смалодушничал, и не заезжал в свою старую школу, в которой доучивался потом мой лучший друг детства, заняв мое место. Почему я не продолжил общение с ребятами? Новая обстановка меня сильно затянула, что находясь в одной городской черте, меня полностью переключили новые знакомые и кружок танцев. Хотя какое-то время продолжал ездить в старый район военного городка и общежитие, из которого какое-то первое время продолжал ездить в новую школу, когда мы еще оставались в общежитии. Важным было то, что я абсолютно не знал соседей с других этажей общежития, они были для меня, как неопознанная Вселенная. Именно такими были совсем другие люди, чужаки. Мое общение ограничивалось теми, кто жил с нами на одном этаже, этих людей я выучил «на зубок», все их вкусы и привязанности.

Сейчас город стоит, и расширился наш микрорайон, разросся новыми кварталами, там, наверное, и сейчас кипит и бушует отлаженная и привычная, идущая своим чередом размеренная жизнь. Но тогда, там, при нас, были неряшливо работающие лотки и прилавки с овощами, и посыпанная щебнем и гравием остановка, где разворачивался единственный автобус, и это подтверждает поговорку, что «Хорошо там, где нас нет». После нашего отъезда народец обжился, инфраструктура наладилась, застроили бетонными кубиками все прилегающие поля. Там был прилегающий квартал частного сектора, в народе именованный, как Шанхай, который не был, ни в полной мере Шанхаем, ни даже самим городом, и имел хаотичную беспорядочную застройку, со спутанными домами и участками с произвольной нумерацией, как слипшимися мокрыми волосами, которые не хотели чесать.

На перекладине, которая была у меня в комнате –постоянно висели плечики с одеждой, и вход в мою комнату одновременно служил гардеробом с крючками (Отец с улицы постоянно заходил и вешал военную шинель, загораживавшую сразу добрую половину входа в мою утлую конуру и лаз)-позже на такую же перекладину во время моей учебы-будут вешать мою и Буду! одежду, и сейчас , даже после свадьбы непродолжительное время мы тоже вешали на перекладину одежду, пока не было принято решение мной все-таки использовать ее как спортивный снаряд, по функциональному назначению. И в этой комнате, в этом своем маленьком мирке на Кубани я творил-рисовал, лепил, пытался разгадывать свои сны, и играть на неотрегулированной и расстроенной гитар, пока кто-нибудь из знавших лады и ноты, имеющий чуткий музыкальный слух выше среднего, пусть даже не цветной слух, не настроит мне ее обратно, в правильную тональность. У меня и сейчас расстроенная гитара, так как я человек увлекающийся- я не мог даже правильно и искусно настроить гитару, и хорошо заточить простые карандаши для рисования, только творение даже настроенными аппаратными средствами.. Потому что всегда считал, что мне дано именно творить, а все остальное, просто должно служить мне службу, чтобы я не отвлекался от творчества. Несмотря на то, что «инструмент все-таки мой, и готовить его под себя должен только сам». Но это считал не главным- я имел в виду разделять, что «гений должен делать что должен, а талант- просто, что умеет, что ему по силам». Так более снисходительно- но это тогда не для меня).

Мамин рассказ: Приезжаем на наш участок обрабатывать землю, сажать картошку или полоть сорняки. Машину оставляем под посадкой на дорожке, чтобы тень падала, и кузов не нагревался от жары на солнце. У нас был маленький телевизор «Шилярис», на котором мы смотрели «Рабыня Изаура»- первый сериал. Приехали, и этот фильм идет, и так хочется его посмотреть. Твой брат спит в машине. Друг детства беспрекословно и безукоризненно выполнял задачи, порученные ему отцом или в случае чего договаривался не ехать, когда себя плохо чувствовал. Дядя Миша во всем был беспрекословным авторитетом для друга. А ты убегал и был недисциплинированным, рубил крапиву и булыголову. Ты хватал палку и сорнякам головы срубал, а Отец психует, мне выговаривает: «Посмотри, он бегает, ничего не хочет делать помогать. Все рубит сорняки». Тебе: «Алеша, Алеша, ну что же ты сынок?». С таким негодованием: «Ну что же?». Потом от раздражения Отец выдает какие-то академические ругательства: «паразит», «зараза», «доходяга» или «вредитель», высказывание, которое носит, скорее, политический оттенок. Ну что, у Отца не было плохих слов? Сейчас его послушаешь- так он все отрицает. Все, что было в молодости. «Этого не было». «Камрад», «товарищ», «сансей» как он говорил из дружеского расположения и симпатии.
Мы пошли на участок работать, потом еды с собой наберём, и там перекусим на месте. (Самое веселое для меня было приехать пораньше с дачи, чтобы посмотреть «Дисней» или разочароваться, приехав, когда «занавес», уже титры идут, и я не хотел ехать дачу, потому что пропускал мультики).

Помню, как возвращаясь с дачи, мы купались в мутной реке, на съезде из территории садоводства. Я, отец и Брат- и я представлял мысленно картину-«явление Христа народу» художника Иванова, где люди выходят из воды, двигаясь в направлении Иисуса, поворачиваясь от Иоанна Крестителя-там есть такие персонажи. Мне виделась именно эта мизансцена- «вылезающие из воды»- а я так себе представлял нас. Когда-то давно мы были более открыты и доверительно относились друг к другу, между нами не было сложностей и конфликтов. В детстве все было много проще. В детстве мы все были открыты и душевно наги, и можно было не прикрываться лодью, недосказанностью, фальшью, пространными объяснениями, как драпировкой или порфирой.

Я помню, как в селе летом Отец однажды психанул, и погнался в сторону сельской школы, Мама поехала его перехватывать на велосипеде, чтобы догнать, а бабушка бегом побежала, чуть ли не босиком догонять, уже догнали на горе, на ярку, с той стороны, где жил мамин крестный.

Я сказал, что не люблю этот фильм «Приключения Электроника», с тех пор как Бабушка упала с груши с ветки, равной по высоте крыше нашего дома, и травмировалась, когда я смотрел во время обеда в хате вторую серию, где герой Гафта поет «дарить искусство людям». Я выбежал на ее крик, и стал поднимать. А когда Бабушку стали растирать женщины- а Бабушка стеснялась снять при мне майку из чувства женской стыдливости, тогда как ей было нужно переодеться для того, чтобы уехать на лечение для медицинских процедур. Потом ее увезла «скорая помощь». Теперь я задумываюсь о том, зачем мы ее переносили в дом, ведь с переломом спины запрещено вообще передвигать человека и транспортировать самостоятельно, этой травмы бы не было-если бы Баба Сева не отправила ее на эту несчастливую ветку, где было рясно груш. Эта груша была дичка. Дичка. Дюшес. «Дюшес ягод неспелых». Груша. Героиня Лескова «Очарованного странника»- так же прочитанного мной у бабушки, такая грушево- дюшесная тема, которую из-за бабушкиной травмы не очень -то и приятно вспоминать, даже по прошествии долгого времени. Огромная груша, с которой она падала, была старше самого дома- потом, уже в начале нулевых это дерево спилили, потому что у основания оно уже чревоточило рыжей трухой, папа потом даже выкорчевал оставшийся пень, на этом его усердие к хозяйственным работам по дому и двору закончилось.

Тогда, чтобы «выбирать» картошку пришло очень много людей –человек тридцать –сорок. И только тогда я понял, кто такая моя Бабушка-раз столько народа к ней пришло на помощь в трудную минуту, и мы ее выбрали за полдня, это была такая «всеобщая мобилизация»- пришли и молодые и старые, седые старики в картузах пришли со своими лопатами, а здоровые тетки, которые с трудом наклонялись из-за избыточного веса или из-за проблем с позвоночником, также колупались -ковырялись в земле, то наклоняясь до земли, то сидя на ведрах и пакетах, кто-то сидел на корточках, и мне весь наш огород, усеянный людьми напоминал школьный класс, которому досталась вместо школьной парты отдельная грядка и маленький участок работы. Такая сцена в конце фильма «Большая рыба»-когда парень понимает, кто же все-таки для других его собственный отец.

Тогда Баба Варя «рулила»-руководила процессом. Благо, она тогда купила дом в соседнем селе, и жила там прямо напротив Деда Антоши, можно сказать в паре шагов от «родового гнезда», и часто могла приходить на помощь и выручку. Дед Антоша, был вечно худой, сухой, тонкий, как хворостина жил на Московской улице. Вот как хитро сплелась жизнь, и как все оказалось, заложено и предопределено, что родовое гнездо моих предков, как раз так, по наименованию, неразрывно связно с Москвой. Однако первым в Москву основательно перебрался мой прадед Елисей.

1995 год.

Я задумался, а где же тогда мои комиксы про рыцаря Роланда? Роланд -герой англосакских или французских мифов и легенд? У меня он дрался в замке с врагом. У меня была целая придуманная эпопея-импровизация. К тому же этот комикс я полностью написал на английском языке-конечно- там было много примитивного разговорного английского, к тому же настоящих комиксов я тогда еще не видел -мне было с не с чем сравнивать. Я понимал комикс, как идею, и рисовал, что считал нужным, чтобы показать ситуацию и эпизод –конкретный постановочный кадр-картинку с текстовкой. Потом у меня был комикс про робоптицу в трех частях. Был робобык по прозвищу «Титанус»-по имени компании, снявшей сериал «Спрут» и «Эдера», который тогда бесконечно крутили по ТВ. Моя Мама и мама лучшего друга детства были без ума от этих итальянцев, и их душещипательных взаимоотношений- в противовес засилью латиноамериканских сериалов-которых сразу стали именовать «мыльными операми» с донами Педро, мамой Чолли и губатым Бетто. Потом эти мои комиксы, нарисованные самим, тогда как легкая отечественная промышленность не выпускала никаких комиксов, я отдал товарищу, а потом они пошли по рукам, к девушке- неформалке из техникума, ни имени, ни фамилии которой, я уже по срокам давности не помню- помню что она была с избыточным весом, и у нее были оспины на щеках. Это был уже второй набор техникума, и к тому моменту, я, как уже прожженный неформал их воспринимал уже как подрастающую себе смену- у себя в техникуме я уже был первозвестником неформальства. Главное, что я в этой обойме «был первым». Спасибо, за то, что были первыми, что с вас все и началось. Так мои первые комиксы затерялись. Примерно год назад я задумал их как-то реконструировать, и воссоздать- но не могу вспомнить идею, которая содержалась в этих четырех комиксах. Могу вспомнить персонажей. Даже смогу зарисовать мускулистых роботов, а общее содержание как-то стерлось в памяти, хоть и прошло всего-то ничего времени с 1995 года.

1996 год.

Когда я учился в выпускных классах школы, Отец оставил Брата возле магазина, и побежал к речке. Поставил ребёнка на пол, сказал «Подождите!», и сам побежал. Мы не поняли, в чем дело. И Мама ночью искала Отца, а я с Братом оставался дома. «За мной будут следить, за мной будут следить!». Галюники. «За вами будут следить, мигалка, не выглядывайте, машина за нами приехала, вот смотри». На работу меня не пускает, говорит «За мной приехали!». Маме не верит, не поймет, в чем дело, почему он на работу не идет. Он маме: «Позвони на работу, скажи им, что я не приду, у меня сердце болит».

Я помню, как в ночную прогулку Отец сбросил с себя кожаную куртку (тогда это было дорого и модно), и в одежде переплыл пруд. А может, это и было иначе, просто сбросил куртку и пробежал мимо пруда, а Мама там не так пересказала, и я все неправильно понял, накручивая и напридумывая себе чего лишнего, нафантазировав себе небылиц. Короче говоря, поведение Отца было странным, что было чересчур благодатной почвой для каких-либо измышлений. Это все изначально воспринималось как чудачество, странность, которое никогда не могло быть воспринято как угроза моей семье, «первые звоночки», оно не вызывало опасений, «безвредные», и казавшиеся сначала «безобидными» увлечения Отца, и жажда знаний, открывшаяся после рождения младшего сына, была сначала действительно невинной, а может просто неверно оцененной и недооцененной угрозой крепкой и счастливой после рождения малыша семье. Трудно все списать на сглазы, порчу, злой умысел, злой рок, и просто неудачное стечение обстоятельств и событий- поскольку причину всех бедствий надо искать в самом человеке, и в его способности преодолевать конфликты и неурядицы, не списывая все на внешние факторы и окружающие мелочи жизни.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 30.11.2017 в 00:06
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1