Балхаш город тёплый


Балхаш город тёплый
Балхаш – город тёплый. Если бы не ветер, неистовый, несущий со стороны Балхашского горно-металлургического комбината пульпу, эту светло-серую микросуспензию, оседающую на одежде в виде мелкого снега, которго даже зимой в Балхаше не густо, скрипящую на зубах и не дающую взглянуть на этот мир открытыми глазами, то жить в нём можно. А вечера в конце августа и сентябре на диво спокойные. Небо на западе закатившееся солнце красит в немыслимо яркие цвета: с горящего красного от горизонта к оранжевому, жёлтому, зелёному, голубому, а весь купол неба заканчивается глубоким ультрамарином.                                                                                                                             В упоминаемый здесь тёплый день начала сентября этого явления ещё не состоялось, потому как вечер был ещё впереди. А пока был день, и не было работы, так как комплектующие для мягкой мебели подвозили почти всегда в середине месяца – после чего начиналось движение, аврал. Я и Вадим Марамыгин – мой приятель по занятиям рисунком и иногда помогающий мне - занимались оформлением производственного плаката в подсобном помещении типа сарая, стоящим вне цеха, откуда просматривалась часть территории вокруг цежа, забор с предзонником из колючей проволоки, заканчивающийся вдалеке угловой вышкой с часовым. Плакат закончили задолго до съёма с работы, и оставалось ещё достаточно свободного времени. Вадим завалился спать в ящик со стружкой, в которой по весне водились фаланги, но в тот момент их конечно не было. Сон в начале месяца, кому удавалось где-нибудь прикорнуть, сидение без дела, были обычным явлением, что компенсировало будущий аврал, когда и присесть, и отдохнуть будет некогда. Мне стало скучно, и я на клочке бумаги с большим старанием вывел «Не кантовать» и повесил на ящик со спящим Вадимом. Подошёл Николай Чубенко – начальник цеха мягкой мебели. Так как срок у него был большой, и, имея талант лидера, ему было удобней отбывать этот срок в должности руководителя. Он взглянул на спящего Вадима и коротко бросил: «Срочно в «Молнию»». Должность обязывала его как-то отреагировать на сон подчинённого, пусть даже и не было в этом смысла, поэтому он даже не стал будить Вадима. «Вадим, вставай» - потряс я Вадика за плечо – «есть работа". Вадим с большим энтузиазмом включился в создание карикатурного образа на самого себя. За этим занятием время прошло быстро, и вскоре до съёма с работы уже осталось немного. Я взглянул в сторону заката, разливающегося далеко позади угловой вышки , внутри которой с трудом угадывался силуэт часового. Схватив небольшой листок обёрточной бумаги, я стал быстро макать кистью в ещё не убранные после работы акварельные краски. Как вспоминаю до сих пор: этюд вроде получился, так как писал я быстро, и это придало ему сходство с этюдами профессионалов – энергичные мазки, заливки. Мне кажется, что и сегодня, по прошествии 40 с лишним лет, я не смогу написать так, как написал тогда… Вскоре объявили съём. Я убрал краски, а этюд сунул за пазуху и пошёл от цеха к воротам, к которым подтягивались вереницы людей в тёмно-серых бушлатах. Перед воротами уже собралась большая толпа из разных по величине групп, разговаривающих между собой и просто стоящих заключённых. Наконец ворота открылись, и все стали по «пятёркам» проходить через них, попадая прямо в руки солдат, которые быстро обыскивали каждого. Пятёрки проходили в строящуюся поодаль колонну со стоящими по бокам её солдатами с автоматами и крупными, рвущимися с поводка овчарками. Я и не думал перепрятывать этюд из-за пазухи: бумага есть бумага – кому она нужна. Как-то зимой я пронёс две бутылки водки, привязав их вовнутрь к ногам – при ветре и морозе солдаты шманали не очень тщательно, а в этом случае и не стал подстраховываться. Руки «моего солдатика» моментально обнаружили хрустящий под бушлатом листок. Солдат повертел его в руках и обратился к недалеко стоящему начальнику конвоя. Тот тоже покрутил листок, пристально разглядывая его. «Где часовой?» - обратился он ко мне. Я вначале не понял, почему он спрашивает о часовом, а он тыкал пальцем в листок и всё настойчивей задавал мне этот вопрос. До меня дошло: «Понимаете, это не фотография, это этюд, и мне интересно было написать только закат, а не часового» - я смотрел на него в надежде, что он поймёт. Не понял. «Часового не было?» - начальник конвоя тревожно смотрел на меня. Как объяснить ему, что большой кистью невозможно было вывести очень маленькую фигурку часового, да и не интересовал он меня. Наконец на нашу «беседу» обратил внимание начальник моего отряда капитан Вадим Вадимович Сторожко. Он отошёл от других стоящих офицеров и, подойдя к нам, спросил, что случилось. «Вот посмотрите» - начальник конвоя протянул ему мой этюд. "Опять ты" - процедил Вадим Вадимович и быстро порвал этюд. "Иди в строй" - приказал он, и я пошёл в конец уже просчитанного строя. Тогда, двадцати лет от роду, я не мог понять реакцию обычного человека, работающего охранником, а в среде заключённых называемого вертухаем. Необходимость в таких людях, имеющих объём знаний в пределах азбуки, ещё остаётся.

Рубрика произведения: Проза ~ История
Ключевые слова: акварель, рисунок,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 32
Опубликовано: 25.11.2017 в 10:15
© Copyright: Михаил Нейфельд
Просмотреть профиль автора








1