Крила. Глава 4


1984 год.

Юг.

Здесь уже начинается уже мой собственный рассказ и повествование от первого лица. Мои личные воспоминания. Inscription. Самое первое и одновременно яркое воспоминание моего детства начинается с тарелки гречневой каши, есть которую меня заставляла Мама. И я сижу перед тарелкой и не знаю, как можно так есть, через себя, через силу. Но я никогда не выбрасывал в помойку. Я все покорно и терпеливо съедал, хоть и долго тужился над этим, и процесс приема пищи у меня отнимал значительное время, но перерывов во время еды, чтобы «настроиться», я не делал. Один раз в меня совсем не лезли макароны, и я никак не мог себя пересилить, тогда я находчиво перемазал их клубничным вареньем, и съел. Тоже тягостное и тянущее впечатление, как спагетти-вестерн. Тогда во мне родился эдакий естествоиспытатель и экспериментатор, который ратовал за смену подходов, который на каждую ситуацию действовал нестандартно, идя путями преодолений.

Я смотрел, когда мне говорили ложиться спать в полированную темным лаком цвета ореха часть складного дивана в крапинку -горошину- там отражалось изображение из телевизора, и я так слушал и смотрел одновременно, благодаря этой детской находчивости, изобретательности и смекалистости. Я был непослушен, не хотелось укладываться спать, когда меня разбирало такое страшное любопытство. Я мог хотя бы слушать и тогда и этого уже было много, воображение рисовало мне разные буйные картины. Я прислушивался к телевизору, закрывал глаза и «включал фантазию».

Я все пытался подражать Отцу, даже когда укладывался спать, смотрел, как Отец во сне закидывает руку, или в какой позе спит, и также подражал ему, занимая то же положение. Я помню в детстве, «на ночь глядя» Отец рассказывал придуманную им самим удивительную сказку про старую лошадь. Ее увлекательным и захватывающим приключениям могло бы позавидовать не то что животное, но даже человек, голливудские сценаристы-жаль, что наши сценаристы такие «слабаки», и не могут удержать внимания сюжетом- ни у взрослого, ни у ребенка. А мой Отец в моем детстве мог! Каждую ночь я ждал новых и новых рассказов о старой лошади. Как будто жил от вечера до вечера этим предвкушением и томительным и мучительным ожиданием… Вот так, из всех наших развлечений помню только рассказы Отца на ночь про старую лошадь, тогда как из его колыбельных лично мне не могу вспомнить ни одной. Ведь какие интересные Отец раньше писал талантливые стихи, и как удачно сочетал рифмы! Даже на потеху, на забаву, а не в качестве призвания или занятия. «Талантливый человек талантлив во всем». Наверное, задача детей, развивать все то, что заложили в них родители, превосходить родителей во всем: в службе, в бизнесе, в росте, в условиях жизни. Как постулат, что дети достойны лучшего, чем коммунальных квартир и отсутствия бытовых удобств. Дети превзойдут и в плане карьерного роста и достижений- потому что у детей больше возможностей и путь детей инерционный от родителей, они получают искомые координаты, импульс к развитию- вопросы старта и подъема на начальном этапе решены- остается только усердно работать и плодотворно трудиться, быть настойчивыми и последовательными- не менять той колеи, что задали родители, ранее и первыми приняв на себя непрошенные удары судьбы. В гарнизоне отец много рисовал, почти запоем, как делают, чтобы уйти от окружающей действительности или от нервозной обстановки в свои тонкие фантазийные и сладкие миры- в которых можно устраиваться поуютнее и быть защищенным. Рисовал мне любые предметы и получалось действительно хорошо и здорово, в какой-то своей неподражаемой манере, от изображения самолета и машин до разных животных. Сейчас я не могу нарисовать и передать аутентичное изображение зверя или птицы, а у Отца все получалось сходу. Фантазия и воображение у него хорошо работали, были развиты на полную катушку, надо отдать ему должное.

Я в детстве дольше всего из своего полного имени не мог выговорить свое отчество, поэтому я его искаженно произносил. Какая- то женщина- преподаватель из школы меня спрашивала перед местным клубом, который одновременно и был Домом Офицеров, культурной точкой военного городка, который одновременно был и всем военным гарнизоном: «Мальчик, как тебя зовут?». А я отвечал: «Ося Сергиенко». «Аёсика»- так говорил потом Брат мое имя, потому что не мог выговорить «Алешенька», и даже звучание от произношения ребенка получалось еще более ласковым и нежным, чем родительское. Вот что значит душа и слова ребенка.

Однажды летом на асфальте, рядом с клубом, я увидел мертвую змею, которую ели падальщики муравьи- ее сброшенную шкурку или ее саму, истощенную насекомыми. И это был первый vision thingработы пищевой цепочки в живой природе. Позже я буду видеть, как Человек - Царь зверей станет очевидным примером работы этой пищевой цепочки. Как люди будут есть людей, даже жрать людей, и есть себя сами, заниматься «самоедством»- везде, где это только возможно: в присутственных местах, в коридорах власти, на служебных совещаниях.

Потом я играл «Кота в сапогах» на своем первом карнавальном утреннике в клубе в военном городке с нарисованными усами маминой тушью для ресниц. А Жена в детстве говорила, что ее муж –«Кот в сапогах», даже есть их фотография в зрительном зале после утренника и представления. Поэтому в нашей встрече и отношениях все с самого начала предопределено. В местном клубе был зимний и летний кинозал в виде анфилады или сцены для проектора, где я заснул во время показа фильма «Граф Монте-Кристо»-французской экранизации этого произведения.

Мама рассказывала, что был щедрый торговец, который за Мамой ходил: «Давай подружимся». Он приносил и продавал печенку на рынке, и все у него покупали. Он ей говорил: «А ты гордая, никогда ничего не просишь», и он принес печенку. Маму спрашивает: «Тебе колготы надо? Я тебе принесу». Он привозил и торговал ими, потому что был страшный дефицит. Мне почти три года тогда было. Когда он пришел к нам, я схватил корзинку, мы только мандаринов купили в магазине, и я прибежал: «Угощайтесь!». Мама только напекла, а он взял немножко. Все, кто только к нам в гости приходили, я был к ним добродушен и расположен со всей душой и трогательностью, которая только может быть присуща ребенку. Я никогда не искал корысти от людей. Но тогда время такое было-тотальный дефицит, когда люди во многом зависели от торговцев и поддерживали с ними неформальные отношения, дружили, обеспечивая лояльность, и поддерживая бытовые связи

Помню, как я растерянно плакал в битком набитом посетителями магазине: «Купи мне Фатиша», принимая слово «фатиш» за игрушку, вряд ли я тогда знал слово «Фетиш». Фатишом звали торговца, который привозил в местный магазин военного городка дефицитные товары. И потом воцарилась мертвая тишина и мой голос был им услышан, ему сообщили, что ребенок воспринял слово «Фатиш» как какую-то игрушку.

Как-то Маме захотелось бутылку минеральной воды, и она меня подослала к местному продавцу Зурабу, которому вместо: «Дядя Зураб, дайте бутылочку Боржоми» сказал: «Дядя Боржоми, дайте мне бутылочку «Зураби»!» и тем самым «опозорил» его среди местных и своих. Он сидел в своей компании у гаражей вальяжно, развалившись в кресле и непринужденно общался. Когда я подбежал к нему, то по дороге все незнакомые мне слова «Боржоми» и «Зураби», в голове все окончательно перепутались. Он спокойно выдержал и отреагировал, сказал: «Мальчик, беги, и пусть мама придет». Мама, объяснившись с ним, на его слова: «Если бы ты знала, как он меня среди уважаемых людей опозорил!» сказала, что я просто ребенок и мне «Зураб» и «Боржоми» односложные понятия.

Также помню, как я Маму вопрошал, допытываясь: «Мама, почему так? Зачем так» в магазине бытовой техники, застряв у стиральной машины у надписи «Режим/стирка». Мама прибежала меня успокаивать, потому что я неправильно понял надпись и прочитал «Режем старика».

На местном базаре можно было брать все с прилавков, потому что я ребенок- и изобилие гранат, фейхоа, корольков, инжира, хурмы, королька и персиков.

Однажды с родителями возвращались в военный городок откуда-то пешком из окрестностей города, и мы попросили нам приготовить хлеб из печи, которая была выкопана и вырыта в земле. Тот хлеб-лаваш из тандыра был потрясающе вкусным- и такой вкус могла дать только родная земля и чуткие умелые руки, умеющие готовить с душой и с горящим сердцем.

Мамин рассказ: Стоматолог в гарнизоне хорошо лечил зубы и был настолько внимателен к пациентам, что боялся обидеть больного. И я сама боялась прийти в медпункт в медсанчасть по стоматологии, но он там настолько предупредительно обращался, что это успокаивало: «Вам не больно?». Другой бы на его месте уже 25-й раз к ряду вырвал зуб, а он все переспрашивает: «Вам не больно?». «Я вообще так деткам не делаю. Надо нам посмотреть». А сам «таким макаром» «зубы заговаривал», отвлекая, и потихоньку начинает поднимать кресло, качая ногой, и сам смотрит, где лечить. Так и сейчас Внук возраста, как ты, Алёша, того периода на Юге. И врач потом говорит: «Я не знаю, как ему сделать, я боюсь включить бормашину» и выключил, когда все сделал. «Не больно? Не больно?». Ты: «Включите еще». «Я это впервые вижу, чтобы ребёнку нравилось жужжание бормашины». «Включите еще». (Зато на Кубани потом лечили так стоматологи в детской поликлинике, что была кровь, что надолго отбило желание ходить к стоматологам).

Украина.

Мамин рассказ: Нам дали путевку в санаторий на знаменитые грязевые лечебницы, тебе к этому времени было 3 года. И вот в семейный санаторий дали путевку, надо было тогда ехать, но не так все было приспособлено для семейного отдыха с детьми. Первый раз ехали, неизвестно, как там все будет организовано, и как-то списались с Бабушкой, чтобы она приехала тебя забирать. Решили, что мы тебя отдадим в Украину, а сами поедем в санаторий, и бабушка приехала, с вокзала вы сначала уезжали в Украину, а потом мы в санаторий, и ты ходил по перрону со словами: «Буратино, Буратино, я уеду в Украину!»- рассказывал, как стишок, который ты придумал сам. (Тогда с маминых слов становится понятно, откуда эта игрушка, и конкретное время, когда я это придумал).

И где-то тогда же по времени джинсы заказали шить, потому что было не достать, хоть и услуги ателье были очень дорогими. Мы купили Отцу вельветовые штаны и купили обрез ткани цвета рыжеватого ореха, и с него сшили отцу джинсы «под фирму», и когда там остался кусочек, я попросила портного в ателье сшить тебе джинсики. Он долго отказывался, что работать по выкройке детской так же сложно возиться, как и с заказами для взрослых- к примеру, гульфик сшивать, но я его упросила, и он сшил эти джинсики, точно такие цветом, как у Отца, но они были такие узенькие. («Familylook», до того как это стало трендом и мейнстримом). Когда я увидела внука (на фотографиях) в узеньких джинсиках, тоже тебя вспомнила. Чтобы футболочки какие-то аликовые доставались «по наследству», Тетя Алла у Тети Тани заныкивала, и потом отдавала, даже пару таких «козырных» футболок, штанишки на подтяжках, потому что часто спадали. (Подобно тому, как Сестрица отдавали свои футболки мне, вещи ее сынка Игорька «по наследству» достаются Сыну.

У тебя были из такого материала спортивные кроссовки. Босоножки делали «под фирму». Может, помнишь, у твоего Брата были босоножки с зайчиками до сих пор. (Я удивлен, как у нас как память быстро стиралась). Кепка была такая у тебя, удивил кепочкой белого с синеньким цветов, тоже была фуражечка с козырьком, белая с красным, и красный цвет полинял после стирки. Сам факт, что эта кепочка «под фирму» была сшита на заказ. Когда, в очередной раз, приехали с тобой на узловую станцию? у тебя была на голове эта кепочка с джинсиками, в обтяжечку, из-за того, что ты быстро рос, фактически сшили на один месяц, и ты недолго прощеголял в этих джинсиках. Ткани было мало, видимо, портной еще и не подрассчитал выкройку, и сшил очень узкими. И Баба Сева, и Бабушка на них говорили: «скупi штани», что были такие, в обтяжечку. Мы приехали на узловую станцию, я вспоминала этот эпизод, и ты в этом наряде с джинсиками, кепочка, я веду тебя за ручку. Таких детей в таких нарядах не было. И я тебя веду, и такие взрослые ребята были, парубки на вокзале узловой станции, завидев тебя, оборачиваются и говорят сразу: «диви, диви, якiй модний малий». То есть таких детей, одетых по последней моде и ярких не было, все ходили в затрапезных отечественных костюмчиках, которые можно было только в «Березке» достать в большом городе. Можно было в городском ателье договориться, чтобы сшили на заказ, потому что купить было намного сложнее.

Тетя Нина, просмотрев ваши видео, мне говорит: «Есть в кого» на то, что Внук поет. «Ты же помнишь, как Алёша рассказывал стишки в детстве. В детстве рассказывал в лицах «У Лукоморья дуб зеленый». Изображал все это. Я временами припоминаю «У Лукоморья дуб зеленый, и ходит кот учёный…»- короче, визуализировал все. У нее такая свежая память и четкая, потому что у нас что-то замылилось и действительно нужен был толчок, чтобы это все вспомнить и заново воскресить в памяти. (Ей вспомнилось, а у меня такой эпизод притупился в памяти, когда за такие разные моменты говорит).

Вспомнил, что когда усаживался на горшок, я часто Бабушку приглашал к диалогу: «Давай пагавалим», либо, когда она меня оставляла одного, я, закончив, отодвигая штору ей пронзительно кричал из спальни в веранду или в кухню, где ее догонял мой звонкий голос: «Уже!!!» («I’malreadyyet»). Эти свои крики «уже» я отчетливо помню, как первое свое отчетливое и яркое воспоминание о детстве в селе, что психологи, психотерапевты, психиатры- фрейдисты непременно запишут в «фиксацию». Вчера Сын посидел перед сном на горшке, а затем демонстративно его вынес, после того как горшок помыли, рвал туалетную бумагу на кусочки и старательно мешал палочкой, потом пересыпал на лопату, потом обратно в горшок и не собирался спать, прятался. У нас разное поведение- он вдумчивый, сосредоточенный, внимательный, опрятный, следит за гигиеной- начиная от уборки как он метет веником или трет щеткой, тщательно вытирает за собой тряпкой или возится с посудой. Мы разные- он более основательный и серьезный- я сразу переключаюсь, как только занятие становится неинтересным. Помню мой синий пластиковый детский горшок, не похожий на котелок, абсолютно неудобный- как такие производила легкая промышленность, горшок еще был с крышкой и стоял под бабушкиной кроватью, даже долго после того, как я вырос из него, как воспоминание и элегия о моем детстве и первой проявленной самостоятельности.

Пожалуй, самое радостное и трогательное воспоминание моего детства в селе это праздник Калиты.

(29.11. Калита. Причастие священным обрядовым хлебом – калитой. Гадания на будущее. 77-й день от Сдвижения, Ирия. Калита – помощник Бога Солнца в борьбе с темными силами. Именно в это время активность Солнца наименьшая, а новый Месяц только начинает рождаться. Калита послан на землю, чтобы в нелегкое время тьмы, когда могут разрушиться семейные связи, уберечь теплоту душевную, любовь, понимание между мужем и женой. Праздник Калиты – это обрядовый праздник общины и каждой семьи, а также, наиболее благоприятное время для тех, кто мечтает о семейном союзе. Если Доля связана с девичьим грядущим, то Калита уделяет внимание и мужской части рода земного. В этот день смотрели в будущее парни, но их гадание проходило как тризна, соревнование в силах и умениях, главным из которых есть кусание Калиты (обрядового калача)).

Тогда, в дверном проеме у входа в комнату Бабы Севы, служащую одновременно и кухней, повесили большой круглый бублик на веревочке-не баранку- а именно пышный и большой бублик, и Дед поднимал меня на спине, катал меня, и я на нем, вытягиваясь в полный рост, удерживая равновесие, как бульдог, которого подвешивают за шею на резиновое кольцо, не должен был дотрагиваться до него руками, а должен дотянуться подбородком и ртом откусить кусок, без помощи рук. На дверях Калиту надо кусать, приговаривая: «Пане Кочергиньский, дозвольте калиту укусить!», и едок-ездок не имеет права засмеяться, поскольку там намеренно смешат и мешают. Подобное было со мной потом в США в 1995 году-там я поразил мексиканскую собачку из какой-то прессованной бумаги или папье -маше, начиненную конфетами и жвачкой с завязанными глазами бейсбольной битой. (После этого я перетанцевал со всеми девушками из класса американской школы. Может, тогда я в первый раз ощутил, что такое быть победителем-пусть даже в шуточном конкурсе, «вкус победы», которой не доставало с детства, когда я в гарнизоне дома у Брюн и Блонды выигрывал во всех конкурсах типа «бег в мешке», «картофелина в ложке» (с которой нужно пробежать), отрезать ножницами фломастеры, подвешенными на веревочках.

1985 год.

С деревенскими детьми я бежал колядовать, утопая по пояс в скрипучем снегу, в котором идешь, как по одеялу или подушкам. В тот момент я видел силы природы и рождественскую тайну. И в это бедное время, самое лучшее, что нам давали за колядки, стишки и песенки –было магазинное печенье, с размякшими и сломанными от влаги краями, мятные конфеты, монеты разного номинала, среди которых трехрублевая купюра для ребенка была сродни нынешней стодолларовой, магазинные конфеты-редкость, потому что все делали сахарные конфеты из нуги красно-белого цвета. Получить пачку квадратного печенья в промасленной бумаге было верхом счастья. Самые любимые конфеты «пташка» и «золотой ключик», «кис кис ирис», а «лимонная» карамель и «ласточка» возглавляли антирейтинг.

Когда в гарнизон приезжала Сестрица, дома у нас был розарий- куча девчонок, и даже Брюн и Блонды. Потом они постоянно передавали ей привет, и справлялись, как она. Помню, как листали детские книги и разукрашивали раскраски, все лежали в спальне-второй комнате на одной большой кровати, помещаясь на ней, залезая с ногами.

При приезде Сестрицы у нас была черепаха, ее мы потом забирали с собой во время поездки в Украину, но она потом куда- то убегала и исчезала, это было мое самое первое домашнее животное, по-своему странное и необычное, неформатное, в отличие от всех домашних «пушистиков».

Однажды мы с Сестрицей остались одни, и в ванной неожиданно оказалась лягушка. Сестрица струхнула и вскрикнула от сюрприза в виде подарка природы, и стала звать меня. Я, как храбрец и спаситель, но скорее, все же, как будущий мужчина, мальчик и защитник, пришел к своей старшей сестре на помощь. Потом мы боязливо замели лягушку веником на совок и брезгливо, боясь, что она нас заразит волдырями и бородавками, вынесли на улицу. Само появление земноводного в многоквартирном доме, хоть и на первом этаже, было удивительным. Потом на даче я также буду вытаскивать живущую в бане лягушку, долго гоняться за ней по углам, где живность захочет укрыться, придавливать ее веником к совку, чтобы незаметно вынести на соседний участок Никифоровича.

Пластмассовые красные богатыри и зеленые рыцари были моим боевым авангардом- я всегда их выставлял впереди остальных войск, окружающих как стены боевой крепости камин с постоянно горящим огоньком. Конные богатыри сходились с конными рыцарями. Один боевой порядок сходился с другим. Любимый конник-на летящем коне, пеший- с занесенным мечом. Мое воинство стояло рядами вокруг камина, как от боевой крепости, которую защищали по правилам, увиденным в «Книге будущих командиров». Когда Мама отвлекала меня от игры, укладывая спать, я протестовал, топал ногами и, капризничая, кричал: «Я не хочу выходить из сказки! Я хочу здесь остаться!».

Набор пластмассовых доспехов русского богатыря прослужил мне недолго- меч от удара на морозе зимой в Украине раскололся надвое, и потом, хоть и мы вставляли железную пластину, он не починился. А новый набор мне так и не купили. Пришлось играть луком от набора, у которого из-за плохой тетивы- была простая резинка- как в трусах- стрелы улетали недалеко, и не сгибался сам лук из-за толстой пластмассы. Лук, купленный мне отдельно, стрелял так хорошо, что стрела с присоской улетела на крышу соседнего дома, где была парикмахерская. Но все же набор сослужил мне службы в том, что он помог мне впервые перебороть страх. Мама отправила меня на кухню выбросить кочанчик (огрызок) от яблока, на что я собрался во всеоружии, надев на себя весь этот комплект, включая вязаную Мамой кольчугу из нити шпагата. Я шел по темному коридору и печатал шаг, сильнее для храбрости, вдавливая пятку в пол, с подбадривающими самого себя словами: «Русские солдаты ничего не боятся!». Швырнув в сторону мусорного ведра огрызок, я уже летел на обратном пути, шелестел назад, частя и семеня шагами.

Машинок или игрушечных тракторов у меня не было в принципе, разве только военная техника, а кроме солдатиков у меня был самодельный скелетик и чертик из капельницы, скрученный мамой, когда она лежала в больнице- когда она решила себя попробовать в качестве умельца, и сотворила что-то наподобие этой штуковины, когда ей объяснили принцип плетения и технологию изготовления. Потом Мама делала из-под пустых пластиковых бутылочек «спрайта» такие подставки под искусственные цветы и вазочки. Тяга к рукоделию- важная черта мамы, и одновременно огромная часть ее свободного времени, которого очень мало. И это было задолго до появления в эфире «оч.умелых ручек».

Так я и занимался «тихо сам с собою» в этом царстве солдатиков. Мама устроилась работать в школу только когда я в нее пошел сам- как те люди, которые ходят в спортзал с пейсмейкером, который нужен для того, чтобы ты не бросил тренировок и не «сдался» сам. Поэтому мое нахождение дома было обусловлено тем, что у мамы было на меня время. Мама скручивала одну из своих заколок для волос, наматывала на ее край комочек ватки, и чистила мне уши, потому что ватных палочек тогда не было, хоть и даже они не приспособлены для такой цели. Однажды она до крови так разодрала ухо, взявшись его мне почистить. В этот момент пришла наша знакомая врач, которой я пожаловался на Маму, и она сказала Маме, что так не следует делать. Так я заручился поддержкой и заступничеством женщины, которое не перевоспитало мою Маму, и ничего не изменило, я получил моральную победу и иммунитет, но всего на один раз. Больше влияния не было. Смехотворно обращаться к кому-то за защитой, оставаясь в своей среде. Никакого иммунитета это тебе не добавит. Мама часто, когда ругала меня, говорила, что отдаст меня в детский дом, и ужасах в обращении, которые там происходят. Мне было неизвестно, да и Мама не уточняла, что там и как, но действовало стимулирующее. Скорее всего, мне было просто страшно оказаться среди чужих людей, у которых перед тобой нет никаких обязательств.

Всего на один-единственный день меня отвели в детский садик, где я научил детей лазать по деревьям. Я понял, что дети следуют за мной, слушаются, несмотря на то, что я чужой и новенький. И думаю, что у меня были бы все шансы стать неформальным лидером коллектива, если бы меня родители отдали в сад, я бы точно преуспел. Тот день был для меня ярким и запоминающимся, но он был и остался всего одним днем. Минуты признания и славы, уважения и авторитета, когда тебя ценят по заслугам и по достоинствам, они микроскопичны.

Я часто приглашал ребят к нам домой, был компанейским, не был одиночкой, мое не посещение детского сада не исключило меня от общения с ребятами моего двора. У нас даже была фотосессия в песочнице- единственное, что от них осталось кроме удара в живот. Однажды мама уехала, и чтобы себя развлечь, я приглашал ребят со своего двора ко мне домой, где мы на ковре, даже не разуваясь, играли в солдатиков- Невскую битву и Ледовое побоище, разыгранную мной плоскими красно-зелеными конниками. Я ставил стулья и на них огрызком метровой деревянной линейки, которая была у нас сломана до длины в 75 сантиметров, и с ее помощью, объединяя стулья, я делал подобие веревочной лестницы, моста, объединяющего стены крепости. Дома я читал книжки и игрался, помню, как самостоятельно дошел в вычислениях до результата «3+3=6», что тогда без чьей –либо помощи и участия уже казалось мне каким-то значительным и удивительным открытием, после которого мне казалось, что теперь все точно мне будет под силу.

Однажды мы играли в «казаков-разбойников», и бегали с ребятами по всей территории военного городка, даже по крышам гаражей и жгли керамзит-смотрели, как тает холодок на жарком солнце. Я торопился поспеть за всеми и замешкался с тем, что у меня не было ни ранца, ни компактной сумки, чтобы захватить с собой мое единственное сокровище, иностранные монеты. Мне приспичило их взять с собой, тогда как необходимости в том никакой не было. Я выкрутил из чехла фотоаппарат «Смена», который мне подарил Дед, Бабушка и Баба Сева на день рождения, и я вложил в него монету. Пока я всех догонял, поскольку отстал, монету я посеял, выронив из чехла. Большее время я затратил не сколько на саму игру, сколько на поиски монеты. Мне приходилось смотреть по сторонам, много раз проходя один и тот же маршрут, но тщетно. Это были мои самые первые «поиски утраченного», которые ни к чему не привели. К списку утраченных мной вещей я отнесу пулю, найденную на пляже в сентябре 2015 года и крестик серебряный, выполненный в грузинской манере, который потерял у Пампушек в 1998 году во дворе, во время подтягивания с Серхио на спор. Однако, как в траве-мураве у перекладины я потом не рылся, так и не нашел. Эта утрата в детстве монеты была обиднее, потому что я впервые понял, что причина моей утраты -только личная небрежность и невнимательность, а не чья-то злая воля, или сопутствующие тому внешние обстоятельства, но как бы увлекательно и интересно не было искать утраченное. Это были боли первых потерь, когда теряешь не людей, а что-то материальное значки, монеты и крестик. Радости и удовлетворения от исчерпанности принятых мер не приносило, не приносило и облегчения. Ты смирялся с утратой, но легче не становилось. Было ощущение нечестности и несправедливости, потому что никакой моральной сатисфакции и удовлетворения, равноценной замены не было. В тот момент начатая мной коллекция монет так и осталась нереализованной мечтой и нумизматикой я больше не занимался.

Мама рассказывала, что перед Новым годом в магазин всегда привозили мандарины, и мы стояли в очереди, когда было объявлено, что после обеда будут давать по килограмму, или по два килограмма мандаринов, чтобы всем хватило. Все зеленые, грузинские мандарины, было важным смотря из какого ящика просили дать товар. Все взрослые в очереди, стоят без детей, я на руках у Мамы, и я стою смирно, и вдруг толпа как двинется, и начинается дикий ахтунг и ажиотаж, я был на руках, и когда мы зашли в магазин, очередь стала брать-хватать мандарины, а я стал возмущаться. И когда-то даже приставили офицера или прапорщика для порядка, чтобы пускали людей и все было без эксцессов. А я стою в комбинезончике, ножки так расходятся, ножки такие вдутые, ведь комбез, и я говорю: «Вы че толхаетесь? Толхаться нельзя. Девочки должны пропускать мальчиков. Только мужчины и женщины. Толхаться нельзя»- все стоящие как засмеялись: «ну, раз воспитывает, значит воспитанный ребенок, провел с нами воспитательный момент». Я плачу, рядом была девчонка, которая в подъезде жила рядом, приехала издалека, была наглая, хоть и мы были одногодки, и я, жалуясь на нее, говорю: «Зачем ты меня такого воспитала, Мама? Она меня толкнула к двери. Ты меня неправильно воспитываешь, что девочкам нужно уступать, а она бьется и толкается». «Ну что же, я тебя воспитываю, чтобы ты был хорошим!»- говорила Мама, меня успокаивая.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 63
Опубликовано: 20.11.2017 в 23:36
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1