Ночь после отречения


Ночь после отречения
Николай остался один. Отхлынул поток хитрых и подлых людей, вырвавших у него отречение от престола. Хамелеоны, скорпионы и прочая нечисть, покинули поезд. Его опочивальня осталась последним местом, куда не проникла трусость и измена. Зажженная лампада мягко освещала спальню.

Он тяжело опустился на диван и неподвижно смотрел на задернутые шторы окна поезда. Затем его взгляд медленно скользнул по сафьяновой обивке стен спальни.

Это был самый тяжелый день в его жизни. Мысли, горестные и безотрадные мысли, начали острыми иглами колоть его душу.

Почему так быстро? Почему изменили все? Почему военные предали, предали так расчетливо легко и без всякого сожаления?

Ведь я был с ними вместе и всегда благоволил армии!

Ловушка, они меня загнали в ловушку и нет из нее выхода, с нечеловеческой четкостью понял Николай. Как все это больно и грустно. Рвали, они меня рвали по кускам, как рвут волки ослабевшего зверя. Рвали умело и без всякого сожаления. Глаза, волчьи глаза, какие умные и безжалостные глаза были у них у всех!
Родзянко, Рузский, Алексеев, Гучков, Шульгин, они так хотели напиться моей крови! Как долго и беспощадно они говорили то, что можно было сказать одним словом: Отрекись! Особенно этот Рузский был низок и подл.

Шульгин! Зачем он пришел ко мне в засаленном и мятом пиджаке.
Ему так хотелось унизить меня!

А Гучков, ехидный Гучков, еще злорадно произнес, Вы же видите, что Вы ни на кого не можете рассчитывать.

Ни на кого!

Почему они все так ненавидят меня?

Раньше они приставали ко мне с несносными и мелкими вопросами, которые сердили меня и портили мне кровь. И вот теперь они мою кровь пьют.
Пейте. Теперь пейте кровь мою, противления не будет.

Как же мне грустно, больно и одиноко.

Ах если бы со мной был мой горячо любимый папа или старец Григорий. Они бы мне подсказали. Они бы меня оберегли.

Просто не верится, что я уже не царь!План. У них уже давно был план. Они хорошо подготовились. По плану они убили старца Григория. По плану они заманили меня в ловушку. И никто, никто мне не помог!

Как прекрасен был Мариинский театр на парадном спектакле «Жизнь за Царя»! Простой мужик отдал свою жизнь за царя. А сейчас?

Какая жизнь!Никто даже сочувствия не выскажет!

Какой большой радостью было бы увидеть дорогую Аликс и детей! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Телом живешь здесь, а душою всецело с ними. Сердце страдает от этой разлуки.
Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия. Но они тоже в ловушке.

Благослови и помоги им, Господи! Редким семейным счастьем Господь благословил нас; лишь бы суметь в течение оставшейся жизни оказаться достойным столь великой Его милости.

Ах, если бы я имел возможность причаститься! Для меня это было бы великое утешение. Какие службы, торжественные и замечательно красивые службы были в нашем прелестном храме.

Молиться. Надо молиться. Теперь только Господь может помочь!

Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!

Левое плечо Николая непроизвольно дернулось.

Он встал на колени и начал неспешно молиться.

Поезд тронулся и начал свое мерное движение к Ставке.

Николай молился долго и напряженно. После молитвы стало немного легче. Его взгляд остановился на иконе Спасителя.

Спаситель. Разве я претерпел столько же, сколько Спаситель?

Нет, я не могу себя сравнивать со спасителем. Иов, я Иов, многострадальный. А Иоанн, Иоанн Креститель, предтеча Христа, тоже ведь страдал как Иов.

Он взял Библию, нашел книгу Иова, наугад открыл страницу и прочел:
«Он лишает перевязей царей и поясом обвязывает чресла их;
князей лишает достоинства и низвергает храбрых;
отнимает ум у глав народа земли и оставляет их блуждать в пустыне, где нет пути: ощупью ходят они во тьме без света и шатаются, как пьяные.»

Нет пути во тьме, как пьяные, еще раз повторил Николай.

И опять начал читать: «вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои.»

Воля, это Божья воля, зачем ей противиться, зачем ей прекословить?
Сбылись, сбылись пророчества.

Думал обойдется как в 1905. Не обошлось. А ведь я никогда не хотел крови.
Что еще? Миша. Надо написать телеграмму Мише.

Он взял лист бумаги, ручку и написал:
«Его Императорскому Величеству МИХАИЛУ. Петроград. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине. НИКА".

Что теперь? Как жить дальше?

А теперь тихое и безмолвное житие! Смирение, тихое и безмолвное житие с Аликс и семьей. Неспешное благоденствие в тиши. Поедем в Ливадию все вместе. Как там благостно и тихо! Никаких надоедливых людей с их корыстолюбивыми просьбами.
Главное, теперь не потерять достоинства. Никогда не терять достоинства! Достойно, я держался достойно. Слабости моей они не увидели.

А они?

Пусть… пусть теперь отведают власти. Они думают, что она сладка как мед, а она горька как полынь.

И все-таки, почему, почему, почему они меня так низко и больно предали.

Он взял свой дневник и аккуратно записал: Кругом измена и трусость и обман!

Засаленный и мятый пиджак Шульгина, по-прежнему стоял в глазах.
Именно шокирующая дерзость Рузского и грязный пиджак Шульгина не давали Николаю успокоиться.

Война идет не только явно
Страшней всего не явные враги.

Вспомнил он чьи-то строки.

Все они враги, нет не враги, а предатели.

Нет они не иуды. Они бруты. Разве Я Христос?

Шульгин. Как тяжело мне было узнать, что именно Шульгин едет депутатом в Псков! И это монархист!

И ты Брут!

Ведь и Цезаря предали. Брут его предал. Заговорщики его убивали, а он держался достойно.

Да достоинство. Теперь главное: спокойствие и достоинство.

Николай внезапно почувствовал себя ослабевшим. Беспощадная обреченность последних дней, забрала все его силы. Больше держаться он уже не мог и поэтому неторопливо разделся. Лег на диван и сразу же начал засыпать.

А ведь Брут предал Цезаря, опять подумал Николай.

Брут предтеча Иуды...Брут предтеча Иуды, как-бы, отвечая ему, тихо шепнул чей-то голос, под монотонное перестукивание колес.

Цезарь, завтра нужно прочесть Цезаря, - мелькнуло гаснущим обрывком сознания.
Именно такой, была последняя мысль гражданина Николая Романова, в вагоне поезда ЛИТЕРА «А», в ночь со 2 на 3 марта 1917 года.



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Ключевые слова: николай 2, отречение, революция,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 65
Опубликовано: 07.11.2017 в 10:57
© Copyright: Бернар Диас
Просмотреть профиль автора








1