Zoom. Глава 31


Прокрастинация. 10.08.2016. Я избавился от прокрастинации благодаря Неясыти и Фреду. Фред раскрепостила мое письменное творчество, где я стал больше и усерднее работать над стилем, слогом и словом, оттачивая мастерство, готовясь «выйти в народ», и стал публичным автором после долгого забытья- потому что нашел «идеальный вариант читателя». После этого я стал выкладывать вещи в чат, чтобы сканировать реакцию и получать обратную связь от аудитории.

Но знакомство и свойство не гарантируют лояльности, интереса и не располагают ко чтению-оно должно быть непринужденным и состояться-оно не будет из-за диктата или просьбы-здесь каждый выберет сам-нужно ему или нет, созрел ты или нет.

Неясыть раскрепостила меня, как художника. Также найдется и человек, который и дальше раскрепостит меня, как певца, музыканта и исполнителя. Я подумал, что опыт казачьих песен с Зайцем тоже многое во мне изменил и заставил иначе переоценить даже рабочие, служебные отношения, что в них возможны дружба и творчество. Вот три женщины, которые меня изменили за этот год. Фред в июле прошлого года, Заяц в марте этого года, и Неясыть сейчас, в августе. Во всем, что я заново стал рисовать, Неясыть сработала, как мой проводник, показав свои работы, и у меня стало получаться. Неважно, в какой я точке пути сейчас. Важно, что я уже «на пути», и мне это «по плечу», теперь важно стать в «свою колею». Я посмотрел, что избыточно было физическое напряжение этих суток, которое также повлияло на меня, что куча выделений из уха, как после бухалова.

Интересно было, как я ней общался, когда мы с Льдинкой проводили сделку параллельно, я пошёл с друзьями в клуб, и это было в четверг, и сейчас тоже четверг, и я подумал, что вот три женщины, изменившие мой привычный мир, и разрушившие мою прокрастинацию. Заяц землячеством, казачеством и пением. Неясыть рисованием, а Фред писаниной, и в этом не было роли Жены. Она просто занималась своим проектом, развивая его независимо от меня. Конечно, ее заслуга в другом, но не в творчестве. Тут получается так, что все, развиваясь в своих парадигмах, трудятся над своими проектами и меня обходят и «делают». Моя прокрастинация «творит чудеса», и другим «дает фору», кто не «стоит на месте», и предоставляет волю и полный безграничный простор для маневра и кипучей деятельности, не потому что у меня проблема в преодолении себя и в каких-то сантиментах и психологических установках. У меня просто времени на все не хватает, и я не могу правильно расставить приоритеты с произведениями. В то же время на этой неделе я планировал завершить «Крила», и собирался закрыть вопрос не только с «Крила» и «Zoom». Произошла куча событий, которые изменили мой привычный мир, заставили задуматься, и потому я работал с тем, чтобы это все старательно записать и зафиксировать, но появились другие приоритеты –художество. Приоритеты имеют смысл, когда творишь, когда у тебя появляется время, но что-то другое кажется более важным и актуальным, и потому привлекательным, потому что боишься, что это ощущение и открывшийся портал, уйдут, как наваждение и вдохновение, как нечто еле осязаемое и мимолётное, волшебное и несбыточное, кажущееся и еле достижимое. Они показывают, что есть благоприятная возможность, которую не нужно упустить, как «день, который целый год кормит».

30.01.2017. Я понял, в чем была моя главная проблема взаимоотношений с Буду!. Самое страшное, что я это сформулировал только вчера вечером или даже думал об этом, когда собирался ложиться спать. Проблема Буду! была в том, что он претендовал на лидерство в нашей команде, не будучи лидером. Лидером был в том, что его семья меня принимала, его родители. Но лидер должен обладать огромным моральным непререкаемым авторитетом. Лидер тот, которому следуют и подражают, а не то лидерство, которое постоянно под вопросом, и ты оспариваешь его во всем: в выборе места и времени времяпровождения, общих досугах и занятиях. Это проявлялось в организации нашего совместного досуга или того, что мы делали сообща. Лидерство не было показательным знаком того, кто кого больше слушает. Самые сложности в том, что ты катастрофически узко воспринимаешь лидерство. И это его формальное лидерство отчасти утрачивалось, «шаг за шагом»- по мере того, как я стал работать риелтором, в той мере, что стал зарабатывать самостоятельно, в отличие от него, кому карманные деньги выдавали родители, и я стал более финансово независим, чем он. По мере того, как я стал жить от них отдельно, или какое-то время проводил с Русой, квартира его родителей как место моего пребывания и плацдарм утратили для меня критичность. Проводя с ними много времени на выходные, несмотря на то, что «удельная доля» нашего совместного времяпровождения уменьшилась, я по прежнему был принимаемым в их семье. Но по мере того, как я обрастал самостоятельностью и становился от него и их семьи менее зависимым, «становился на ноги» и принимал самостоятельные решения, тем я понимал, что вовсе никаких причин для его лидерства. Лидерство было обусловлено зависимостью- которая утрачивалась по мере вовлечения во «взрослую жизнь». Категорическое не нежелание брать с него пример в том, что у него получалось лучше, как компьютерная грамотность, парирование, как спорщика и бретера, сменилось чувством ответственности за человека, которого ты должен был охранять и опекать, как более слабого, попадающего в разные дрязги и уязвимого. Чему-то учиться стоило, скорее, не у него лично, а у ситуаций, в которые он попадал по глупости и по неразборчивости. Это была моя дань и обязательство перед его родителями, которые проявили ко мне интерес, оказали мне содействие и расположение и помощь. По большому счету, они дали мне все, чтобы я почувствовал себя в их семье таким же сыном. Мои отношения с Буду! это частный вопрос. У нас всех на кону деградация, моральное разложение или духовный рост. Это уж как у кого пойдет, все сугубо индивидуально, здесь нет заранее очерченных правил и сценариев развития.

Здесь, как не опиши, происходящее с каждым конкретным молодым человеком и неискушенным, все процессы имеют обратный эффект, есть внешние силы, факторы и противодействия. За что ты берешься, что начинаешь обретать. Область человеческих отношений - тонкая ткань и эфемерная плоскость, в которой каждый раз прирастать чем-то новым, это одновременно и терять привычное и уже прижитое. Я ведь не прихлебатель и иждивенец. Мне достаточно было толчка, поддержки, импульса. Я не хотел, чтобы за меня решали, как и не хотел оставаться безучастным и нежизнеспособным, которого бы стоило «тащить на буксире» ни здесь, в Метрополии его родителями, ни родителями жены потом. Человек себя проявляет сам, действует по мере сил.

В истории с Буду! я не хотел быть «вторым номером», оруженосцем, «бесплатным приложением» и оставаться в тени, как ничтожные герои «Чтеца» или «Малены», которые видели все своими собственными глазами, но «это с их молчаливого согласия совершалось все зло на земле!». Обе фигуры должны быть равновесны – и Том Сойер и Гекльберри Финн. Велико было желание оказаться в центре внимания, быть желанным гостем и «свадебным генералом». Но, в то же время было бы неестественно и грубо покушаться на сложившийся порядок вещей, где ты вытеснял бы того, кто тебя пригласил, отодвигая в сторону. Это не то что было бы недипломатичным, это было бы попросту неуместно и в корне не правильно, за гранью хорошего тона и воспитания. Я раньше так серьёзно не задумывался об этом, но это, несомненно, играло огромный смысл в наших отношениях – «личная территория каждого». В том то и был заложен корень наших противоречий. Пожалуй, ни с одним человеком я не проводил вместе пять лет подряд. Да и когда к тебе приходит осознание того, что человека ты знаешь девятнадцать лет, и это большая часть твоей жизни. Это понимание настраивает тебя по своему масштабу -ведь ты видишь, какой это пласт и кусок отношений. Ты видишь, какие перемены тебя заставали, какую прочность имели твои принципы, какие прошли испытания, что удалось претерпеть. Именно испытанная временем и спаянная годами история и личные отношения, которые ты не хочешь, чтобы «становились историей».

19.03.2017. Обида на Буду! была только в том, что он не достиг высот, для того, чтобы взять тебя с собой. Ты думал, как политики прорываются на верх социальной лестницы, забирая своих друзей в свое окружение, а ты держался середки, ты сам не лез, не тягался, тебе хотелось, чтобы кто-то другой прошел этот путь по головам, и призвал тебя уже на все готовое, «поляна накрыта». Тебе хотелось какой-то лености для себя, ты все равно работал на свой авторитет, до чего-то дослуживался, а тут тебе хотелось, чтобы у кого-то все степенно и славно устроилось, и тебя позвали бы на тепленькое место, на хороший оклад и синекуру, славную и не пыльную работенку. Обида была не в твоей нереализованности, в том, что твой расчет держаться таких людей был неточен и неверен, за то, что ты поставил не на тех. Это мысленное юродство расчета на то, что кто-то более способен и удачлив, шустрее может продвинуться. Вот такая обида, в конце концов, на Буду!, в том, что он никем не стал, и оказался не годен. Тяжело рассчитывать, что он состоится или как-то ситуация исправится, он попадет в жилу, и «в масть», и дела пойдут «в гору». Ситуация ничего не меняет. Другие всю жизнь ждут своего призвания, которое так и не наступит. Жизнь устроена так, чтобы эти перегонки, «социалистические соревнования» продолжались постоянно. Нет смысла в пейсмейкерах, которые тебя заставляют на них ориентироваться. Тебе нужен бег наперегонки, ты должен достигать большего, бороться, врываться вперед, когда другие затаились или чешутся, ты должен срываться срезать углы и обходить их на поворотах, пользоваться их леностью и праздностью, что они посвящают время отдыху и разговению. Ты должен вырываться вперед, делать больше, чем они, усерднее, чем они. Должен вырывать у них кусок хлеба и мяса «прямо из горла» только за то, что они отвлеклись, прогавили и упустили момент, отвлекшись на звонок или СМС-ку. Ты должен быть на порядок бойче и агрессивнее их, тебе нужно больше, чем им, вот твое несчастье в том, что у тебя усилий должно затрачиваться больше, потому что в тебе энергии и витальности больше, чем в маменькиных сыночках, рафинированных красавицах и мимозах, выросших в тепличных условиях, паркетных генералах, и никто не сделает за тебя, и не решит за тебя. Ты все сделаешь сам, без помощи, поддержки, заступничества и покровительства, какое есть у них, без блата и связей. В нужде и дефиците внимания и будет воочию и явно торжество твоего характера, твоего напора, твоего натиска, твоей ставки в том, что ты верен самому себе, и не сдался.

Твоей болезнью всегда было списывать свои проблемы на других, считая их ответственными за свои просчеты, ошибки и промахи. Нужно было в своей нереализованности обвинять всех подряд- отца, деда и прадеда- за то, что не осели в больших городах и не стали большими начальниками. А здесь ты просто валил все на друга, как на виртуального квази- себя, которому ты мстил за то, что сам оказался невдалый друг, был только инструментом, на которого можно было бы повестить все свои проблемы, как долги, чтобы самому остаться чистым и опрятным, друг был только для того, чтобы очистить свою карму, хотя бы условно перед самим собой иметь какое-то моральное оправдание своей нереализованности, ущербности и бездействию. Это друг был такой выбор, сделанный неудачно, не с теми ты общался, не с теми проводил время, у тебя было все для того, чтобы все устроить, правильно, тебя насильно никто не держал. «Очi бачили, що вибiрали». Да, рождалась какая-то привязанность в общении. Но потом какой-то сглаз, когда все пошло не так, не по тому сценарию, по которому ты считал, что все будет реализовываться, и вот теперь постижение этой истины и есть горькая правда. Признаться самому себе, что дело было не во невдалом друге, а в неудачнике самом себе. Проблема была не во взаимоотношениях, проблема была не в «охоте на ведьм» и «поиске крайнего», а проблема должна была стать в том, как вылезти из жопы и залупы, как сделать так, чтобы ты те тупики, в которые ты зашел сам, из них выбраться, как освободиться от этого груза твоей нереализованности и не решительности.

Писателя делает наблюдательность, вытащить из всех жизненных дилемм сюжеты и рабочий материал. Важно умение во всем подмечать животворящее, лаковое и искомое, не пропуская ничего мимо ушей, и не упуская из виду. Ты строчишь, когда пишешь. Жизнь строчит событиями, как станковый пулемет Максима, безостановочно, не давая передышек, без «простоя в производстве». Все вещи, которые мы делаем, мы делаем на ходу. Мы уже не успеваем осмысливать все события нашей жизни, как она ими насыщена и эмоционально окрашена. Все проносится мимо, мы не успеваем «перевести дух». Мы поступаем, как нам кажется, взвешенно. вдумчиво и осторожно со всей выжидательностью охотника и мечтательностью поэта. Оттого, что куда-то вечно торопимся, оттого что «сходу» и «с лету», оттого, что «с места в карьер», и, колеблясь в нашем цейтноте, мы не знаем других, кто поступил бы правильнее, взвешеннее и точнее, в каком-то превалировании долей удачи и интуиции. Поэтому работа над произведением продвигается медленно и поступательно, но верно. Взгляд постоянно замыливают текущие события- они заставляют нас озираться по сторонам, задумываться, осторожничать, потому что каждую из услышанных ситуаций мы примеряем на себе-мы думаем, как бы мы поступили сами.

Все-таки проза мне кажется много серьезней и достойной внимания, чем поэзия, как будто стихами ты показываешь свою ранимость и нежность, сентиментальность, чувственность- как будто проза много мужественней, практичней, брутальней, серьезней, взвешеннее и обоснованнее, чем эмоциональные полувзвешенные слова, умело и тенденциозно подобранные в рифму и только этим сочетанием приобретающие часть своего смысла. Поэтому в поэзии и заложены зерна лжи-что слова подобраны в рифму и ритм- согласованные между собой-когда должны сочетатья ради истины с совсем другими словами. Поэзия-игра-подбор фраз и образов-всегда искажение, всегда фарс. Проза именно поэтому достойна большего внимания- как будто поэт это гонец-посредник во впечатлениях и эмоциональных образах, тогда как прозаик уже делится опытом понимания людей -возможностью сосредоточенно видеть и анализировать вещи-ухватывая в них главное-суть и содержание, а не внешнюю форму, проявление и пришедшие на ум еле уловимые образы и детали. Нужно судить о вещах не на порыве, а на серьезном глубоком восприятии и осмыслении, выхватывая из контекста не только детали и частности, а что-то общее, неизменное и содержательное. И когда все песни –мои давние стихи - слова которые я ложил на свои же мелодии- мне казалось всему приходит время, и моим стихам наконец-то пришло время, и они ожили- мои стихи, которые я писал на кусочках бумаги -наконец -то обрели зрелые формы- пусть эта музыка, и как стихи, все время «писались в стол», и на будущее, и скрывались в моих тайниках –непонятые, непойманные, непоименованные-не вызревшие до зрелых готовых форм-какие-то строчки и слова- а иногда даже просто названия, как просто оболочка, какие-то выстоявшие, выбродившие, как вино, как будто должны еще были налиться, как бутоны, о которых я не кричал –молчал, храня, как тайну, держал в себе невыраженное, невысказанное, прожитое, пережеванное моими жерновами фибрами души –тканями души- ведь «фибр» –по-английски это «ткань». Писатель как накопитель информации, который тщательно все структурирует, раскладывая «по полочкам, все по системе», дает всему оценку. Писателю нужно точно и тщательно все воспроизвести, как бульдозеру, подметить все попадающее в кадр, и правильно расставить акценты, чтобы заставить читателя чувствовать и переживать подобное, пробуждая в себе воспоминания и вызывая к жизни уже прожитое. Правильно описать -правильно и точно передать и донести, без утайки, без секретов, масок и прикрас. Реализм- все как есть, все, что наработали- как на срезе или экзамене во время учебы. Условный час неминуемой расплаты. Самое главное -реалистичность описания- ясное ощущение постоянного «живого присутствия» полная гамма передаваемых чувств, впечатлений и эмоций. Когда память от срока давности событий уже подводит, происходит путаница от наложения проекций дат, людей и событий. Там, от этих совпадений и наслоений, где мы сами уже не видим грань между маловажным и случайным, внимание рассеивается, преобладают наши уже искаженные оценки. Когда многие вещи выходят на первый план- все становится по-другому. Мы желаем, чтобы после нас и после наших оценок еще время дополнительно расставило все на свои места. Как будто оно располагает какой властью в отношении нас? Как будто оно еще перепроверит и подчищает следы за нами.

Ты думаешь, что со рвением заряжая себя новым поиском, ты заражаешь себя безудержным дальнейшим развитием, но, по сути, ничего не идет от развития, нет ничего, как такового. Все идет как-то «шаликом –валиком», как говаривал цеховой руководитель. Все идет своим чередом, все как-то чертыхается вдоль и поперёк, медленно, криво, «косо-ебенно» и так далеко от тех радужных планов, которые себе строил и когда- то составил, ради чего и затевался весь этот цирк! Ты ждешь объяснения, пытаешься разобраться, искать ключи и смыслы, которые от тебя ускользают, оставляя только малопонятную дичь, которая еле укладывается в твою голову. Ты нашпигован морем никчёмной и ненужной информации, дальше которой только еще более необъяснимые факты, из которых только выбирай удобоваримое для восприятия, в чем законопачиться, на любые вкусовые предпочтения, цвет, окрас и фасон, только это не выход и не результат- «первое попавшееся» доступное объяснение, которое ты принимаешь на веру, без скепсиса, сомнения и предубеждения. Пренебрежение дальнейшими поисками и выбор первого доступного варианта всегда ущербны отказом от дальнейшей работы и усилий.

04.04.2017. Красный дневник. Завершение «Zoom» заставило меня обращаться ко всему, что у меня было, так или иначе, связано и ассоциировано с Буду!, напоминало мне о Тете или Дяде. Я силился вспомнить о них каждую мелочь и деталь, жест или сказанное и оброненное словечко, вытаскивая, как занозу из кожи, какие- то вещи в мнемонических складках памяти или добавляя штрихи к портрету, пригорнув ладонью прилипшие к поту тела зерна. Так и я старался вспомнить все, чтобы рассказать о своем детстве, о бабушках и дедушке, родителях и брате, своей семье в «Крила», и этот опыт мне снова пригодился. Когда все вытаскиваешь наружу, из изнанки себя, все, что есть в твоей голове, видишь, насколько это тяжёлый и неблагодарный труд. Девушкам из «инстаграмма» достаточно сфотографироваться в известной позе без лифа и трусов, и тысячи миллионы просмотров им обеспечены, а я пишу текст 6 лет, каждый пост которого от силы на трех ресурсах прочитает 15 человек, и я, на полном серьезе, работаю на эти 15 человек, потому что желанная «эра контента» еще не наступила, и ее рассвет еще не забрезжил. Я парюсь и стараюсь, и, кажется, что это будет оценено и принято по заслугам и по художественным достоинствам, как представляющее содержание и художественную ценность. И это и есть самоотдача, что кого-то зацепит и найдутся, хотя на поклонники, фанаты или адепты творчества, то хотя бы «сочувствующие люди», как в армянской поговорке «заберу твою боль». Я никогда прежде не думал, что писанина будет так морально изматывать, буду напрягать свой мозг, память и внимание. Но после того, что тяжко вспоминать, все ещё более трудно излагать эти мысли, предавая их бумаге, признаваться в том, что сделал или чувствуешь, воспринимать себя в адекватной беспристрастной оценке, напрягая в тщете память, пренебрегая усталостью, важностью и сакральностью для тебя текущего момента, озираясь и оглядываясь назад. И еще самый страшный труд, как страшный суд, серьезнее двух первых - это передавать все огласке, переворачивая все, что было внутри тебя, когда ты делаешь это открытым и доступным для других в эфире. По мере всех новостей и политизированности текущей ситуации, я подумал, как творчество становится неактуальным и невостребованным. По мере просмотров и мониторинга прочтения, я вижу, как в основном ребята смотрят рецензии, о чем я угадал, сделав ставку на то, что это цельное произведение про современность может быть тоже актуально и востребовано, и это можно дорабатывать и дописывать дальше, по мере сил, как и продолжить работу с востребованными текстами, имея возможность обращаться к ним снова. Если другие видят в этом актуальность, то для меня это уже пройденный этап- «кэш-память» мозга очищена –пора приступать к новому. В «Zoom» опыт творчества хорош тем, что ты анатомируешь себя, как оголённый нерв, считаешь нужным возвращаться к тому, что ты еще не описывал, с чем ты еще не работал. На протяжении этих четырёх лет с крестин, когда в прошлом году я фактически завершил над ним работу, чтобы приостановить и отложить «до лучших времен», я остановился просто из-за нежелания все публиковать. У меня снова изменилось отношение к этому сочинению за этот годовой период-поэтому я посчитал возможным дальше продолжить работу, пока я не передумаю. Самое резкое и главное, что захотелось менять, что-то добавлять и переносить акценты, делая главным то себя, то другого.

У всех были свои трудности и сложности, боль, разочарование, отчаяние. Всех порол отец. Все проигрывали в драках. Всех пытались унижать сверстники, чтобы самоутвердиться за наш счет. Всем приходилось и «белым воротничкам», «белым воронам» и обычным парням из спальных районов и заводских окраин. Всем доставались на пути трудности. Нельзя сказать, что у кого-то все было не так, прошло, как по маслу, чисто и гладко. Если ты зачеркиваешь в своей памяти, если ты сам уже начинаешь забывать, это не свидетельствует о том, что у тебя этого в жизни не было. Да, ты можешь не зацикливаться, просто вычеркнуть этих людей из памяти, и перевернуть эту страницу времени. Твой стыд, обиды унижение и позор останутся в прошлом, даже после того, как ты выспишься, проспишься, а не через много-много лет. Но это было с тобой, и чему ты лично был свидетелем. Этого не отнять ни у тебя, ни у меня. Мы можем только менять к этому личное отношение, и украшать это словами, находить объяснения и аргументацию нашим поступкам, как будто подогнать аппликацию под рисунок. Ты пытаешься что-то уже готовое втиснуть в рамки того, что было, привычного.

Не хочу сказать, что я стопудово прав или говорю, что все в моих устах чистая правда без капли примесей, без слоя ретуши, без огранки. Скрипучий песок на зубах, кромки сломанного грифеля о мелованную бумагу. Я просто так увидел, как запечатлел, как отпечаталось в моей памяти. Так и апостолы об одних и тех же событиях о земных днях Христа повествуют по-разному. Каждому дано увидеть по-своему, на то мы и люди. Это не авторское видение, когда художник все стремится передать без искажений. Это не портреты на гривнах, где все исторические деятели и персонажи похожи на одного человека, нарисовавшего их художника. Но общего много и общее есть. Для тех, кто настолько похож. Мы все меряем в своем цвете, как животные из сказки «Часы с кукушкой», где все преображаем мир вокруг на свой лад.

Почему я начал писать в 2011 про отца? Я понял, с чего зарождалось и почему получилось мое творчество, и как оно состоялось, получив свое право на существование. Я читал книгу или статью о том, что многие известные писатели решили приобщиться, как к флешмобу, к общему проекту, чтобы написать про своих отцов. Это было здорово! Я горячо подхватил эту идею, хоть я никакая не знаменитость, и не считаю себя писателем, скорее именно поэтом, поэтому и моя проза «проза поэта». Я поймал эту волну. Это был первый для меня «серф», поймать и «оседлать» чужую мысль, и ей непременно воспользоваться. Я стал писать «Подполковник запаса» толком, даже интуитивно, не понимая, зачем я это делаю, и что у меня будет «на выходе»- не имея рационального и разумного представления о концепции и стержневой идее произведения- как несостоявшаяся звезда, у которой никто не хочет брать интервью, решилась все рассказать о никому не интересной и ничем не примечательной частной жизни. Я написал с десяток миниатюр, которые даже в своей многочисленности не смогли дать полного представления о моем детстве, о моей жизни, о роли в ней отца и о взаимоотношениях в семье.

Начинать писать сочинение с собственного отца в «Подполковнике запаса» было куда проще, потому что он как объект описания был мне известен больше, дольше и лучше всех. Потом я стал рассказывать в «Явлении друга» о лучшем друге детства, перепрыгнув в описаниях с одного на другого- показав «для «дураков»» в самом названии, что «друг это не субъект- а целое явление!», тренируя свои навыки письма и упражняя свое умение складно и гладко выражать мысли. С каждым разом все становится сложнее, поскольку предъявляешь к себе все более сложные, повышенные, завышенные требования и по -разному технически решать поставленные собой же творческие задачи. Ты стал взыскательнее и критичнее относиться к своему творчеству, все выше поднимая и задирая планку- как «художник, который самый строгий и взыскательный к себе судья». Ты больше не потерпишь лажи, хочется писать лучше, а для этого себя нужно заставлять работать, изматывать себя, стараться корпеть и шлифовать, обтачивать свои навыки, но, в это самое время, не хочется открывать много фактологической информации о себе, делать себя уязвимым, подвергаясь угрозе. Сложность в том, что такое огромное количество усилий затрачено и израсходовано, чтобы только опосредованно, косвенно рассказать о себе, простым и доступным языком изложить все на бумаге, затем посвятить свое творчество другим и новым проектам. Смерть бабушки «кристаллизировала» мои рассказы и все написанное. С октября 2015 я непрерывно пишу в «Крила» про бабушку, реконструируя наш мир, и внося в него попутные дополнения тем, что мне удается вспомнить из темнин памяти и запечатлеть. Я проделал большой труд. Начиналось-то с первых рассказов об отце, с первых миниатюр и с бабушкиных стихов, которые я перепечатывал и выкладывал в сеть. Также и «Zoom» незаметно для меня вырос из «Явления друга». А мои воспоминания о школе из «Две четверти»- первое оформление того, что я хотел рассказать о своей семье. «Великая ложь потребления» о бедности и нищете 90-х, в которой мы жили в коммунальной квартире и бытовых неудобствах, которые нас сопровождали. «Заробитчане» и «Фар авей» были прологом написания большого и ценного о семье- опыте «покорения столицы». Также, как и «Лаки Бразерз», когда я начну писать этот тоже перспективный проект - просто вызревшая и выкристаллизовавшаяся идея, которая приходит ко мне после «Моих 12 братьев»- того, что я начал писать под впечатлением от прочитанного «Сторге» Брата, от которого я был в воСТОРГЕ. Тогда как безотносительно к его творчеству начинал писать в 1996 году «Генитальные ласки шизофреников» и «Ведьму» в 1995, в 1999 году «Тоннаж», в 2003 «Б.О.Р.З» и «Протоколы синтетических мудрецов», «Если бы Амели носила абрикосовый», и забрасывал эти проекты, даже не разогнавшись, как следует. Когда я мысленно решил посоревноваться с Братом и сделать большее в натуралистичных описаниях, после его «Дыни», став ее править и дополнять, я потом забросил, потому что идея была сильнее написанного, и независимо от «Дыни» стал писать «Гошпарад». Поэтому все то, что происходит в моем творчестве, имеет давнее начало и куда более глубокие корни, чем могло показаться на первый взгляд. Все это имеет давнюю историю. Просто я хотел, чтобы мой голос был услышан. Про отца мне казалось, что не преминуть возможностью черкануть пару страниц или сделать рассказ невообразимо и ничтожно мало, эти люди по широте их натуры куда более достойны изучения и про них можно рассказывать долго, раскручивая большое масштабное эпическое полотно, как персидский ковер. Они требуют к себе большего внимания и уважения, и более подробного, развернутого и тщательного описания, талантливого рассказчика и бытоописателя.

«Крила» и стали для меня не только квинтэссенцией моего творчестве и прорывом, избавлением и разрешением от уз прокрастинации, желанным «Триптихом»- потому что они стали квинтэссенцией душевных состояний на фоне трех центральных событий- «Крестин», «Встречи выпускников» и «Свадьбы». Яркой условной свадьбы я долго дожидался- решил эту техническую задачу описанием нескольких свадеб в «Крила»- подготовкой к моей свадьбе, описанием знакомства и свадьбы моих родителей, свадеб, на которых я присутствовал еще подростком, свадьбы друзей, которые надолго заняли меня редактурой к их годовщинам. «Встреча выпускников» заменена похоронами бабушки- здесь куда более яркое и драматическое, эмоционально насыщенное описание, тогда как это событие для меня оказалось ожидаемым, но неожиданным. Крестины изложены в «Zoom».

Как бы не сильно было желание перфекционизма, где-то пора ставить условную точку. На чем-то надо останавливаться. Разгрузить себя для других проектов-того же «Мириам», моего грузинского дневника, посвященного моей бабушке отчасти. В попытке наложения проекций женщины- Пресвятой Богородицы, моей бабушки, грузинской девушки Брата Мириам и украинской девушки Брата Марии с которой он только познакомился, чей дед работает в Грузии (Налим его знает). Как все связано в нашей жизни с этим именем. Бабушка радовалась тому, как она Маняша, как и сестра маленького Володи Ульянова -Ленина, основателя Советского государства, тогда как куда важнее, что ее наименовали в честь Богородицы- именно того сына, который изменил весь мир. Имя сына Божьего и самого Спасителя, Господа Бога нашего. Мария была дочерью Анны, тогда как бабушка Мария назвала дочь Анной. Все те же имена, все те же аналогии, но не нельзя сказать, что библейские- потому что это не только вопрос книги, Священного писания- а в большей части вопрос самой Веры, а не личных ассоциаций.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 37
Опубликовано: 28.10.2017 в 10:27
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора








1