Странный недуг "Дежа вю"


            …Визг тормозов, скрежет колёсных пар и триумфальный свист
подошедшего к платформе поезда заставляет мой дремлющий разум встрепенуться.
Сосредоточить внимание на беспокойной и навязчивой мысли:
«что главное сейчас, это не поддаться чарам морфея
ведь пригородные электрички на полустанках долго не стоят.
И если я, заснув на ходу, пропущу эту, что вот-вот остановится
и распахнёт передо мной с шипением пневматические двери –
то следующая придёт только поздно вечером
».

      …Уперев подбородок в грудь, непроизвольно смыкая отяжелевшие от дрёмы веки,
с трудом удерживаю равновесие измученного усталостью тела,
в ожидании полной остановки сбросившего скорость состава,
внезапно проваливаясь в объятия оглохшего небытия,
и вновь всплывая на тонущую в грохоте и стуке, поверхность реальности…


      …Мысли скачут в разбег, разогнанные инерцией движения вагонов,
вспениваются, плещутся через край в закипающем от переутомления мозгу,
как ошарашенные зайцы, гуртом выпрыгивающие из шляпы фокусника,
едва не угораздив  под огромные скрежещущие колёса.

       Ловко увёртываясь от гремящей на стыках и визжащей тормозами опасности,
они сигают, взъерошено наугад, рассыпаясь трескучим горохом по ту сторону рельс…

       в загадочный местный лес, полный чудес и чудищ

      …Где босоногая фея Грёз, присела на пенёчке, будто кареглазый опёнок,
разомлевший на солнцепёке
,  укутанная в палантин вьющегося кружевами
холодного пара пенистого тумана, – необъяснимого и странного явления природы
с забавным местечковым названием – МАР.

      …Вот так всегда!
Живёшь, словно едешь в поезде, уверенный, что до конечной станции ещё далеко.
Да и вообще, не думая об этом, озабоченный, как устроиться комфортней в купе вагона,
выбрать местечко поудобней, занять место на столике,
выложив из пакетиков на газетку, собранный на скорую руку завтрак,
яйца, сваренные в крутую, бутерброды с маслом и колбасой,
аппетитную куриную ножку, зажаренную в собственном соку,
приготовить билеты для проверки, заказать чай
и приступить к поиску какого-то долгого занятия,
чтобы скоротать время, которого, в запасе, кажется, – целая вечность!

      А тут неожиданно сообщают: «Ваша станция – поторопитесь на выход!».
И вот, выясняется, что совершенно ничего не готово.
Не запакованы чемоданы, не уложены разбросанные, где попало, вещи.
Не закончены дела, отложенные, на далёкое потом.
Не сказаны самые главные слова, со значением и особым смыслом.

       И в этой вокзальной суматохе и суете, толкотне и спешке,
пожалуй, даже и те, кто наделён прозорливой осторожностью,
стойким благоразумием и расчётливой деловитостью, нередко попадают врасплох,
впадают в крайности, из равнодушного безучастия – «а, гори оно всё, ясным пламенем!»,
вдруг бросаются в самое пекло необъяснимых безумств, совершая опрометчивые поступки.
     Вспомнив, совершенно неожиданно и некстати, что оставлена была где-то,
при быстрых сборах багажа, и возможно утрачена уже навсегда, –
дорогая как память и очень ценная вещь.

Но что может быть нелепее и смешнее чем лихорадочный поиск
бездарно потерянного вчерашнего дня,
да и есть ли на свете вещи, более насущные и важные,
чем наша реальная, сиюминутная, текущая в неизвестность, жизнь?!

«Жить надо настоящим. Любить живое и рядом,
а не собственные неосуществимые фантазии и далёкие не сбывшиеся мечты
…» –
прошуршит в сознании такой близкий, почти родной, но уже неуловимый на слух голос,
застывая мерцающими светлячками созвездий на экранном табло небесного зала ожиданий…

И пытаясь схватить на лету угасающие огоньки впечатлений,
повисаю в клубящейся пелене, истекающих искристыми струями пара
неконтролируемых разумом видений,
где вымысел, смешиваясь с представлениями реальности,
обретает предметную ощутимость и зримую чувственность,
а реальность, утрачивая строгие контуры и острые грани,
становится призрачной и зыбкой,
как дымящиеся, затухающие в тумане костры…

Просачиваясь сквозь вздувающийся парусами
занавес оживающих воспоминаний,
завяжутся на полотнище чарующих ожиданий
изгибы чувственных губонек, дразнящих и аппетитных, как мармелад в зефире,
и округлые линии бровок, будто пёрышки птиц удачи,
устремлённых в долгий полёт, выгнув подковками крылатые спинки
над янтарными угольками любопытных лукавых очей,
отражающих отсветы дальних зарниц за горизонтом…

Но какие ураганы и бури, сметающие всё на пути, промчались с тех пор,
как запечатлелся в сердце бежевым менуэтом этот волнующий облик?


Вместо белоснежного короткого платьица, длиннополое,
до самых пят, вечернее платье годе
из плотной тёмной ткани с длинными ажурными рукавами,
вместо белого платка сельского стиля,
чёрная фетровая шляпка изящного фасона флоппи
с кокетливым бежевым бантом в форме розы на круглой тулье,
с широкими мягкими полями,
из-под которых янтарными волнами с агатовой искрой
расплескались до плеч, вьющиеся кудрями длинные волосы.

-   Боже мой, кареглазая, что стряслось? Что случилось с тобой?

-   Со мной? Ничего. А что не так? Вы вернулись? Почему? Заблудились?
Что-то забыли? Кстати, а где Ваше смешное жёлтое ведро?
А для чего у Вас рюкзак под мышкой? У него же есть лямки. Забавно.

Невероятно и странно, как одежда или другая причёска
могут фантастически изменить внешний вид!
И выражение её лица стало каким-то иным, чуть серьёзным, более строгим
и улыбка уже не прежняя, застенчивая, немного смущённая,
а какая-то задумчивая, слегка ироничная, что ли... и взгляд…. О, этот взгляд!..

Лишь голос, что едва ли спутаешь с каким-то другим,
он всё тот же, всё так же ласкает слух музыкой бархатной речи,
которую хочется, нет... даже не слушать, а именно благоговейно вкушать
и наслаждаться блаженством звучного погружения в гармонию впечатлений,
с трудом, сквозь оглушающее биение пульса,
улавливая смысл обычных слов, медленно вникая в значение несложных фраз…

–  Ага, вернулся… оставил вещи, в прошлую нашу встречу,
у родничка, вот и решил забрать…
пока время есть, правда, отыскался только рюкзак…
А почему ты в инвалидной коляске?

-  Как почему? Сегодня же Чистый Четверг! Шикарно, правда? Как на троне!

-  На троне, я полагаю, уютнее. А при чём тут четверг и в чём шик?

-  Ну, как это, в чём шик? В уважении и внимании. Когда на тебя все смотрят,
тобою все восторгаются, ухаживают, подносят дарницы.
Слагают складницы в твою честь. Везут к Изваянию, как важную даму.
Настоящее барское счастье!

- Вообще-то важные дамы в каретах ездят, насколько я знаю,
или, на крайний случай, в автомобилях.
А насчёт того, что подносят…
Согласись, гораздо лучше, когда сам в состоянии себя обслужить.

-   Не соглашусь! Это так мило, так приятно – когда не нужно ничего делать,
ни о чём заботиться! Сидишь себе и мечтаешь! Читаешь. Слушаешь музыку.
Куда-нибудь едешь… Кто-нибудь тебя везёт!

–   К изваянию?

–   Просто везёт, по Бульвару… не обязательно на Причал.
И как Вам, моё обрядное платье? А шляпка? Роскошно, да?
Обожаю,  когда всё вокруг красиво, изящно и утончённо!

– Что-то я не наблюдаю особого изящества и утончённости вокруг,
кроме тебя, естественно, и не вижу в упор ни скопления репортёров,
ни толпы поклонников или зевак для всеобщего восхищения .
И громких аплодисментов, переходящих в овации, не слышно что-то.
А где, кстати, рояль для музыкальной паузы, спрятан в кустах?

– Фи… какой Вы… не романтичный совсем… А помечтать?

– Почему нет? Можно и помечтать. Вот одену сейчас рюкзак на спину
и стану романтиком. Куда желаете быть доставленной, Фея сказочного леса?

– Просто покатайте меня вперёд назад, если время есть,
вон там чуть дальше, в конце тропы, насыпная дорога,
там везти удобнее и легче. Давайте, я подержу Ваш рюкзак.
Какой тяжёлый. Что у Вас там?

– Невод.

– Невод?!

– Ага, рыбок ловить золотых. Или русалок в дремучем лесу.

– Какой же Вы смешнучий, мистер лесной рыболов.

- Итак, в каком направлении мы едем, фея леса?

- Ну я же уже сказала, в конец тропы, но если Вам тяжело, то не нужно.

- У этой тропы два края. Направо и налево. Нам куда?

- Забавно, я как-то не подумала об этом. Мне всегда казалось,
что у тропы только один конец и одно начало. Тогда направо.
Вперёд, мой доблестный рыцарь!

- Хм, рыцарь. А почему не принц?

- Нет, принц у меня уже есть. Другого мне не нужно.

- Увы. Как быстро заканчиваются романтические полёты мечты.

- Судя по кольцу на Вашем пальце, на роль принца Вы совсем не годитесь.

- Какие внимательные и  догадливые, всё вокруг замечающие русалки
водятся в вашем лесу.
А где же, в таком случае твоё кольцо, фея - принцесса?

- Хороший вопрос!

- Не хочешь говорить? Болезненная тема?

- Это длинная и запутанная история. В двух словах не сказать.
Вы знаете, я передумала.
Эти катания... Это всё ни к чему. Это лишнее.
Извините. Спасибо, Вам!

- Спасибо мне? За что?

- За то что помогли мне определиться в одном решении.
Очень важном для меня.

- Каком решении?

- Теперь это уже не важно. Всё-таки хорошо, что Вы вернулись!
Очень кстати и так ко времени.

- Ну.. тогда... пока, что ли?

- Доброго пути, рыцарь!

Досада - плохой советчик, разозлившись сдуру, непонятно на что,
даже толком не разузнав пути до станции,
я в темпе быстрого вальса выруливаю
с извилистой тропки на широкую проезжую дорогу,
изъеденную оспинами ямок от высохших луж,
испещрённую древними следами от транспортных средств,
и уходящую обоими своими краями за холмистый,
тонущий в глухих лесных зарослях, горизонт.

И врастаю у самой обочины задумчивым семафором.

Машинально смотрю на часы, пытаясь определиться со временем,
но с изумлением узреваю лишь след металлического ремешка на запястье.
Хотя как-то осмыслить эту очередную странность, нет уже, ни желания, ни сил.
Унылое безразличие холодит разум, делая все движения вялыми,
а размышления – вязкими и ленивыми, не позволяющими сразу понять,
вспомнить, что же произошло, куда же делись часы, как я оказался здесь,
в самом глухом и дремучем уголке земли, вместо того,
чтобы в эти самые минуты, отбыть восвояси домой…

И горькое (вполне обоснованное) подозрение,
что в этих палестинах (кажется) я совсем недавно уже побывал,
и где-то рядом (у ближайшей сосны)
меня подкараулил и сразил наповал коварный недуг по имени «Дежа вю»
(узнавание в местностях, богом забытых
и в местах, прежде мало изученных,
чего-то, до боли знакомого, почти до тоски родного, уже пережитого),
и мысли мои, с докучливостью скулящих и скрипящих колёс,
вздрагивающей на колдобинах колымаги,
принимаются нарезать внутреннюю резьбу,
в измученном отсутствием понимания,мозгу…

…Кроме шуток, недуг «Дежа вю» (наблюдение и открытие в обыденном,
давно уже познанном и известном, чего-то, на редкость удивительного,
увиденного в ином, необычно чудесном свете)
может иметь и свои приятные стороны, – когда заранее уже знаешь,
чего, чёрт тебя подери, следует опасаться,
и что (трижды чёрт) не следует затевать,
ни при каких обстоятельствах…

Но, с другой стороны, – если постоянно дуть на холодную воду,
однажды обжёгшись на молоке, то рискуешь
не только ни испить вкус неизведанного и прекрасного,
но и вообще не узнать того незабываемого многого,
чему следует верить, вверяя романтические порывы души,
что способно, в воспарении над скукой и праздностью,
доставить сладостное головокружение от новых чувств
и приятных неожиданных встреч…

…Наплевав на все «правила», и не полагаясь больше на судьбу
в форме подбрасываемой вверх монетки,
обречённо топчу обочину дороги в направлении солнца,
высунувшего лукавую мордочку в просветы штолен смолистого сосняка,
слезоточивым огненным оком хитро подмигивая,
словно озорной ребёнок, играющий в прятки в лесу,
то хоронясь в ворсистое покрывало листвы и хвои,
то неожиданно выглядывая из-под рваной накидки набухшей ливнями тучи,
медленно закрывающей окоём.

Озабоченный беспокойной мыслью о надвигающейся грозе,
(а я как всегда, без зонта) ускоряю шаг…
пока на моём пути не оказывается кирпичный забор,
правда, весь в трещинах, во многих местах, почти полностью обвалившийся.

Где, в одну из образовавшихся прорех, неожиданно сузившись в тропу,
ловким ужом вползает некогда проезжая дорога.
Доверившись ей, вхожу в неширокий проём в стене,
осторожно перешагнув через обломки кирпичей, куски штукатурки
и прочий строительный мусор, решив, на этот раз,
сосредоточить всё своё внимание на том, что лежит под ногами,
а не осматривать окрестности в неутешительной тревоге
и в ожидании непонятно чего…

…и выхожу прямо к обрыву, размеров широченных, как океан,
неведомой силой приковавшему к себе всё моё внимание,
изумляя воображение необозримой бескрайностью,
и медленно утопающему в причудливых изгибах
и переплетении светотени вздыбившихся до самых небес, паров тумана.

Чуть позже, случайно замечаю ветхую деревянную беседку,
зачем-то поставленную среди безлюдного леса, на самом краю обрыва,
отметив мимоходом этот очевидный абсурд,
но не придав ему никакого значения.

…Шагая далее, точнее, еле плетясь, по тропе,
ведущей под наклон вниз в сторону от обрыва
к очередному лесному массиву,
отягчённый несмолкаемым треском в голове,
озабоченный скрипучей нарастающей болью
в недавно подвёрнутой лодыжке,
уставший и разбитый, я больше не озираюсь затравленно по сторонам
и не гляжу обречённо под ноги.

Под сводами трескучего настила из ветвей и листвы,
наползающего вместе с хмурыми клубами тумана,
погружаюсь медленно, как в пучину взволнованного прибоя,
в таинственно шелестящие сумерки,
изредка вспыхивающие режущим алмазным всплеском солнца,
ослепляющего до бездонно-угольной тьмы.

Немного спустя, в самой гуще гудящих,
как шахты вентиляции в порывах ветра,
выросших на моём пути непроходимых зарослей дремучего сосняка,
почти на ощупь, приближаюсь
к каким-то массивным металлическим воротам,
шероховатым, от потрескавшейся краски и ржавчины.

Рука, осторожно ощупав неожиданную преграду,
вдруг провалится в пустоту одной из приоткрытых створок.

Настораживающий скрежет до дрожи в пятках резанёт слух,
когда моё тело, недоверчиво и опасливо, втискивается в проём ворот.

Кажется, совсем недавно, вот так же, я по са-амые уши влезал уже
в такие или очень похожие врата неизвестности…

Но, может, пословица мудрая и не врёт,
что дважды в одну воду не угораздишь,
и в ямищу, одну и ту же, прытким снарядом,
два раза,– не звезданёшь?
И обречённому быть повешенным на сосне,
не грозит умерщвление от простуды
.

…Ступишь нерешительно, но упрямо, по неширокой дорожке,
уложенной шершавым булыжником,
чеканно и важно вышагивая как на параде,
вопреки настырному желанию бежать куда подальше
от этих подозрительных мест…

…И попадаешь в заросший, давно не ухоженный сад или скверик,
утонувший как невод, в пучине морской,
в хвойных объятьях густого дремучего леса.
Где, на самом краю, в дальнем конце аллеи,
в просветы между деревьями, как сквозь щели штакетника,
сочатся путеводные соломинки солнечных лучей.

Остановишься, обессиленный вконец, чтобы перевести дыхание
и вздрогнешь, явственно разобрав чутким ухом,
нарастающие, шаркающие звуки чьих-то шагов
с непонятным, зловещим поскрипыванием,
приближающиеся в твою сторону из сумерек леса.

Одновременно испугавшись и разозлившись на себя за эти глупые страхи.
Тихо, как тень самурая, соскользнув с булыжной дорожки
в сторону обочины, в тенистую мглу сосняка,
будто накинув на себя магические покровы, делающие путника незримым,
вжавшись спиною в ствол ближайшей сосны,
ты с трудом пересиливаешь внутренние позывы
застрявшего в горле чиха.

Не состоявшийся чих перерастает в протяжную зевоту
с неизбежным трением сонных век костяшками
пахнущих смолою большого и указательного пальцев.
Разгулявшийся было ветер, стихает, и образуется такая гулкая тишина,
что ты отчётливо слышишь биение собственного сердца,
без труда сосчитав все его сто двадцать ударов в минуту...

Замерев в напряжённом ожидании,
готовый в любую секунду дать стрекача
или дико заорать, в попытке напугать невидимого неведомого врага,
ты, с тихим ужасом понимаешь, что это, увы, не поможет и не спасёт,
в случае превосходства противника в оружии или клыках с когтями,
и, не ожидая от неумолимой встречи, ничего хорошего,
ты впадаешь в какое-то отчаянное упрямство,
сродни самодурству, – всем своим онемевшим телом
выражая решительный протест произволу коварного случая:

«А вот начхать на вас – всякие там злобные яги-маги
и прочая нечистая дребедень… шаркающая и скрипящая в сумерках.
Все вы вздор, плод невежества, порождение сна разума
и следствие нелепейших предрассудков подсознания!»

Но явится, вдруг из небытия, в поле твоего изумлённого зрения
какая-то бабуська в оранжевом комбинезоне
и кирзовых скрипучих сапогах с авоськами в обеих руках,
и неожиданно остановится в недоумении прямо перед тобой,
переводя неровное дыхание (авоськи, видимо, тяжелющие)
недобро зыркная исподлобья в твою сторону, так,
будто повстречала на своём пути чёрта,
однако, даже не изменившись в лице и не издав ни звука,
бросит авоськи оземь, развернётся всем телом,
шаркнув кирзачами по булыжнику и подхватив авоськи,
торопливо заковыляет обратно в колючий лесной полумрак…

Обрадовавшись, как дитя, что в этой дикой глуши явилось нечто живое
и вполне человекоподобное на вид,
ты резво сигаешь вослед за старушкой,
в надежде расспросить дорогу или хотя бы узнать который нынче час,
но неожиданно оступившись (не удержав равновесия), летишь чёрте куда…

Пожалуй, даже и не летишь, а так, плюхаешься скользким пельменем
в сырую растительность, чудом не свернув себе шею,
и едва не скатившись в нехилую ямищу,
оказавшуюся поблизости, то есть, натурально,
распластавшись, как коровья лепёшка в поле,
у самого края затаившегося в кустарниках оврага.

Ударяясь не шибко, и ясности мысли пока не утрачивая.

Но, оторопев, замечаешь (или тебе почудилось?) – на дне ямины,
среди взлохмаченных крон деревьев
и проплешин незасеянной растительностью почвы,
какое-то существо в чёрной шляпе, сидящее в… огромном качающемся кресле
и беспечно читающее газету, подсвечивая её страницы
небольшим фонариком в руке...

Прикинув расстояние от края до дна,
и запоздало испугавшись, что твоя непростительная беспечность,
едва не привела к трагическим последствиям,
зло чертыхаешься себе под нос и звонко чихаешь…

И (вместе с неожиданным чихом) что-то выпадает у тебя из руки
(или из кармана?) – какой-то свёрток или предмет, щёлкнув,
как взведённый курок, срывается прямо в овраг,
теряясь в непроглядных зарослях высокой травы.

Очевидно и безусловно, сильно напугав человека в кресле,
ибо глянув в его сторону, ещё раз,
ты уже наблюдаешь кресло пустым, но по-прежнему, ритмично покачивающимся.

«Примерив на себя» траекторию полёта неизвестного тебе предмета,
и пробуя припомнить, что же могло это быть,
мысленно отползаешь от опасного края и, осторожно приподнявшись с колен,
неспешно ступаешь по сонным коридорам собственной памяти,
отматывая минуты назад, до того злополучного места,
где столкнулся, нос к носу, с подозрительной старушенцией
на вымощенной булыжником дороге в лесу…

…И вот она вновь является из сумерек во всей своей оранжевой красе
(будто специально поджидала за кустами), останавливается,
переводя дыхание, бросает авоськи оземь,
и, уперев руки в бока, как строгий учитель
перед пойманным за руку, нашкодившим учеником,
делает важное лицо сдвигая к переносице брови
и выпячивая нижнюю губу, став, при этом, очень похожей на ведьму,
и вдруг вступает в беседу:

Тхи чаво тут? Тхи чьих? Тхи изкуда?

Будучи пока ещё в здравом уме, хотя и не сказать,
что в достаточно твёрдой памяти, ты радуешься как дитя,
что в этой безмерной глуши объявилось хоть что-то живое,
зримое и даже вполне осязаемое на слух,
и изображаешь на лице участливое внимание:

– Я тут проездом. Случайно. Вы не подскажите…

– Пхоездом? Случайно? На Пхичале? Как лось из лесу на мостовой?
Ну да, сочиняй мне тут сказки, ту"ист…
Заховался заем под капустным листом… скосил глаза к носу, аш не дышит.
Задумал чаво, винись!

Сказать, что ты остолбенел, фанарея от такой бесцеремонной наглости,
это значит, не сказать, по сути, ничего, –
ты вспенился откупоренной баночкой тёплого пива
до пузыристых слюней на языке,
вскипел до пронзительного свиста в выпученных очах,
не зная даже то ли рыдать в голос, то ли хохотать навзрыд,
то ли сразу поднести к её крючоватому носу оба кулака…

Нет, вломить ей ладошкой в лоб у тебя не было пока достаточных оснований,
но уже вертелись в голове заготовки ядрёных фраз,
которыми ты намеревался огорчить новоявленную ягусю,
но, очевидно, разгадав эти намерения и правильно оценив ситуацию,
она не стала искушать понапрасну судьбу,
развернулась всем телом и, подхватив авоськи,
резво заковыляла обратно в лес…

Но ты, уже умудрённый опытом общения
с местными нечистыми силами,
на этот раз, не бросился оголтело ей вослед,
как новобранец в бой – с распахнутыми настежь зрачками…
А выбрав противоположное стихающему шарканью и скрипу направление,
заковылял в сторону злополучных ворот…

Но, не проходя и нескольких минут, ты вздрагиваешь от неожиданности,
выпрямив спину, расправив плечи и едва не присев прямо на булыжник,
от громогласного, будто выстрел, окрика сзади – Эй!

С недоумением и тоской, но без прежнего энтузиазма и оживления,
улавливая за спиной приближающиеся, уже знакомые скрипучие звуки.
И понимая, что от навязчивой ягуси всё равно не отделаться
ускоренным хромающим шагом, останавливаешься
и разворачиваешься к ней всем корпусом
с решительным выражением лица.

– Я вам не Эй, у меня имя есть, но нет никакого желания
с вами знакомиться и беседовать, уважаемая.

– Имя мне твоё без надобности. И знакомиться нам ни к чему.
Пхоездом, значит? Случайно? А в посёлке чего искал?
Ты не со Станции, часом?

- А со станции - это как? Это хорошо или плохо?

- Мне лично никак, всё едино, но с головушкой, как видно, у тебя не всё ладно?
Почему ты под мышкой кьюду несёшь? У кьюды же цепан есть.
А в кьюде чё? Шо за хова?

…Слава весёлому волшебству, но состояние тревожного беспокойства
вдруг покидает тебя, определившего
(не без помощи остроглазой коряги в кирзачах)
главную причину болезненной тяжести в пояснице
и тоскливого неудобства в подмышках.
Правда, это не давало ответа по существу –
зачем тебе такой неудобный способ ношения вёдер,
в согнутом до онемения локте,
когда есть металлическая дужка с деревянной ручкой
и откуда взялся какой-то свёрток на дне
двенадцатилитровой эмалированной ёмкости?

Но, как видно, время долгого блуждания в сумеречном лесу,
ты провёл не без пользы.
И шёл теперь не с пустыми руками…

Выдворив ведро из подмышек, и предав ему естественное положение,
сменяя скоротечный гнев на учтивую милость,
ты отвечаешь нарочито осипшим басом,
будто персонаж из весёлого мультфильма, скосив глаза к переносице:

– А вот, угадайте!

- Нашёл гадалку. Сховацал, поди, чевой-то из Каминной залы.
Вот и кипанишься тут, заем испуганным ушами шаешь...
Любопытно, шо за ягья в хове, не Ионий ли, часом, тебе ея дал?
Для кого?

- Интересное у вас наречие, мадам, «Ховья, Ягья».
Полная мурья для человека не посвящённого.
Не знаю я никакого Иония.
И вообще это моё личное дело, что в моём ведре лежит!
Я сам решу, что с этим делать, и куда отнести
и отчётов никому не собираюсь давать.
Захочу, – подарю, захочу, – поменяю.
Захочу, прямо сейчас под куст брошу.

- Ну… захоти!

– Ха! А вот мне уже любопытно стало,
вам-то, что за беда, уважаемая,
куда я иду? Откуда я? Чё у меня в ведре?
А Вы здесь, собственно, кто?
Смотрящая за порядком в лесу? Иду себе, никого не трогаю,
и нате вам, здрасте – стой! Кто идёт? Руки за спину!

– А хошь, я тебе пятачок дам, освященный омовением
в купальне Каминного Зала?
Удачу в дом манящий, благополучие в семью несущий?
А ты мне то, что у тебя в кьюде заховано?
Обменяем в тёмную, на чёт-нечет, а?

– А вот объясните мне, мадам, на что она вам, эта шктукенция,
в газетную бумагу завёрнутая,
вот что бы вы с ней делать стали, будь она ваша,
если честно расскажете, может, я и так отдам, без обмена!

– Ну это зависит от того, шо там. Если ховь, очищу в камине огнём.
Если хов, освящу омовением в купальне.

– А если не то и не это? Воздухом обдуете?

– Как это – не то и не это? Такого не мошет быть.
Всегда оно – либо то, либо это! Ну, так шо?
Мы так и будем стоять, среди леса?
Тхи куда шёл? На станцию? В посёлок?
Давай попутчицей твоей буду, путь правильный укажу.

– Мне, дамочка, в противоположную сторону от вашей,
так что, доброго вам пути и до не скорой встречи!

–Ах, так? Ну тода, тьфу тебе, под ноги, злыдень,
шоб на гладком месте споткнулся, да так упал –
шоб память тебе отшибло, да так шибко,
шоб в трёх соснах заплутал, ни вход ни исход не нашёл!
Шоб тхи…

– Уйди, по хорошему, с моей дороги, старуха!
Беса во мне не буди – зашибу!

– Ишь, тхи, ста"уха, я ему, пню седому!
Ишь, тхи, – зашибу!
Это мне-то - зашибу? И кто это, из куды это??
Да я сама – кого хошь – зашибу!
Или так зашибу, всю жизнь зашибленным ходить бушь! –

И сотворив загадочный жест рукою, подобрав авоськи,
торопливо заковыляла в сторону сумерек, дымящихся в белёсой пене тумана…

Вскипев так, что испарина выскочила на покрасневшем от ярости лбу,
хватился было, чем-то кинуть или крикнуть ей вдогонку,
что-то особо хамское, но, так и не решив,
чем кинуть и что крикнуть,
успел только процедить сквозь зубы себе под нос –
«Карга старая, чтоб тебя скрючило!»…

…Как тут же, словно в замедленной повторной прокрутке кадров
из давно отснятой старой киноленты,
лениво плюхаешься коровьей лепёшкой к самому краю огромной ямины,
на то же самое место, откуда отбыл (и снова прибыл?)
медленно возвращаясь назад (или же обратно, вперёд?)
из дрёмы блужданий по закоулкам сонных воспоминаний…

(продолжение неизбежно)



Рубрика произведения: Проза ~ Психологический роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 32
Опубликовано: 28.10.2017 в 09:58








1