Жизнь поэта 1-я кн. пр.5 стр 111-150 пр 6 след.


Жизнь поэта 1-я кн. пр.5 стр 111-150 пр 6 след.
поколением, добивающимся своего. Его бедная мама замучилась с ним.
    Она положила книгу между собой и мной, как бы разделяя ею нас.
-«Милый друг». Ги де Мопассан – мельком прочитал на обложке. -Эту книгу, я прочитал в седьмом классе, а ты читаешь только сейчас! – пронеслось в голове.
-Да, мальчишки все бедовые. А ты тоже, наверное, был таким? В детстве все вы, неугомонные.
-Нет, я был тихоня. Даже девчонок боялся.
-Зато сейчас, видимо - не боишься?
-Представь, и сейчас боюсь. Сегодня весь день ношу пару билетов в кармане, а пригласить кого-либо никак не решусь.
     Конечно, никаких билетов у меня не было. Просто всё получилось так неожиданно и выглядело так правдоподобно, что я и сам, кажется, поверил, что у меня есть билеты. Снова очередное враньё.
-Девчонок много. Ты парень симпатичный. С тобой пойти в кино любая девочка посчитает за честь. Да, а, кого бы ты хотел пригласить. Я её знаю?
-Ну, хотя бы тебя!
-Почему же меня? У нас в группе столько красавиц. Да и вокруг ходят одни кинозвёзды. На Украине все девушки красивые. А в Грузии тоже есть красавицы? У тебя, наверно дома грузинка? Или армянка?
- Да, нет у меня никого! Ни грузинки, ни армянки, ни русской.
-А жаль! Такой хороший товар пропадает. Вот только я, как назло, сегодня ещё не принималась ни за один предмет, завтра: теплотехника, политэкономия, расчёт железобетонных конструкций. Ты уже все подготовил?
-Нет, я только иду с тренировки.
-Вот видишь! А собираешься в кино. Лучше давай позанимаемся. Это будет полезнее для учёбы. А в кино
111
ещё успеем сходить. И не раз.
    Всё это было преподнесено настолько дипломатично, что мне оставалось, молча поддакивать и соглашаться.
    Поговорив со мной ещё пару минут на актуальную тему об учёбе, она встала со скамейки.
-Кстати, хорошая книга. Мне принёс Вадим. Не читал Мопассана?
-Нет, не читал. О чём там?
-О жизни. О любви.
-Дашь почитать?
-Она не моя. Попроси у Вадима.
    Она уходила, в белой кофте, и синей юбке, не вульгарно, как другие девушки, а плавно покачивая бёдрами и была похожа на бриг под белыми парусами, летящий над волнами.
-Что ж, - думал я, оставшись один – первая попытка закончилась неудачно. Но первое поражение всегда рождает новые силы для дальнейшей борьбы, а это даже и не назовёшь поражением, ведь,  она действительно не успела подготовиться к завтрашним занятиям. У «отличников» на первом месте учёба, а она почти, отличница. Если бы она знала, что её на вечер пригласят в кино, она, конечно, всё бы подготовила. К тому же она сказала, что я симпатичный парень и со мной пойдёт любая девушка. Всё впереди. Всё будет прекрасно.
    И я вновь вспомнил её милую улыбку, ямочки на щеках, большущие глазищи, лёгкую походку, плавное покачивание бёдер. Чёрт побери, она действительно мне начинает нравиться по-настоящему.
    Рифмы посыпались сами собой. Я только успевал записывать их в блокнот:
Упало небо голубое
Звездой, в прибрежную волну,
И я не знаю, что со мною?
С самим собой веду войну.
112
Её я встретил на причале...
Ей юнга нежно так шептал!
Я равнодушен был вначале,
Всему значенья не придал!
Но, вдруг глаза её увидел
И чайкой белой закричал!
Глаза её, как дно морское,
Не знают меры, глубины,
Как небо сине-голубое,
Как две большущие волны.
Ресницы - два крыла кондора
И взмах так необъятен их...
Размяк я весь от её взора!
Пред кошкой, словно, мышь притих.
Минута в жизни - всё решает!
Владеет случаем - любовь!
Тоску и радость враз смешает,
В водицу превратит всю кровь!
Упало небо голубое
В прибрежную волну звездой!
Теперь я знаю, что со мною!
Увлёкся, кажется тобой!
* * *
    Стихи мне нравились. Смущало то, что пишу я о голубых глазах, а у неё серые. Но с серыми глазами и стих стал бы серый.
    В этот осенний вечер Бабьего Лета, от меня ушла  Люда, но пришла Лира и стала поить меня нектаром вдохновения, от которого кружилась голова и вырастали крылья.
    Я мысленно представил, что мы с Людой у нас, в Кобулети, на море. Лежим на влажном песке под горячим солнцем, плаваем и ныряем в глубину, а затем она плывёт вглубь моря, а я любуюсь, как она плывёт, но она плывёт всё дальше и дальше и уплывает, уплывает от
113
меня.
-Интересно умеет она плавать? -спрашиваю я то ли у себя, то ли у Лиры?
    И тут мне вновь Лира подставляет чашу с нектаром вдохновения. Я пью из неё и начинаю записывать новый стих, уже не шлифуя в уме, сразу в блокнот:
Порыв души моей, не зная,
Ты летней ночью уплыла.
Я за волной следил, стоная,
Я за волной следил, стоная,
Седела тут же голова.
Нет! Я не трус! Но я боялся,
Погибнешь ты! Идёт волна!!!
И, злясь, на пляже я поклялся,
Воздам за всё тебе сполна:
За прыть твою, за гонор, властность,
За лихость, гордость и скандал,
За не стихающую страстность,

За не стихающую страстность
И за морской девятый вал.
Ты уплыла. Тебя не видно.
Светила сверху лишь луна...
О, как же было мне обидно!
О, как же было мне обидно!
О, как же было мне обидно!
Что не со мною ты!!! Одна.
* * *
    Лира, кому-то нравится называть её Музой, продиктовав мне эти строчки, нежно прошептала:
-Если ты хочешь завоевать, завоевать, а не покорить эту девушку, прочти ей, хотя бы парочку из этих стихов. Поверь мне, женщины любят поэтов, даже не столько поэтов, сколько их стихи, которые они посвящают им. Стихи это твой главный козырь, который у тебя
есть. Если ты не используешь его, она никогда не будет твоей. А если она будет твоей, то Лира навсегда уйдёт
114
от тебя. Сытые и удовлетворённые всем не дружат с Лирой. Так решил Бог Аполлон. Так решил Бог Зевс. Громовержец. Бери блокнот и карандаш. Записывай!
И я начал писать:
О, море! Разбушевавшаяся страсть,
Песок прибрежный покорить стремишься!
И обнимаешься с ним всласть,
И наготы своей ты не стыдишься.
Ласкаешь берег пенистой волной,
Забрать с собою, будто бы, желаешь?
Но он уже пресытился тобой!
И вечно ты от этого страдаешь.
Но друг без друга вам не обойтись!
Вы, ненавидя, любите друг друга
И море шепчет: - Берег, покорись!
В ответ ей берег: - Нет, моя подруга!
Вот так же люди, мучаясь, порой,
Как берег с морем - близки и далёки!
А жизнь бежит, проходит стороной,
Уходит вдаль! Лишь остаются строки...
Лишь остаются строки…
Лишь остаются строки…
Лишь остаются строки…
* * *
Улетая, Лира сказала: 
-Мальчик, ты встретил роковую женщину, ведьму. Она рождена людьми, но воспитана демонами. Избегай её. Она всем будет приносить несчастья! 
    Я, отдохнувший физически, но уставший душевно, от перенапряжения скудных извилин, пообщавшихся с поэтичной Лирой, пошёл в общежитие.
    В комнате, как всегда, стоял густой дым. Сборище коллег спорило о теории относительности Эйнштейна, и ядерной физике, что моему мозгу было недоступно.
    Но я с умным видом подключился и забыл о Людмиле.
    Шли дни, а я больше не решался приглашать её куда-либо, хотя иногда ловил на себе её взгляды. Страх, который появился вдруг после её отказа, стал расти и я сам старался оттянуть срок следующего разговора с ней. Одновременно меня тяготило и другое – обещание данное Марату.
115
    На днях он спросил:
-Как дела, на твоём любовном фронте? Ирония не то, что проглядывалась на его противной физиономии, а выпирала из всего его организма.
-Нормально! – с улыбкой ответил я ему, отходя в сторону, но внутри меня вспыхнула злость. Парадокс – злиться и улыбаться одновременно, однако до этого я не замечал в себе этой черты. Случай помог мне лучше узнать самого себя.
    По понедельникам и пятницам у нас практические занятия по железобетону.
    Наша группа разбита на две подгруппы по 15 студентов. Одна подгруппа работает в лаборатории, во время занятий, другая после занятий, затем меняются. Мы с  Людой в одной подгруппе, которая сегодня работает после занятий.
    Я пришёл в лабораторию, когда почти все были в сборе, ждали преподавателя.
    За последним столом никто не сидел, на нём стояли весы для взвешивания песка, гравия, цемента и других материалов, лежали колбы, мензурки, тряпки и ещё всякий хлам.
    Я сдвинул всё это на один край, положил на освободившееся место кипу журналов, взятых только что в библиотеке, где я был одним из постоянных посетителей, и принялся рассматривать их.
-Кое-кто думает, что здесь библиотека – пропищала своим контральто Нелли, старшая нашей подгруппы.
    Я промолчал.
    Подошёл Виктор и взял один журнал, затем ещё кто-то и вскоре, лаборатория превратилась в читальный зал.
    Когда вошёл преподаватель, все стали рассаживаться по местам.
    Я незаметно взял за руку Люду и показал на стул рядом с собой, прочитав в её глазах удивление и любопытство. Поколебавшись, она села.
116
    Преподаватель делал перекличку, и в лаборатории стоял шум. Пользуясь шумом и тем, что впереди нас, за столом никого не было, я сразу же перешёл в атаку.
    Взяв её под столом за руку, я с волнением прошептал:
-Людочка, давай сегодня, проведём вечер в молодёжном кафе!
-Ты что, испытываешь на мне свою храбрость, также шёпотом, заговорщически, проговорила она, словно, продолжая прежний наш разговор в сквере и, не выдёргивая своей руки из моей.
-Что ты! Что ты! Просто мне очень хочется побыть вдвоём с тобой.
-Знаешь, Ваношка, ты прям таки меня ошарашил. А в кафе я и сама давно собираюсь сходить. Я даже не знаю что тебе ответить?!
-Ну, что ты смотришь на меня такими глазами, как  будто бы перед тобой сумасшедший?
-А действительно, не заболел ли ты? А, может ты влюбился?
-Пока не совсем, но начинаю влюбляться. В такие глаза и такие чудесные ямочки на розовых щёчках разве не
влюбишься? А если ты не пойдёшь со мной в кафе – я утоплюсь, брошусь под поезд, повешусь! - говоря ей эти слова, я тихонько сжимал ей руку и почувствовал её нежное ответное пожатие…
-Чтобы ты не пошёл топиться, придётся мне с тобой идти в кафе.
-Капцов и Грищенко! Я вам отдельно объяснять не буду! Будьте любезны, ведите себя скромнее.
    Все взоры сразу были обращены на нас. Марат злобно смотрел своими карими ядовитыми глазами, гремучей змеи.
-Я забыл удельный вес песка и обратился к Грищенко за помощью! – ответил я преподавателю. Люда благодарно кивнула.
117
-Грищенко, я перешёл на еле слышный шёпот, - я назначаю вам рандеву сегодня вечером на 19.00 возле кафе «Иоланта».
-Посмотрим, насколько вы точны, Капцов, - одними движениями губ произнесла Люда, и мы погрузились в  дебри науки.
-А теперь проделаем всё это на практике, возьмём компоненты и взвесим, затем перемешав, добавим определённую порцию воды, ещё раз тщательно перемешаем и зальём в формы.
    Работая, мы постоянно перемешивались, как песок с водой, подходили то к одному, то к другому столу. Возле небольших пропарочных камер Марат оказался рядом с Людой и, улыбаясь, начал тихо ей, что то говорить. По ходу разговора лицо её менялось и из милого прекрасного личика, становилось бледным и злым.
-Может он тоже приглашает её в кафе? – мелькнула мыслишка! – Обойдётся! Сегодня и отныне – она моя. Всё-таки я утёр нос этому гаду. Радость переполняла меня
    Люда подошла к преподавателю и громко сказала:
-Я закончила работу, могу я уйти?
-Да, да конечно. У вас всегда всё получается хорошо.
    Она вылетела пулей из лаборатории, А Марат радостно и ехидно улыбался.
-Наверное, пошла готовиться к завтрашним занятиям, чтобы вечером со спокойной совестью пойти со мной в кафе – думал я.
    Оставшееся время до свидания я был как в бреду: Постирал носки и повесил на батарею, погладил два раза брюки, чтобы выделялась стрелка, тщательно выбрил появляющийся пушок усов и бороды, чтобы казаться мужчиной, сходил в душ в подвальном помещении об-
щежития. И всё время напевал «Бесаме мучо», недавно услышанную по радио. И всё это время я не ходил, а летал.
118
Я совсем забыл о своих, дурацких обещаниях кого-то укротить. Я действительно, по-настоящему стал влюбляться в эту девочку. Или уже влюбился.
    Пришёл я на пятнадцать минут раньше. О цветах почему-то не подумал. Да, их и негде было купить, но нарвать астры на бесчисленных газонах, не составляло ни какого труда. Зато купил шоколадку и чтобы она не растаяла положил в журнал «Огонёк». Зачем? Не знаю! Ведь шоколад можно было заказать и потом, в кафе.
    Без пяти семь вечера. Семь. Десять минут восьмого. Половина восьмого. Её – нет! Женщины всегда опаздывают на свидания. Я это знаю по многочисленным кинофильмам. Они делают это специально, чтобы их кавалеры ждали и нервничали, а затем радостно бросались в объятия.
    Боже мой! Какие мы в юности наивные дурачки? Это уже в зрелом возрасте, познав немножечко жизнь, я, принципиально, больше пятнадцати минут - не ждал.
    Тогда мобильных телефонов не было и нельзя было спросить: - Милая, ты идёшь? А то я устал тебя ждать!
    Я прождал полтора часа, но, увы? Она так и не пришла. Подходя к общежитию, в порыве злости, мне хотелось зайти к ней и спросить, почему она не пришла. Если бы она в комнате жила одна, может быть я так и сделал.  Но их там проживало пятеро, и всегда присутствовали посторонние.
    Посмотрев в её окно, на втором этаже, и увидев её силуэт, чтобы не оказаться в дурацком положении перед ребятами, которым я сказал, что иду в кафе с девушкой, хорошо что, не сказав с кем, я уехал к брату.
   Сегодня суббота. Последний день занятий. Я с братом, на его персональной машине, доехал до его работы, а затем Юра, его водитель, повёз меня в техникум. Не доезжая до техникума, попросил остановиться и сошёл, сказав, что прогуляюсь. Погода была отличной и подозрений у водителя не вызвало.
119
    На занятия не пошёл, чтобы не встречаться с ней.
   Провидение сверху подсказывало мне избегать сегодня каких-либо встреч, а встреча с ней, тем более прилюдно, была бы для меня катастрофой.
   Я много позднее узнал, что Марат, в игре со мной и Людмилой бросил на кон свой последний, выигрышный
козырь. Видя нас в лаборатории довольными и улыбающимися – сказал ей, в тот день, о том, что мною дано обещание - её укротить. Чтобы «быть на коне», остаться правым, или в отместку ей – пошёл на эту подлость. Поэтому я, впоследствии, долго не понимал, что же
всё-таки с ней произошло?
    И чем больше она отвергала меня, тем сильнее меня тянуло к ней. Чёрт, побери! Если бы она знала истину! Не о каком укрощении у меня и не было мыслей. Я просто по уши втюрился в это божественное существо, которому, для меня, уже не было равных на всём белом свете.
    Сегодня суббота. Учебная неделя закончилась. Общежитие приобрело, как всегда в субботу, грустный вид.
    Все, кто живёт недалеко, разъезжаются по домам.
   Люда, с сестрой Аллой, жившие в Горловке, в 25 км от Енакиево - тоже уехали. Мне стало тоскливо и одиноко.
   Люда, Опять Люда. Я ловлю себя на мысли о том, что постоянно думаю о ней. Почему же она не пришла?
А может, отговорила Алла? В последнее время, всё чаще и чаще я думаю о ней. А сегодня она уехала. Её сегодня не будет. Уже целые сутки я не видел её чарующих глаз. Не будет её и завтра. И ещё более суток - не увижу любимого человека. Мне становится грустно. Включаю приёмник. Ловлю плавную, мелодичную джазовую музыку. Ноги невольно отстукивают в такт ударным. В голове каламбур.
Мысли перескакивают с одного на другое. Почему музыка по-разному действует на человека? Одна заставляет грустить,
120
другая – веселится. А вдруг сейчас откроется дверь и войдёт Люда. Почему же я всё время думаю о Люде? А почему я не должен думать о ней? Каждый о ком то думает. А в моём возрасте – особенно. Мне - двадцать. Неужели это первая любовь? В школе я тоже влюблялся. Там было детское томление. Здесь – тоска и грусть. До сих пор мне никогда не доставляло блаженства думать о какой-то девушке. Где-то я вычитал, что о любимом человеке можно думать без конца и он от этого становится ближе. Неужели я влюбился по-настоящему? Неужели это и есть любовь? Когда ты вспоминаешь её лицо, становится хорошо, хорошо. А  ещё пишут, что любовь бывает с бурями и грозами. Нет! Я не хочу никаких бурь и гроз. Я хочу, чтобы у меня всегда светило яркое солнышко с голубого неба и жизнь,
как у какого-то поэта, была поляной полной цветов. А джаз всё рубит и рубит. Мелодия сменяет мелодию. Солистку сменяет солист. Я приглушаю приёмник и медленно погружаюсь в мир Морфея.
Проспал я недолго. Меня разбудил Валера Коляда.
………………………………………………………………
-Пляши! Тебе письмо. И мне письмо. От матери. Уже третье. На первых два я не ответил. Я её не помню. Когда я был маленьким, она нас с отцом бросила. Сбежала с хахалем. А сейчас пишет, что очень хочет меня увидеть и приглашает приехать, хотя бы на день. Но я её письма, прочитав, порвал и выбросил. А это письмо даже не знаю читать или нет?
-А где она живёт?
-Какой-то городишко под Киевом. А вот на конверте, Борисполь. Она писала, что там рядом аэропорт.
-Ты её так и не хочешь увидеть?
-Представь, нет!
-Всё-таки она твоя мать!
-Ну, и что? Плевать!
121
-У нас, на Кавказе матери никогда не бросают своих детей. И мужей тоже. Даже, если муж умирает и женщина остаётся вдовой, в молодом возрасте, она надевает всё черное и носит это одеяние, траур по мужу, до конца жизни.
-Это у вас. А у нас - бросают. Ради других мужиков.
-Я бы съездил.
-А я не поеду!
-Дело твоё! Тебя никто не заставляет. Но разве тебе не хочется посмотреть, какая п…а тебя выпустила в этот мир? Разве ты не хочешь заглянуть ей в глаза и спросить, почему она так сделала? А я бы поехал.
    Он вскрыл письмо и долго, внимательно перечитывал, затем оделся и ушёл.
    Письмо было из Чакви, от Люды. Ничего необычно-го. Писала, что у неё всё нормально. Поступила в Тбилиский пединститут, но взяла академический отпуск из-за болезни матери. Вспоминала, как здорово было в ботаническом саду, когда мы целый день бродили по его
красивым аллеям. Рассказывала, что октябрь, как всегда – лучшая пора, не выпадало ни одного дождичка. Стоит прекрасная погода. На море полнейший штиль. Цитрусовые уже созревают. Спрашивала, как обстоят дела у меня с учёбой.
    Письму я был рад, но не настолько, чтобы умирать от счастья.
    Вспомнил дом, родителей, море. Ботанический сад, нашу прогулку, с той, другой Людой, по нему. Взгрустнулось. Ты меня извини, Люда, и прости! Но я, кажется, встретил другую Люду.
   Строчки бежали в блокнот, не торопясь. Мне удалось легко написать это стихотворение:
Ты меня извини,
Не вини, не вини!
Не скрываю, немало
122
Моей здесь вины,
Я глаза твои милые,
Вдруг позабыл.
Я тебя разлюбил,
Разлюбил, разлюбил!
Что поделаешь?
Дни пролетели, года,
Я - другую теперь,
Полюбил навсегда.
Ты меня не вини,
Не вини, не вини!
Ты о прошлом забудь!
Позабудь ты те дни,
Когда пьяными были
Мы без вина,
Когда чашу любви
Вместе пили до дна.
Когда за руки взявшись,
По радуге шли.
К солнцу долго шагали,
Но вот - не дошли.
Мои чувства устали
От жаркой любви,
Мне чувств не хватило
До солнца дойти,
Луна появилась
На нашем пути
И матовым светом
Своим озарила,
И горестью стало,
Что радостью было,
Ты бледною стала
От света луны,
Сверкать перестала.
Прости, извини,
123
Меня не вини,
Не вини, не вини!
И радуга наша
Вдруг серою стала,
И всеми цветами
Сверкать перестала,
А рядом другая
Уже появилась,
Такая, что раньше
Во сне и не снилась.
На радуге новой
Девчонка стояла
И взмахом руки
К себе подзывала.
Прости меня, слышишь!
Прости, не вини!
Что было - прошло,
Позабудь ты те дни!
По радуге новой
Шагаю я вновь,
Что сделаешь, милая?
Это - ЛЮБОВЬ!
* * *
    В десятом часу пришёл пьяный Валерка. Видимо письмо от матери и мой разговор с ним его сильно встряхнули и он «надрался». Кое-как, раздевшись, он завалился в кровать.
    В половине двенадцатого пришёл Женя с аккордеоном. Его приглашали на какой-то вечер, поиграть за деньги. Он вёл разгульную жизнь, имел двойки и не полу-чал стипендию. Жил на заработки от игры на аккордеооне.
-Вань, ты тоже только пришёл?
-Я вообще никуда, кроме столовой, не ходил.
-Зря! На дворе погода прелесть. А ты сидишь в этом каземате. На улице такие девочки ходят!
124
-Жень, тебе нравилась какая-нибудь девушка?
-А мне все девушки нравятся.
-Нет. Не то, ну, любил ли ты когда-нибудь девушку?
-А я всегда любил девушек и всех. Всегда и всех. Разве можно не любить девушек? Ах, эти девушки! Я их так люблю! Так люблю! Особенно в постели. Они меня тоже.
    Женька, весельчак и балагур. Он спешил жить. Видно предчувствовал, что его жизнь будет такой короткой.
………………………………………………………………
    Понедельник – тяжёлый день вообще и вдвойне для студента.
    Мои несчастья тоже начинаются с него. Вначале я получил двойку по политэкономии и после занятий должен пойти к зав. отделением - Петухову, куратору нашей группы. Он будет «прорабатывать». Это вторая двойка с начала учебного года и тем неприятнее, что я
получил её в конце месяца перед самым педсоветом. Чего доброго снимут со стипендии. Ещё хорошо, что исправил первую, на прошлой неделе.
    Идёт урок теплотехники. Я смотрю на бритый затылок Вадима Гуляева. Он сидит, не шевелясь, как статуя, и весь обратился в слух. Это высокий, стройный красивый парень, но его манера быть со всеми до приторности любезным, вызывает у парней антипатию к нему.
   Девочки его любят. Красивый, умный, обходительный, вежливый, почти не пьющий – идеальный муж.
   Дружат они с Маратом. Даже живут, где то в городе, на одной улице. Мне Вадим кажется неплохим парнем. Но сейчас его затылок меня раздражает. Из-за него я не вижу причёску Люды и верчусь, то вправо, то влево.
-Угомонись, Капцов! – змеёй шипит сзади, всегда и всем недовольная Нелли.
    Я беру стул и ставлю его сбоку стола, не так, как стоят все стулья. Теперь мне хорошо видны не только её
125
причёска, но и профиль лица, такого милого и прекрасного. Я жду, когда она улыбнётся очередной остроте преподавателя и на её щеке появится очаровательная ямочка. Я смотрю на нее, не отрываясь, и вот она наконец улыбается; того что происходит в аудитории я не
замечаю. Она улыбается, улыбаюсь и я и, сразу, улетаю на крыльях любви в рай. Мне хочется петь. Все продолжают работать: слушать и конспектировать, и только я отсутствую в этой аудитории. Я на небе от счастья. Чуть повернув голову в сторону, встречаюсь
взглядом с Виктором. В его глазах бегают озорные огоньки, как бы говоря мне: - Придурок, чему ты улыбаешься?
   Я показываю ему язык, а он в ответ стучит пальцами по столу и затем эти же движения проделывает у себя на лбу, давая мне понять, что я свихнулся.
   Раздался звонок на перемену. Все стали быстро собирать вещи, чтобы перейти в другую аудиторию. Как обычно переменная суматоха.    Люда чуть замешкалась. В аудитории оставались немногие из нашей группы. Заходили - из параллельной. Подойдя к ней – ляпнул:
-Людочка, привет!
   Она подняла на меня свои большие красивые глаза и они, меняясь, стали становится злыми, как у змеи перед прыжком на лягушку.
-Приветик! Приветик! Эти два слова она произнесла раздельно с паузой, как будто переключая реле внутри. Первое со злобой, а второе с явным безразличием. Схватив конспекты, она ринулась от меня. Разговора не получилось.
    Ещё несколько раз я пытался с ней поговорить, но она сразу прерывала мои попытки и уходила.
   Так и не поняв в чём дело, я стал потихоньку замыкаться в себе. Больше внимания стал уделять учёбе:
126
исправил двойку на тройку, а тройки – исправлял на четвёрки, но большую часть времени стал уделять поэзии.
    Однажды в библиотеке наткнулся на старую потрёпанную книжечку: Алишер Навои. Газели.
Открыл наугад и начал читать, будто о себе:
……………………………………………………………….
Лишь взглянул на эту пери, очи прелестью пьяня,
Как смятенье и безумье ополчились на меня.
Ах, когда мне в ночь разлуки жечь свечу свиданья с ней,
Ласково вести беседу подле этого огня!
Только где звезда такая, где счастливая звезда?
Чтоб слугой, одним из многих, быть слугой ей -
пусть не дольше дня!
Коль наперсником ей стану, может, улучу я миг,
Чтоб сказать: «Уединимся, всех прислужников кляня!
Впрочем, и в уединенье, ноги ей я не смогу
Лобызать, в душе отвагу дерзновенную храня.
Даже ежели протянет ногу вдруг к моим очам,
Сердце к взору приревнует – страстью зависть извиня.
Так не уповай на близость с ней влюблённый Навои
Боль несбыточных мечтаний, призрак счастья, прочь гони!
* * *
Ночами образ луноликой являлся мне, я горько плакал,
Любовь во мне росла, к рассвету, как он, я кровью только плакал.
От огненных моих стенаний зажёг закат свои лучи.
Вокруг себя огонь разлив, как облако, не смолк, я плакал.
Я в темноте, в уединенье, разлукой сердце пленено,
Как будто камень в грудь попал мне, сразив – доколе мог, я плакал.
Я не могу поведать людям мою тоску в разлуке с ней,
Во мне лишь сердце говорило – его не превозмог я плакал.
127
И небо звёзды высыпает с светилом дня разлучено.
Рыдать, как я, едва ль кто может - в разлуке, я плакал.
О Навои! Ведь даже камни, услышав стон твой, возопят,
В ту ночь, поэтому я скрытно, рыдать не смея, громко, плакал.
    Алишер Навои – поэт Востока. Около пятисот лет назад, писал он свои стихи, а какие страсти кипят в них? Будто он рассказывает о сегодняшних днях.
    В это время я познакомился с немногочисленными произведениями таджикского поэта Рудаки′, с рубаи (четверостишиями) персидского и таджикского поэта Омара Хайяма, с поэмой «Шахнаме» персидского и таджикского поэта Фирдоуси, с любовной лирикой персидского поэта Саади. Таджики и персы, нынешние иранцы – поэтичный народ.
    Читая их, я учился писать сам. Не подражать, не копировать, а стараться вложить в стих душу, только тогда стихотворение может взволновать, затронуть чувства и другого человека. Но тогда я об этом не думал. Я писал для себя.
    Однажды я сочинил несколько стихотворений на лекциях и записал их в тетрадке, в которой записывал лекцию. Виктор, дома, просматривая мой конспект, наткнулся на него:
Вот и листья уже пожелтели,
Позолотой на солнце блестят...
Птицы с шумом на юг улетели
И рябины кострами горят.
Отзвенело цикадами лето,
Отцвело луговою травой,
Соловьями рапсодии спеты,
Да вот мы расстаёмся с тобой.
Уходи, уходи! Не заплачу!
Моё сердце с собой забирай!
128
Ещё душу возьми ты в придачу!
Без тебя мне не жить, так и знай!
Вот и листья уже облетели,
Впереди, в белой шубе, зима...
Наш союз сохранить не сумели,
В этом ты виновата сама!
* * *
В большом космическом пути
Свет ярких звёзд горит и гаснет,
Как мне, скажи, тебя найти!?
Как мне, скажи, тебя найти!?
Я изнываю весь от страсти.
Упала яркая звезда,
Но почему она упала?
Я буду ждать тебя всегда!
Я буду ждать тебя всегда!
Моя надежда не пропала.
Ты прилети ко мне звездой
И опустись в мои ладони,
Мы не расстанемся с тобой!
Мы не расстанемся с тобой!
Как царь с короною на троне.
* * *
Весна бурлила, хохотала...
И я, от радости хмельной,
Хожу ночами, где попало.
Я жизнь люблю! Я жить хочу!
Я солнцу рад, согрет лучами
И над собой я хохочу!
Что болен серыми очами...
При встрече с нею обомлел,
Стрелой любовною пронзённый,
Я раньше, точно знаю, тлел,
Сейчас горю! Хожу влюблённый!
Ах, как она была стройна!
129
Как грациозна, словно серна...
Я ошалел, как от вина,
Или с ума сошёл, наверно.
Ночами лунными брожу
И звёздам тайны поверяю,
Её нигде не нахожу,
От одиночества страдаю!
Комета светится в ночи,
Летит и падает, сгорая...
Душа, кричи ты, не кричи -
Терпи! Найдём её!
В ночи блуждая.
* * *
-Ты что пишешь стихи?
-Да, нет! Просто переписал понравившийся стих.
-Пишешь ты неплохо! - вроде не услышав мой ответ, сказал он. – Я бы на твоём месте дал ей почитать!
-Кому?
-Не играй со мной в прятки. Вся группа видит, какими влюблёнными глазами ты смотришь на неё.
    Кровь бросилась к пяткам. Лицо пылало.
-Что ты покраснел? Любовь это прекрасное чувство и не каждому дана. Стесняться не надо. Надо гордиться. А что ты перестал ходить к ней в комнату? Мы же ходим к Алке, чтобы она нас натаскивала. Пойдём вечером вместе?
-Не знаю?
-Трусишь? Сам виноват. Нашкодил, как мальчишка. Не надо было языком трепать:
-Укрощу! Укрощу! Сам укротился!
-Вить, но вначале было вроде всё хорошо, а потом она вдруг как с цепи сорвалась. Что с нею случилось – не знаю. Совсем игнорирует меня.
-Мне Нелька по секрету сказала, а если одна баба знает, узнаёт весь мир. Ты же Люду приглашал в кафе? После того, как ты пригласил Люду в кафе, Марат,там же в лаборатории рассказал ей о том, что ты хвастался, обещая её укротить. Понял теперь?! Вот и жуй
130
Маратовское дерьмо.
-Значит, она знает?!
-Да все знают. Нелька всем растрепала. Один ты, влюбленный дурак, ничего кроме неё не видишь. А она сейчас играет на этом.
-Тем более я не пойду! А вдруг Марат снова начнёт подкалывать при всех?
-Не станет! Я ему сказал, что если он не перестанет – отметелю. Он же трус! А ты тоже, если боишься разговоров, бросай техникум! Знаешь же, как нам говорят киногерои: «Не надо бояться трудностей! Надо их преодолевать!» Так что вечером идём. Всё наладится. Только ты там, постарайся не глазеть на неё. Лучше сосредоточься на предмете.
   Всё прошло намного лучше, чем я ожидал, учили, шутили, в перерывах рассказывали анекдоты, даже пили чай с горячими пирожками из столовой. В последующие дни я тоже начал приходить. Я старался поменьше выпячивать свою любовь, хотя это и не всегда получалось, а она старалась не замечать это. Отношения у нас стали чисто деловыми.
    Однажды вечером, у себя в комнате, я записывал сочинённое стихотворение в блокнот, который иногда оставлял в тумбочке.
    Виктор штопал носки.
-Вань, я недавно, случайно заглянул в твой блокнот, который лежал на тумбочке открытый. Стихотворение мне очень понравилось. Прочти ещё раз!
-Вить, мне бы не хотелось! А вдруг кто-то войдёт?
-А что мы с тобой занимаемся грязным делом? Почему ты не хочешь публиковать свои стихи? Тебя все девки будут любить. Посмотри на Женьку. Он только возьмёт в руки аккордеон, девчонки тут, как тут.
-Но он же, играет, а не стихи сочиняет.
131
-Какая разница? Талант есть талант. А он у тебя, похоже – есть!
-Сейчас я прочитаю тебе - то стихотворение. Но только прошу тебя, не рассказывай, что я пишу стихи.
Как летом хорошо в лесу!
Стою, не видим меж кустами
И пью прозрачную росу,
Снимаю с лепестков губами.
Здесь роза дикая растёт,
Шиповником её считают,
А роза дикая цветёт
И всё вокруг благоухает.
Её пьянящий пьют нектар,
Пыльцу с цветочков собирают
Лесные пчёлы. Свой базар,
Крикливый, птицы начинают.
Лесная жизнь идёт, бурлит,
Следить за ней совсем несложно!
Она о многом говорит,
Ходить лишь нужно осторожно.
Как летом хорошо в лесу!
Стою, не видим меж кустами
И пью прозрачную росу,
* * *
Каблучки твои стучали,
Ты, к другому мимо шла,
Ты забыла про печали,
Ты любовь свою нашла.
На тебя смотрел я страстно,
Я давно в тебя влюблён,
Только видимо, напрасно,
Ты - как серна. Я - как слон.
Ты легка и грациозна,
Ты красива и стройна...
Мне ж влюбляться уже поздно,
132
Но идёт, бурлит весна.
На тебя смотрю и таю,
Как снежинка от воды
И пушинкой улетаю
Вдаль, подальше от беды.
Коль пройдёшь ещё разочек?
Каблучками простучишь?
Сердца вырвешь мне кусочек!
Душу вывернешь мне, лишь!
-Эти стихи мне тоже понравились. Но ты прочти вот то, которое начинается: «Не мог я тебя укротить».
-Ты и его прочитал, Вить?!
-Ну, извини! Начал читать и увлёкся.
-Хорошо, прочту. Только ты больше не заглядывай в мои блокноты.
-Всё! Даю слово!
Я укротить тебя не смог.
Я сам тобою укротился!
Помог мне в этом, видно Бог,
Что я в тебя одну влюбился.
За глупость всю – меня прости!
Не смейся! И не издевайся!
В любви я начал лишь расти,
И вырасту – не сомневайся!
В союз любви тебя позвал,
Чтоб вместе выпить чашу эту,
Но на пути стоял провал,
Я провалился. Путь поэта…
На возвышенье – ты! Горда!
И руку мне уж не протянешь
И нас с тобой сожгут года,
Знай! Без любви и ты увянешь.
Как астра красная, зимой,
В снегу дрожит вся, холодея,
Так я сегодня, весь я твой!
133
Морозь меня, мною, владея!
Я, может расцвету весной
И вновь душою потеплею,
И ты захочешь быть со мной,
Любить я дважды – не сумею!
Я укротить тебя не смог.
Я сам тобою укротился!
Помог мне в этом, видно Бог,
Что я в тебя одну влюбился.
* * *
- Красивое стихотворение. Покажи его Люде. В него ты вложил всю душу. Она сразу всё поймёт и простит. И всё у вас станет нормально.
-Ни за что! Если бы ты сам не прочитал, я бы и тебе его не показал.
-Дело твоё. Поступай, как хочешь.
    После этого я стал записывать стихи русскими словами, но грузинскими буквами и стал пользоваться этим методом прямо на лекциях, если Муза посещала меня. А когда, однажды кто-то посмотрел мой конспект и спросил, что это у меня за иероглифы, не задумываясь ответил, что пишу по памяти стихи Шота Руставели, чтобы не забывать грузинский язык.
………………………………………………………………
    Холодная мартовская ночь. Ветер раскачивает фонари на столбах. Редкие прохожие кутаются в куртки и плащи. Ещё голые деревья раскачиваются из стороны в сторону. Раскачиваются и скрипят, как будто бы жалуются на ветер. Им тоже, беднягам, холодно. Но я не ощущаю холода, хотя одет легко. Мне становится жарко, когда я вспоминаю сегодняшний эксцесс.
    Сегодня, когда я пришёл в общежитие к Людмиле, все жильцы комнаты были в сборе. На моё появление никто из них не отреагировал. Они уже привыкли к моим посещениям. Вот уже несколько месяцев, начиная с конца октября, я неизменный посетитель их пристанища.
134
    Часто, чуть ли не каждый день я даю себе слово, больше там не появляться и каждый раз нарушаю его. Воля моя парализована. Меня, словно магнитом – ржавый гвоздь, постоянно тянет туда вновь и вновь. Люда меня по-прежнему игнорирует. Порой мне кажется, что ей
жаль меня и она вот, вот проникнется ко мне чувством доброжелательности и разрыдается на моих плечах.
   Увы! Увы!
    Скоро экзамен по сопромату. Это предмет, о котором в студенческой среде говорят: «Сдал сопромат – можно жениться»! Многие пересдают его по нескольку раз. Поэтому к этому предмету студенты готовятся серьёзно. Сообща сдать надёжнее, чем ходить к преподавателю по одиночке.
    Заниматься договорились у Аллы в 19. Через некоторое время после моего прихода, стали заходить однокурсники. Многие из тех, кто жил в общежитии, уже пришли. Минут пятнадцать восьмого ввалилась группа городских, во главе с Маратом и Вадимом.
    Марат, хотя и перестал меня подкалывать, но каждый раз при виде меня – ехидно улыбается. Марата я ненавижу, презираю, но ненависть к нему приходится держать в себе и открыто, не выказывать. Где-то я прочитал, что «с врагами надо быть любезными и не показывать вида, что злишься. Это усилит твоё оружие». Он меня ненавидит – открыто. За что? Я не знаю.
    Все стали рассаживаться. Вадим подходит к Людмиле, сидящей на своей кровати, так как стульев на всех не хватало, садится рядом с ней, отодвигая в сторону Нелли, небрежным жестом обнимает Люду и что-то начинает шептать. Что стало твориться у меня в душе словами трудно передать. Разум помутнел. Мозговые извилины, перекручиваясь от бешенства, стали рваться. Ноги подкосились. Рука сжала увесистую пробку от графина. Не знаю, что было бы дальше, если бы не заговорила Алла:
135
 -Мальчики, кто ни будь, принесите стулья от соседей!
Несколько человек вышло. Я поднялся и пошел, не став брать куртку, чтобы не обращать на себя внимания. Больше не вернулся. Мой уход остался незамеченным. Так мне казалось. Но как мне потом рассказал Виктор, Марат и здесь показал своё змеиное жало. Через некоторое время громко произнёс: - Что-то Капцова нет! А Нелли подпела: - А куртка вон лежит!
    Сильное напряжение нервов в комнате, как то сразу вдруг спало на улице. Холодный мартовский ветер сжал меня со всех сторон. Это взбадривало организм и облегчало паскудное душевное состояние. Я ни о чём не думал. Только очень хотелось присесть. Проходя мимо ресторана «Звёздный», почувствовал приятные запахи и решил зайти.
    Тепло помещения, уютная атмосфера, лёгкая музыка, постепенно возвращали меня к нормальному состоянию. В кармане была красная десятка и ещё два рубля мелочью. В те времена на эти деньги хорошо можно было посидеть в ресторане втроём.
   Мне понравился столик в углу. Пока жарился, заказанный бифштекс, я пил водку и закусывал салатом. «Сто пятьдесят», принесённые официанткой подходили к концу. Приятный шум стоял в голове. Парень за соседним столиком, держал ладони девушки и что то лас-
ково шептал ей.
    Я бы тоже мог вот так сидеть с Людой. Но её – нет!
   И, возможно, она никогда не будет сидеть со мной так, как сидит эта девушка. Что ж, плевать! Зайцы во хмелю – львы! Над бифштексом клубился пар. Я долил остатки из графинчика. Люда. Людмила. Людмилочка. Людмилка. Людка. Людмила Павловна. Вас нет! Вы умерли для меня. Материя не умирает и не возникает. Она переходит из одного состояния в другое.
136
Отныне я тоже перехожу в состояние относительного покоя. Вы меня игнорируете и я заплачу вам тем же.
    Люди прибывали. Столики заполнялись.
    За мой столик подсел лысый мужчина, преклонного возраста, уже изрядно подвыпивший, и те триста грамм, заказанные им, похоже, были для него лишними.
-Молодой человек, выпейте со мной!
-Я уже выпил. Мне достаточно.
-По рюмке, за прекрасных дам! – сказал он, наливая в мою рюмку.
-За дам мне не хочется сегодня пить!
-Тогда за прогресс! Прогресс – это процветание.
    Мне неудобно было его обижать, и я согласился. Полярник, находившийся в отпуске, холостяк, проматывал бешеные деньги. Он минут сорок рассказывал интересные истории. Я выпил с ним ещё пару рюмок, затем расплатился и вышел из ресторана.
   Ветер, как бешеная собака, мечется из стороны в сторону, пытаясь кусать за все части тела одновременно.
   Начинается дождь. Косые капли дождя хлещут по лицу.
   «Пусть сильнее грянет буря!»
-Я-то мечтал, что у меня любовь будет без бурь и гроз, всегда будет яркое солнышко и полянка с цветами. Ха-ха-ха! Поляна с цветами! Но вот нагрянула буря и уничтожила эту поляну. Нет, поляны такой не было, вообще.
   Дождь всё усиливался и усиливался и когда я подошёл к общежитию, на мне не было ни одной сухой нитки.
   Ребята не спали. Гадали где я мог быть так поздно в мерзкую погоду и без куртки, которую они принесли
домой. В женском общежитии я быть не мог. Там, в 22.00 делали обход и, если в какой-то комнате находился парень, докладывали директору. Наказание было строгое: первый раз всех девушек комнаты, независимо к кому приходил парень,
137
лишали стипендии, при повторном случае – выселяли из общежития или исключали из техникума. Поэтому девушки не рисковали.
-Посмотрите он мокрый, как цыплёнок! Валерка удивлённо смотрел на меня.
-Да он пьяный! Я пьяных чую издали. – Женя закрыл нос пальцами.
    Виктор, молча, помог раздеться и легонько толкнул в кровать.
Я уже засыпал и не мог различать слов, смутно доносившихся до меня.
   Голова раскалывалась на части, во рту было неприятно. Есть не хотелось. Неряшливо одевшись, я вместе с ребятами пришёл на первую пару.
    Люда пришла с новой, модной причёской, которая ещё сильнее украшала её. Интересно, когда она успела её сделать? Я старался не смотреть в её сторону.
   На лекции я положил руки на стол, опустив на них, трещавшую башку. К тому же, снова начались боли в правом боку под лопаткой. Может, застудил легкие? Видимо, заметив моё состояние, преподаватель по сопромату Назаров, вызвал меня к доске, решать эпюру. Я отказался. Он «влепил» мне единицу.
    Марат – сиял. Мне было безразлично. Со следующей лекции я ушёл.
   День был солнечный и безветренный. От вчерашней бури не осталось и следа. Весна, не такая ранняя, как на Кавказе, всё-таки брала своё. Зелёная травка, появившаяся кое-где, приятно радовала глаз. Заглянув в «забегаловку», поправив кружкой пива своё состояние, стал просто шататься по улицам и скверам. Стихи вначале не лезли в голову, но постепенно сами стали докучать
меня:
Вот и всё! И зима отступила!
И весна, спотыкаясь, бежит!
В ней шальная, любовная сила,
Каждый год, что бурлит и пьянит!
138
Я весну, с вдохновеньем, встречаю
И, всецело, весне отдаюсь,
Жизнь с нуля вновь весной начинаю
И нектаром любовным лечусь!
Пчёлы мёд мне весной собирают,
Птицы песни стихами поют,
А рассветы зарёю встречают,
Рыбы жадно приманку клюют.
Я весною хожу опьянённый,
Сок берёзовый с радостью пью,
В небеса голубые влюблённый,
Я у бездны стою на краю.
Мне цветы лепестки распускают,
Дарят свой, неземной, аромат!
Грозы в небе, под вечер, сверкают
И Луна направляет свой взгляд.
Ты приходишь, весна, и с тобою:
Соловьи, журавли и сирень,
Ты мечтой заряжаешь шальною
И рифмую стихи я весь день!
* * *
Весна. И птицы возвращаются.
И зелень новая в лесу.
Земля, как прежде, всё вращается,
Природы вижу я красу.
Снег, холодил что нас, растаял,
Мороз трусливо убежал
И я, под солнцем льдинкой таял,
Весну всё, ветреницу, ждал.
Она пришла ко мне желанною,
Не в виде девы, но пришла
Мимозой южною жеманною,
Меня на севере нашла.
Под снегом выросла подснежником
И нежным ландышем пришла,
139
И, под листвою и валежником,
Травой зелёною взошла.
И птицей певчею запела,
Дарила трели соловья,
Моя душа весною млела
И мчалась в дальние края.
* * *
    Лучше всякого лекарства от всех болезней лечат стихи, даже если ты не сочиняешь, а просто читаешь. А когда приходит красавица Лира, берёт тебя под руку и ты гуляешь с ней по людным или безлюдным местам, всё остальное уже не существенно. Радость переполняет вас обоих: её, как учителя, тебя, как ученика, горести забываются и мир становится ярок и прекрасен. Сегодня Лира мне напомнила:
- Помнишь, я тебе говорила? Выбирай между мной и Людой! Сегодня ты выбрал меня и у нас с тобой уже родилось два дитя, два стиха, может быть будет и третий? А что у тебя при общении с Людой? Одни неприятности. Переступи через себя! Забудь о ней! Или старайся не замечать её. Из-за этой красивой глупой бабы, ты уже мок под дождём и тебя обдувал холодный ветер.
-Но я её люблю! Я не могу без неё! – возражаю я.
-А стихи ты любишь?
-Люблю! Но её – сильнее!
-Когда ты меня покидаешь, бросая сочинять, я злюсь! А, затем, когда возвращаешься, начиная сочинять, я тебя прощаю и на крыльях лечу к тебе. А Люда не может простить тебе маленькую мелочь. Держись от неё подальше. А сейчас за работу. Ты видишь! Солнце уже умылось и встало:
Забрезжил розовый рассвет.
Умылось солнце. Уже встало.
Оно встаёт так тыщи лет!
Ни на минуту не устало.
Заря всегда вперёд идёт,
140
Кувшин с росою выливает
И на мгновение замрёт,
И цветом пурпурным растает.
Цветы - головки повернут
И лепестки свои раскроют...
Проснутся птицы, запоют,
Концерт-симфонию устроят.
Погаснет звёздный небосвод,
Что ночью сверху нам мигает,
Ведь, звёзд блестящих хоровод
Судьбу людей определяет.
А ночью - тёмная вода,
С рассветом стала бирюзовой,
Ночь не оставила следа
И день опять родился новый.
Вот солнышко уже взошло
И путь свой долгий продолжает,
На сердце стало хорошо!
Душа - поэзию рождает!
* * *
-Тебе нравятся наши стихи, Наши дети? Никак не угомонится Лира.
-Да! Нравятся. Но какой от них толк? Их ведь никто
не видит и не читает. Они мертворождённые дети.
-Не торопись! Наше время придёт! – она говорит «наше», потому что мы сочиняем вместе. – Я тебе, сейчас подкину начало первой строчки следующего стиха, а ты продолжай дальше: - Из всех цветов…
-Из всех цветов, всех прекраснее роза…
-Хорошо! Но не то! Я имела ввиду другое продолжение. Давай сначала: - Из всех цветов я сделал бы букет…
Из всех цветов я сделал бы букет,
К твоим ногам его бы преподнёс,
Но ты вчера сказала слово «Нет!»
И моё сердце бросилось в разнос.
141
Оно рвалось на части, на куски
И кровь по венам больше не текла,
Как мы с тобою стали далеки:
Может на годы, может на века.
Из всех цветов я сделал бы букет,
Но ты б его, наверно – не взяла,
Твердишь всегда одно лишь слово «Нет!»
Накаливая нервы добела.
Но я принёс тебе большой букет
И положил тихонько у двери,
А сам ушёл, не слыша слово «Нет!»
Но вслед неслось: Вернись и забери!
С букетом больше я не прихожу
И без букета не являюсь тож,
Подраненный тобою я лежу,
Вонзила ты мне в сердце – острый нож!
* * *
- Прекрасно! Прекрасно! Видишь, какая Люда бессердечная. Вонзила в тебя острый нож. Отомсти ей! Вонзи и ты ей острый нож! Хотя бы в стихах. Да, ты на это не способен! - злобно сказала Лира. – Попробуй дальше сам, без подсказки мною первой строчки. У тебя получится. Хочешь, возьми за прообраз свою Люду! – с ревностью бросила Лира.
-Попробую, неуверенно, как за решением у доски задачки, ответил я, представив перед собой Людмилу, и начал сочинять:
Я украл бы тебя, украл!
К звёздам млечным тайком унёс,
Я любил ведь тебя! Не врал!
Почему ж ты ушла? Вопрос!
Я украл бы тебя, украл!
Как бесценную вещь, стащил,
Ведь ты жемчуг, подводный коралл,
Больше всех, что всегда любил.
142
Воровать мне тебя - не резон!
Всё равно ты уйдёшь, сбежишь,
Пролетит колокольный звон,
Шум ненужный устроит лишь.
Нет! Не буду тебя воровать,
Лучше сам удалюсь, не спеша,
Полевые цветы собирать,
Чтоб не плакала, стерва душа.
Звёзды яркие в небе горят,
Шепчут: - Жизнь вся твоя впереди…
А иные мне вслух говорят:
Укради! Укради! Укради!
* * *
-Великолепно! Твоя юношеская любовь пройдёт, улетучится, пролетит, как летучая мышь в тёплую  летнюю ночь, а эти стихи останутся. Они напомнят тебе твой любовный угар, в зрелые годы, а, может и в старости, если доживёшь до неё – сидя у меня на плечах, прямо в уши шептала мне Лира.
    Я ещё долго бродил по городу, любуясь весенним днём. Вспоминал дом и школьных друзей. Размышлял о жизни. Сочинял. Ближе к вечеру, встретил парня, Генку, жившего на той улице, где я у стариков снимал жильё. Он пригласил в «закусочную». Я согласился. Не
всё ли равно куда идти.
    Вечером я снова пришёл в общежитие навеселе.
……………………………………………………………….
                          О Т С Т У П Л Е Н И Е.
    Читая сейчас, в семидесятилетнем возрасте, эти сти-
хи, задаю самому себе вопрос: Под каким сильным впечатлением надо быть, чтобы написать их в двадцать
лет? И действительно ли их написал я? Или всё-таки – Лира, которую мы не видим, а слышим внутренним голосом, которая обитает среди нас, подсказывает и учит. Да, Лира была права. Описывая те, далёкие события
143
моей юности, я вторично проживаю ту, безвозвратно ушедшую жизнь.
    Любовь – ушла! Жизнь проходит! А стихи остаются и останутся неизменными навсегда! Благодаря тем стихам, написанным в юношеские годы, но тщательно отшлифованным, я и далее писал ограняя их, как ювелир алмазы. В поэзии – небрежность
непростительна! Это я понял ещё тогда.
………………………………………………………………
    Было начало мая. В середине июня, кончается семестр. До начала экзаменационной сессии остаётся чуть больше месяца, а у меня уже две двойки: по сопромату и политэкономии, которую я до чёртиков не люблю. Единственно, что я усвоил из неё: Товар – деньги – товар.   Плюс к двойкам – несколько пропущенных часов.
      Стипендию я не получаю второй месяц. Выручает брат, который иногда ссужает десяткой-другой, да ещё работа на железнодорожных складах, где я с ребятами из бывшей своей группы, по выходным, разгружаю вагоны. Работа трудная, но прибыльная. Пару раз в месяц поработаешь, и на питание хватает.
    Теперь у меня новые друзья. Друзья с улицы. Почти все они не работают, но деньги у них водятся и приличные. Я не задумываюсь, где они их берут? Мы часто ходим в кафе и рестораны. Чувствую, что с каждым днём скатываюсь вниз, отдаляясь от жизни, которой живёт
техникум, от коллектива, от настоящих друзей. Частые пьяные сборища, словно болото, засасывают меня. О Людмиле начинаю думать всё меньше и меньше и на занятиях обхожу её стороной.
    Решил дождаться окончания семестра, уехать домой на летние каникулы и больше в техникум не возвращаться.
   Не думал, что за меня крепко возьмутся те, кто жил рядом со мною. Недооценил их.
144
Староста группы – Коля Рыжик,(фамилия Чепыжко) пару раз в одиночку прорабатывал меня нудной нотацией. Витя дипломатично убеждал, что надо браться за ум. Валерка, которого я убедил встретиться с матерью, ездил к ней на зимние каникулы и остался очень доволен. Теперь, считая себя моим должником, пытался мне помочь деньгами и советами. Я ни на что не реагировал, продолжая
выпивать и прогуливать занятия. Однажды, «прорабатывали» всей комнатой. Не помогло.
    Выйдя сегодня на перемену, заметил толпу у доски объявлений. Многие, читая, поглядывали на меня.
    Когда прозвенел звонок, и все разошлись, я подошёл к доске.
Сегодня, 5 мая в 16.00, в актовом зале состоится комсомольское собрание.
Повестка дня:
1.Приём в ряды ВЛКСМ.
2.Разбор поведения студента 4го курса,
145
отд. ПГС, группы 4о4
Капцова И. И.
3. Разное.
-Приехали! Ну, Коля Рыжик, погоди! Это дело твоих рук.
     Я медленно побрёл на урок.
   Если кому-то из молодых попадёт в руки эта книга, видимо, ему будет непонятно, архаично и смешно читать об этом. А зря! Многие сейчас потихоньку или галопом отказываются от своего прошлого и пытаются выкинуть его из памяти и истории. Разве свою историю
можно вычеркнуть из жизни. Как бы жизнь ни складывалась у государства и людей, живших в нём, её не переделать и пусть она остаётся в памяти потомков настоящей, а не поддельной, выжатой как лимон.
    Благодаря комсомолу, в Советском государстве делались великие дела: в строительстве, учёбе, спорте, охране правопорядка и в воспитании.
    В 15.50 я пришёл в актовый зал. Мне всё было безразлично. Так как уже наметил выход из создавшегося положения – бросить техникум.
    Собрание открыл комсорг отделения – Зиновий, с параллельной группы 3о4. Выбрали президиум и собрание началось. Вначале принимали в члены ВЛКСМ, молодых, «зелёных» первокурсников, поступивших сразу, после окончания школы, на базе восьмилетки.   Далее взялись за меня.
     Грищенко Алла, сестра Люды, выбранная председателем президиума собрания – объявила:
-На повестке дня второй вопрос. Разбор аморального поведения студента четвертого курса, группы 4о4, Капцова.
    Опаньки! Аморального? - от этих слов я аж вздрогнул.
-Капцов, пройдите вперёд!
146
    Кто-то из остряков, пока я шёл, прокомментировал:
-На лобное место.
-Товарищи комсомольцы, - как всегда Алла говорила ровным, спокойным, уверенным голосом, - в последнее время Капцов ведёт себя отвратительно: грубит, получает двойки, пропускает занятия и даже несколько раз являлся в общежитие в пьяном виде, а на лекции - с
похмелья, от него чувствовался алкогольный душок. Я рассказала вам в общих чертах о поведении Капцова, а теперь пусть выступят комсомольцы из группы, которые общаются с ним более близко и детально расскажут о его поведении и как они думают на него повлиять. Кто хочет выступить? Поживее, поживее! Не будем же мы играть в молчанки.
-Только не опускать голову - думал я, - я ни в чём не провинился перед собравшимися, а если я опущу голову, все будут думать, что я виновен, перед ними.
    Волнение потихоньку стало улетучиваться.
   Перед таким количеством собравшихся я никогда не стоял. И вдруг представил, что эти люди ждут от меня, чтобы я почитал им свои стихи, это не комсомольское собрание, а литературный вечер и на душе стало весьма хорошо.
-Чья это там рука? Смелее, смелее! Хочет высказаться Камнев Виктор. Можете говорить с места. Прошу тишины, товарищи.
-Капцова я знаю с самого начала учёбы в техникуме, когда он ещё учился на шахтном отделении. Мы с ним жили, да и сейчас живём в одной комнате. Капцов парень хороший, добрый, отзывчивый, всегда готовый прийти на выручку. Учился он тоже неплохо. На треть-
ем курсе у него двоек не было. Он много времени уделял занятиям. Да и на четвёртом, в первом семестре была всего одна, которую он исправил. Что касается последнего времени, действительно у него начались завихрения: прогулы и двойки. Были моменты,
147
приходил домой поздно, поддавшим. Когда мы интересовались, где он был, отвечал: «на похоронах у тётушки» или «на свадьбе у бабушки».
    В зале смех. Мне тоже хочется улыбнуться, но я пересиливаю себя.
-Тише, тише, товарищи! Продолжайте, Камнев.
-Капцов, парень с сильной волей - продолжил Виктор и думаю исправиться. Надо дать ему строгий выговор, без занесения в личное дело и взять его на поруки. У меня всё! Может другой кто больше знает о нём.
    Слово просит Марат. Это мне уже не нравится.
-У меня есть предложение. Пусть Капцов сам скажет, что с ним происходит, что у него творится в его внутреннем мире? Какая причина заставляет его выпивать?
    Марат сел.
    К этому я не был готов. Когда он встал, я подумал, что сейчас он всё расскажет так, как было, какое я давал обещание и что из этого вышло. Слова Марата укололи в самое сердце. Голова стала невольно втягиваться в плечи, как будто ожидая удара. Куда делась моя спесь? Я опустил глаза, чувствуя, что действительно виноват перед собравшимися.
    На этот раз Марат не сделал подлость. Не рассказал собравшимся лично, но он пошёл ещё дальше. Он хотел, чтобы я сам рассказал обо всём. Сам, своими рука-ми, повесил петлю себе на шею.
    Ты ошибся, мой дорогой! Хрен тебе! Если даже меня будут пытать, я всё равно ничего не скажу!
-Мне нечего сказать! Зная, что буду выступать отсюда я подготовил бы речь. Что случилось, то случилось. Постараюсь исправиться. А как быть дальше решать вам!
    Моим нахальством стали возмущаться.
   Кто-то выкрикнул: «- Есть предложение исключить из комсомола!»
148
    Поднялся второкурсник, двухметрового роста, баскетболист Саня.
-Моё предложение дать ему выговор и месячный срок на исправление.
   Встала невзрачная девица в очках, даже не знаю с какого курса:
-А я думаю, таких, как он, нужно гнать из комсомола метлой. Он позорит весь комсомол. Не место ему и в техникуме. Надо просить руководство исключить его из техникума.
    Кто-нибудь из преподавателей всегда присутствовал на комсомольских собраниях. На этот раз был Горюнов, Константин Константинович, преподаватель электротехники.
-Ребята! Исключить, выгнать, затоптать упавшего… Как вы быстро решаете судьбу человека? Разве комсомол карающая организация? Ну, оступился человек, значит, надо ему помочь! И это должна сделать комсомольская организация и вы, его однокурсники.
По моему′ предмету у него всегда твёрдая пятёрка. Учиться он может. Решайте!
-Поступило несколько предложений. Будем выносить на голосование или кто-то ещё хочет высказаться?
    Протянулась чья-то рука и в ту же минуту, из задних рядов, с места поднялась Людмила.
    Я и не думал, что она здесь, в зале, на собрании. Щёки её порозовели. Очевидно, она волновалась. Глаза стали ещё больше. Плевать, что она будет говорить! Что я хам и подлец. Главное я буду слушать её голос…
-Вот одни предложили дать строгий выговор, другие - и того хуже – совсем исключить и выгнать из техникума. Я хочу спросить: Хоть один из нас сказал Капцову, давай я тебе помогу. Наша вина, вина всей группы - в частности и моя – тоже есть. Я предлагаю, дать ему выговор и помочь подогнать весь запущенный им материал. Берусь помочь ему в решении эпюр по сопромату.
149
-Молодец, Людочка. Не ждал от тебя такого. Бросила тонущему спасательный круг, а главное не выдала меня, сказал я себе.
    Были ещё разговоры и споры, но мои мысли были за их пределами. Пронесло. Мне влепили строгий выговор, без занесения в учётную карточку. Я сошёл со сцены и уселся в первом ряду.
    Собрание продолжило решать другие вопросы.
    Выйдя, после собрания на улицу, пошёл бродить. Ребята, видимо решили, что я вновь решил заглянуть в какое-нибудь злачное место, обмыть происшедшее.
   Весна бушевала во всю, чувствуя приближение своего конца перед жарким летом.
   Соловьи сочиняли божественные мелодии. Сирень источала божественные запахи. Кое-где тюльпаны показывали свои красочные божественные одеяния.
   Мир стал прекрасен.
   Лира сразу опустилась на мои плечи и зашептала:
-Ну, здравствуй! Ты сейчас, похоже, в ударе. Мы с тобой сегодня поработаем на славу. Хотя до «Славы» тебе ой как далеко! Ты готов?
   Я нежно потрогал её за щёчки, похожие на Людины.
-Сегодня я готов перевернуть весь мир! А стихи писать – сплошное блаженство.
-Тогда не медли! Начинай!
-Не гони! Подожди, Лира. Дай сосредоточиться и настроиться:
Запели птицы. Солнце греет,
Сирень душистая цветёт
И ветерочек лёгкий веет,
И соловей в ветвях поёт-
Сонату Ли′ста исполняет;
Листва, волнуясь, шелестит,
Берёза плачет - сок роняет
И ястреб в воздухе парит.
А облака, кучкуясь, пляшут
150
Продолжение 6 следует.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Жизнь поэта Капцовишвили,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 58
Опубликовано: 21.10.2017 в 12:38
© Copyright: Иван Капцовишвили
Просмотреть профиль автора








1