Жизнь поэта 1-я кн. пр.4 стр 91-110 пр 5 след.


Жизнь поэта 1-я кн. пр.4 стр 91-110 пр 5 след.
Звёзды ж дерзкие - упрямы,
Не хотели уходить,
Дело не дошло до драмы,
Но комедии здесь быть.
Мы тогда с Луною быстро
Тучку малую нашли
И втроём рванули в «бистро»,
Заказали себе щи.
А под щи конечно водку,
Тучка - водочку не пьёт
И не ест она селёдку,
И, конечно же - не врёт.
Тучке взяли мы водичку,
Тучка ведь дитя воды,
Тучка нам - уже сестричка
Среди облачной среды.
Вдруг в окно ворвался Ветер,
Тучку сразу уволок,
За всех туч всегда в ответе,
От их слёз - давно промок.
Тучи ж без любви страдают
И дождями слёзы льют
И без страсти увядают,
И бегут, бегут, бегут.
А когда их слишком много,
То из Туч уж - хоровод,
Не прельщает их дорога,
Закрывают Небосвод
И тогда дожди беспечно,
Сверху падают ручьём,
Знают, падать им - не вечно,
Люди ж мокнут под дождём.
-----------------------------
Тучка с Ветром улетела,
Мы с Луною уж вдвоём,
91
Нам до них какое дело?
Мы вино любви всё пьём!
Звёзды нас уже не видят,
Целоваться - есть резон,
А увидят - ох, обидят,
Разнесут по Небу звон,
Что с Луной мы целовались,
Что с Луною мы пьяны,
Наплевать! Мы - обвенчались!
В этом нет большой вины.
А когда наступит утро,
Распрощаемся с Луной,
Украду часть перламутра,
Побреду к себе домой.
Буду снова отсыпаться,
И Луну-подружку ждать,
Чтобы с нею целоваться
И «любить» её опять.
* * *
    Все звёзды потихоньку стали опрокидываться на меня и я постепенно провалился в глубокий крепкий юношеский сон.
   Каникулы пролетели, как один миг. Пришло время собираться в дорогу. Хосон уехал неделю назад. Толик устроился на работу. Резо пахал сутками. Мне стало тоскливо одному, и я решил уехать в Енакиево пораньше, за неделю до занятий.
   Брату и его семье я привёз небольшие гостинцы – фрукты, но самый главный гостинец письмо от родителей.
   Прожив пару дней у него, поехал к старикам у которых снимал жильё. Часть моих вещей оставалась у них так, как они были не против моего проживания на следующий учебный год.
    Занятия начались, как и везде первого сентября. Я был принят на шахтное отделение, которое выпускало
92
мастеров-горнопроходчиков. Тем, кто учился без двоек платили большую, по тем временам – стипендию. Если в педагогическом и медицинском институтах студентам платили 26 рублей, то в горном институте платили в два раза больше 56 рублей, а в нашем горном техникуме платили 40 рублей, плюс 3 рубля тем, кто жил не в общежитии, а снимал жильё.
   Для сравнения: самый дорогой обед в студенческой столовой стоил 28-30 копеек, а самый дешёвый, состоящий из трёх блюд – 18-20 копеек. То есть на рубль можно было скромно пообедать пять раз, а очень хорошо – три раза.
   К учебе я относился серьёзно. Имевшим двойки стипендию не платили. Много времени уходило на изучение иностранного языка. С первых дней занятий одним из главных предметов был «Техника безопасности при проведении шахтных и взрывных работ». За не
знание этого предмета – стипендии лишали сразу.
   В группе было 28 студентов. Из них 3 девочки. Через полгода их перевели на другие отделения, так как вышел указ правительства «О недопущении к работе женщин - в шахтах».
   Во втором семестре, где-то в марте у нас была экскурсия в шахту. Я до сих пор вспоминаю её с содроганием.
   Нас привезли на шахту. Выдали спецодежду, в которую в обязательном порядке входят каска с прикреплённым фонарём, обувь, и на клети, (так называется шахтный лифт), опустили на горизонт - 600 метров, а самый нижний горизонт находился на глубине 1200 метров.
Ещё только опускаясь в клети мы все стали чёрными, похожими на негров. Себя я не видел, но у других блестели глаза и при улыбке видны были белые зубы. Угольная пыль сразу стала проникать во все поры. Стало трудно дышать.
93
Это, несмотря на то, что в шахте была очень хорошая вентиляция.
    Нас повели по широкому, двухметровому штреку - (коридору-выработке), высотой тоже около двух метров. Потолок и стены были укреплены такими брёвна-ми, (стойками), которые я перемещал на собственном горбу, работая на лесной базе. Стояли скрип и скрежет. Казалось, потолок сейчас рухнет и погребёт под собой всех нас. Штрек привёл нас в широкую лаву (разрабатываемый угольный пласт).
   Не знаю как других, но меня сверлила одна мысль:
-Что если я выберусь отсюда живым и здоровым, то меня никая б…. не заставит больше залезть в эту мрачную тёмную, скрипящую могилу.
   Пробыли мы в шахте часа четыре. На поверхности помылись в бане и разъехались по домам.
-Лучше сутками собирать чай под жарким кавказским солнцем, думал я – чем быть мастером в шахте. Окончу техникум, а работать на шахту не пойду.
   На моё счастье, год назад, когда я готовился поступать на шахтное отделение, открылось новое отделение: «Изготовление и монтаж сборных железобетонных конструкций», для промышленно – гражданского строительства, сокращённо - ПГС.
   Поговорив с братом, я перевёлся на новое отделение, но уже на четвёртый курс.
   Летние каникулы, как и положено, отбыл дома, не вылезая из моря. Это были мои предпоследние студенческие каникулы. Время пролетело быстро и незаметно.
   Резо работал. Даже стал передовиком производства. С ним общался в основном вечером. Интересы постепенно становились разными. В основном играли в шахматы или вспоминали детство. Взяв заранее билет, в конце августа уехал вновь в Енакиево, чтобы к сентябрю снова вернутся на занятия в техникум.
94
                                              ГЛАВА III.
                                              Любовь.
    На занятия в новую группу я пришёл, как и положено 1 го сентября. Ещё не все были в сборе. Некоторых ребят и девчонок из группы я знал, с остальными стал знакомиться.
   Техникум был большой. В нём училось до тысячи человек. Только актовый зал был рассчитан на 300 мест.

                      Горный техникум.  Перед ним сквер.   
За левой частью от
центрального здания – студенческие общежития.
     Основная направленность техникума – выпуск специалистов горной промышленности, то есть шахтёров, но параллельно в нём готовили специалистов и других направлений, поэтому кроме парней в техникуме обучалось много девчонок.
     3 го сентября наш, четвёртый курс отправили на месяц в колхоз на уборку кукурузы. Приблизительно через неделю, я помню ясно тот
день, как будто это было вчера, когда я впервые увидел её.

    После работы в поле, в субботу, мы занимались каждый своим делом: Коля Рыжик, староста нашей группы – брил рыжую щетину. Валера Гучко и Марат Тарасевич – умывались, а я чистил ботинки, когда ввалился Витя Камнев. Карманы его пиджака отдувались,
95
а глаза горели насмешливым огоньком.
-Ура! Ура! Будет пир, - прорычал он с порога.
   Коля обернулся и застыл с бритвой в руке. Марат выплеснул остаток воды Валере в лицо. Шутки у него были дурацкие, да и сам он был самовлюблённый индюк.
-Витя, я боюсь, что тебе придётся отвечать за Колину шею, которую он, от радости, впопыхах отрежет вместе с щетиной.
-А он пусть не торопиться! Так и быть мы его подождём, сказал Витя, вытаскивая бутылки с портвейном «777» из внутренних карманов пиджака.
-И напрасно! Это похоже на подхалимаж. Начальство бреется, а подчиненные ждут.
-Валер, я уже буду чисто выбритым, пока ты умоешься.
-И стриженным, - добавляет Витя, доставая стаканы.
    К нам забегает Лора со странной фамилией Пшеница.
-Мальчики, у кого-то из вас есть «Овод», дайте почитать!
   Марат выходит в коридор и через некоторое время приносит переднее колесо без шины, от детского велосипеда, сынишки хозяйки дома, в который нас поселили.
-На, Лорочка, только не поломай, а то он один на всю группу.
-Что ты мне суёшь колесо?
-Это не колесо, а обод.
-Идиот, я же просила книжку Войнича «Овод».
-О, тогда ты ошиблась номером, поднимись этажом
выше.
-Каким этажом? Это ж одноэтажный дом!
-Лор, это он так зло шутит, Коля отдал ей книгу и дипломатично стал выставлять за дверь.
96
    Лора резко поворачивается, показывая свои красивые ноги, открывает дверь и уходя говорит:
-А ваши бутылки с вином, я всё равно заметила.
   Мы хохочем ей вслед
   Витя разливает вино по стаканам, приглашает за стол.
   Коля, как старший по званию, поднял свой стакан и с умным видом обращается к Валере:
-Валера, чтобы ты отдал за её красивые ножки?
- Персональную «победу» председателя колхоза и пол техникума в придачу.
-Считай, что её ножки – твои! За Лорины ножки!
   Коля пьёт под наш хохот, потом берёт гитару и начинает петь:
Если я вино пить не буду,
Буду я подлец…
   Витя хватает ложки и начинает стучать ими по стаканам и кастрюле, как на ударных инструментах.
Литру выпьешь,
Пьяным будешь,
Будешь молодец!
   Мы подпеваем под их аккомпанемент.
   Вечером, изрядно подвыпившие, идём на площадку под большим, раскидистым деревом, под которым собирается большинство студентов, присланных на уборку, из нашего и металлургического техникума, чтобы потанцевать, попеть, почитать стихи, или завести роман.
    Женя Коренков, бывший мой однокурсник, растягивает меха аккордеона, а незнакомый мне парень подыгрывает на гитаре. Часть студентов, образовав кружок – поёт, часть – танцует, некоторые, разбившись на парочки, или отдельные группки – разговаривают.
    Мы подходим к девочкам из нашей группы и приглашаем их на танец. После танца вновь собираемся в кружок. К нам подходят ещё и ещё.
    И вот тут-то я впервые замечаю её, Людмилу.
97
   Я вижу девушку в спортивном костюме, начинающим входить в моду, который ещё сильнее подчёркивает её изумительную миниатюрную фигурку. Большие серые глаза с весёлым азартом устремлены на рассказчика, а когда она начинает улыбаться, две ямочки на щёчках делают её, такое юное личико, прелестным.
   Мне не приходилось видеть таких больших серых глаз, да и ямочки на щеках вдобавок. Не слишком ли щедро
природа наградила её?
-Коля, что это за девица? - спрашиваю я: Она, наверно, не из нашей группы, потому что я её не видел до этого.
-А это Люда Грищенко, Алкина старшая сестра, секретаря комсомольской организации. А вон и она. Да ты и не мог видеть Людку, она только сегодня приехала.
-Ну, ту, бойкую активистку я видел, когда ещё не был в вашей группе. А они что родные сёстры? Непохожи!
-А вторая ничего! Девица в порядке, следующий танец я танцую с ней.
-Смотри, обожжёшься! Там уже не один опалил крылышки.
-Это он о ком? О Людмиле, что ли? – спрашивает у Коли Витя.
-Не мылься, бриться не придётся.
-Не укротима, как дикий мустанг – подключается Марат.
    Винные пары клокочут в голове, поднимают меня на высоту геройства, юношеский задор выпячивается дальше рассудка и я, не задумываясь над словами, отвечаю Марату:
-Укрощу! Не таких укрощали.
    Вдруг в голову приходит замызганная пословица и я её озвучиваю.
-Какую крепость не брали большевики!
98
-Слышь, большевик! – говорит Марат, но ты совсем не похож на Донжуана! А такие крепости берут не большевики, а они.
    Как глупо было говорить такие громкие напыщенные слова, да ещё с гонором, но я тогда не соображал, что только глупец, до мозга костей, мог высказать такое, да я и был в те минуты глупцом…
    Начался новый танец. Я пригласил Люду.
-Мне сказали у нас в группе новичок, с шахтного отделения, так это ты и есть? А что же сбежал оттуда? Испугался? - она сразу, первым выстрелом попала в очко и точно угадала, что у меня действительно сыграло «очко».
-Я из Грузии! А там шахт нет! – гордо заявил я.
-Так ты станешь торговать мандаринами, как те грузины, что стоят у нас на рынке?
-Нет! Я буду там строить! Железобетон нужен везде! Меня зовут Иваном, а тебя? – сделав вид, что не знаю её имени, спросил я.
-А меня Люда. Значит, как в той песне:
По-грузински я Вано,
А по-русски Ваня…
Вано звучит красивее, чем Ваня. Можно я буду так тебя называть?
-Можно и так, - промямлил я.
    Не задумываясь, я сразу позволил ей дать себе, как собаке кличку, которая впоследствии крепко приклеилась ко мне.
   Через некоторое время мы станцевали с ней ещё один танец, обмениваясь незначащими фразами. Тогда популярными были: танго, вальс и фокстрот. Лишь позднее стали входить в моду рок-н-ролл, твист и чарльстон.
-Обыкновенная девчонка! – решил я, - такая же, как все, может только чуть красивее остальных и по нежнее.
    Когда мы танцевали, я её слегка прижимал и мои пальцы утопали в её теле, словно в мягкой податливой губке.
99
   В этот вечер я станцевал с ней ещё один раз навязываться в провожатые не стал, времени впереди ещё много куда торопиться?
   Но на следующий день они с сестрой уехали. Им, оказывается - нашли срочную работу в техникуме.
   На следующий день я обо всём забыл. И, наверняка выкинул бы всю вчерашнюю историю из головы. Но мне о ней утром напомнил Марат.
-Привет, укротитель! – нагло улыбаясь, сказал он, похлопывая меня по спине.
   Я вначале опешил от слова «укротитель», а затем вспомнил вчерашнюю свою выходку и покраснел. Ребята не обратили на это внимания. Все торопились в столовую, в которой нас бесплатно кормили. Но мы и работали бесплатно.
    Обстановка как будто бы складывалась в мою пользу. Во-первых: Я был пьян, и мне могли простить мои
100
слова, сказанные в не нормальном состоянии. Во-вторых: всё это можно обернуть в шутку и самому посмеяться над собой. А днём, когда кто-то на работе сказал, что Люда уехала, мне подумалось:
-Некого будет укрощать и все скоро об этом забудут.
    Прошёл месяц.
   Мы вернулись в техникум. Начались занятия. Пошла обычная студенческая жизнь. С первых дней все с головой окунулись в науку, так как преподаватели навёрстывали упущенное, ведь учебную программу никто не сокращал. Постоянной темой в разговорах была учёба и всё, что связано с ней.
   Так тянулось с неделю.
   Я ушёл от стариков, где снимал жильё, в общежитие.
   В комнате нас было шесть человек.Четверо из них: Боря Катунин, Валера Коляда, Володя Бобрик и Женя Коренков, которого на практике, в шахте, через год , задавило вагонеткой, были из прежней моей группы - шахтного отделения, и мы с Витей Камневым - с ПГС.
   В группе было 32 студента. 25 девчонок и 7 парней. Из парней, кроме нас с Витей, все были местные, енакиевские.
   Вечерами к нам часто заходили ребята из других комнат, одни или с девчонками, если в техникуме не было никаких увеселительных мероприятий, и тогда мы устраивали настоящие концерты, так как Женя великолепно играл на аккордеоне, а Боря на гитаре, но чаще мы собирались вечерами в техникумовском скверике, напротив учебного здания, благо общежитие располагалось через
дорогу, напротив левого торца техникума. Общежитие смотрелось в виде буквы »П», где перекрытие из двух зданий было
мужским, одна сторона - женским, а вторая – жилым преподавательским корпусом.
   В женском общежитие на первом этаже, была столовая.
101
   Сегодня шёл осенний, нудный моросящий дождь, который выматывает душу и портит настроение. Заходили многие ребята и девчонки, но узнав, что, ни Жени, ни Бори нет, спевки не будет, сразу отваливали. Пришли и девочки из нашей группы, тоже решили уйти. Кто-то из них сказал, что в комнате у Аллы с Людой, сидят Марат с Вадимом и занимаются сопроматом.
   Алла получала повышенную стипендию, а затем получила красный диплом. Вадим, Марат и Люда имели четвёрки, поэтому им повышенная стипендия не полагалась, но они были лучшими студентами нашей группы.
   Девчонки решили пойти к ним, позаниматься, заодно сагитировав и нас с Витей. Сопромат у нас шёл туго. К тому же завтра должна быть контрольная по нему.
   Дождь лил, не переставая и настроение у всех было кислое.
   С деревьев падали жёлтые листья и на меня вдруг нашло нет, скорее налетело лирическое настроение, внезапно родилась строчка:
Ах, осень милая, привет
102
и тут же вторая:
Я по тебе скучал ночами.
    Я остановился в ожидании, что прилетит и третья и четвёртая… То, что я отстал никто не заметил. Спасаясь от дождя, мои спутники юркнули в подъезд и растворились. Мне в ухо как будто бы кто-то стал шептать:
Ах, Осень милая - привет!
Я о тебе скучал ночами...
Люблю! Люблю я жёлтый цвет
И женщин с чёрными очами.
Они на солнце так горят!
Мне душу обжигают жаром,
Слова любви мне говорят
И сердце предлагают даром.
Но сердце женщины - алмаз!
Его вы лучше не касайтесь!
Измените - погибнет враз!
Вы - сохранить его старайтесь!
Сердца у женщин - не беру!
Телами их - вполне доволен!
И их меняю на бегу,
Я просто в этой жизни - волен.
А их тела... О! Так нежны!
И пахнут страстно ... ароматом,
Они мужчинам всем нужны:
И очень бедным и богатым.
* * *
    Дождь хлестал и хлестал меня. А рифмы сыпались и сыпались. Уйти – потеряется вдохновение. Остаться – промокнешь насквозь. Мокрую одежду можно высушить, а улетевшие строчки – не вернёшь. И я сочинял:
Весна - пришла, всё - встрепенулось
И всё - в движение пришло!
Спала природа и проснулась,
И на неё, что-то нашло...
103
Она не бьёт в свои литавры,
Ей на литавры - наплевать!
Весна - не лечит свои травмы,
А травмы ей - не сосчитать:
Здесь и разлуки, расставанья,
Здесь и несчастная любовь,
Здесь радость встречи и свиданья,
Здесь шум в кустах и губы в кровь.
Здесь пенье птиц, пожар восходов,
Здесь - загоревшийся закат,
Посевы - слёз, жатва - разводов,
Весенний свадебный наряд...
* * *
Золотая пора красных клёнов,
Жёлтых листьев, поющих дождей...
Власть жары низвергается с тронов,
Люди вскоре забудут о ней.
Дни короче, а ночи длиннее,
Экономит природа свой свет,
Для меня - Осень Лета милее
И шепчу я ей снова:- Привет!
Ты пришла - облака притащила,
Тучи чёрные копишь в тиши,
В них дождей - непомерная сила,
Ими мочишь ты всё от души!
А она лишь в ответ мне хохочет,
И грибами швыряет в меня
И на Лето свой зуб уже точит
И убьёт в сентябре, заманя.
А мне пьяному Осенью сочной
Жёлтым кажется даже вино,
С ней стихами я связан так прочно
И люблю Осень тайно - давно!
* * *
    Осень – прекрасное время года. Особенно – на Кавказе. Но и здесь, на Украине она мне тоже нравилась.
104
    Осенью всегда приходит вдохновение и работается легко. Я продолжал сочинять:
Золотая Осень - ты прекрасна!
Снимаешь платье, листьями, шурша
И с ветерком целуешься так страстно,
Что я гляжу, почти что - не дыша.
Ты - в красно-жёлтом...
Как же ты красива!
И от тебя уж глаз - не оторвать!
Пока в одежде - мила, и не спесива,
Одежду сбросишь сразу - не узнать:
Ты растеряешь сразу свои краски,
Стоишь сырой и мокрой в неглиже,
И возвращаюсь снова я из сказки,
Но уж с тобою связан я уже...
* * *
   Я ходил по скверику под дождём минут сорок пока не отшлифовал и не запомнил стихотворения. Промокший почти насквозь, уже решил идти домой, но вспомнил, что мы хотели заниматься сопроматом и решил зайти к девчонкам. Дверь открыла Неля.
Не успел я открыть дверь, как Марат заорал:
-А, укротитель пришёл. Заходи! Заходи!
  Он вёл себя так, словно был хозяином комнаты. Кровь прилила к голове и лицо стало гореть от стыда, мне хотелось провалиться сквозь землю. Я подумал, что сейчас все начнут хохотать, однако, все вели себя спокойно, только ехидно улыбнулся Вадим.
-Витя, дай ключ от комнаты, ребята ещё не пришли, а я свой забыл дома.
   Он, молча, достал из кармана ключ и, улыбнувшись  отдал мне. Конечно, он всё понял, так как был свидетелем моего хвастовства.
   Я, попрощавшись - вышел. Настроение сразу улетучилось. Последнее стихотворение вылетело из головы.
105
   Ребят действительно не было. Это спасло меня ещё и от объяснения с Виктором по поводу ключа.
   Я некоторое время не мог успокоиться, пока не стал вспоминать сочинённое стихотворение. Записав его, неожиданно вспомнил дом, школу, разные эпизоды из школьной жизни, вспомнил поход в горы, и родилось следующее стихотворение:
Бежит тропа меж скал змеёю,
То лезет вверх, то скачет вниз,
А мы по ней идём с тобою,
В лицо нам с моря дует бриз.
Мы рюкзаки несём на спинах,
В них и палатки, и еда.
Не спать нам месяц на перинах,
Но это вовсе не беда!
Роса холодная на травах
Чиста, прозрачна, как слеза...
Гитара плачет на привалах
И подпевает ей гроза.
Росой прозрачною умылись
И, бриз морской вдохнув в себя,
К вершине горной устремились,
Надежду на успех тая.
* * *
    От мокрой одежды, висевшей на батарее – шёл пар. Пришёл Виктор. Вначале он рассказал, как они здорово позанимались сообща. Затем спросил:
-Насчёт ключа ты «заливал», чтобы смыться?
-Ах, да, пока не забыл, надо положить в карман.
   Я достал из тумбочки ключ, который сразу положил туда, открыв им дверь, залез в карман мокрых брюк, достал ключ Виктора и отдал ему, а свой положил в карман брюк. Всё получилось правдоподобно и без объяснений. Не знаю, поверил он или нет, но немного по-
106
молчав, сказал:
-Да, парень, ты влип в дерьмо! Ты ещё не знаешь эту гадину, Марата! Теперь он с тебя не слезет. Он сам подбивал к ней клинья, но у него ничего не получилось. Ты или набей ему морду, или укрощай, как и обещал.
    Виктор ни разу не назвал по имени ту, о которой говорил, всё было понятно и так. Говорят: «против правды не попрёшь». Мне нечего
было сказать. Я молчал.
   Вскоре пришли ребята, ходившие на заработки, разгружать вагоны и обстановка сразу разрядилась.
   Дня через три, в двенадцатом часу, проводив девчонок из сквера до дверей общежития, мы уминали горячие пирожки с капустой, выпекавшиеся в студенческой столовой почти до утра.
   Нас было человек восемь.
-Слушай, дружок, порядочные люди всегда сдерживают свои слова.
-Марат, бывают случаи, когда и непорядочные тоже сдерживают. Эти слова относятся ко мне? Разве я когда то не сдержал своего слова?
--Да, дорогой! Разве не ты болтал, что укротишь Люду, эту строптивую девчонку или может эти слова принадлежат кому-то другому?
-Марат, что ты докопался до парня? Ну, сказал и сказал, Что здесь такого? Просто был разгорячён винными парами. Витя давал мне подсказку и шанс легко выйти из сложившейся ситуации.
   Слова Марата пронзили меня, как нож и взвинтили до предела. Идиот! Зачем я тогда болтал? Так мне и надо. Всё-таки надо было обратить всё это в шутку, сказать, что я пошутил или сослаться на нетрезвое состояние или просто сказать: «Ребята, ну, кто не ошибается в жизни»? Но я не сделал, ни того, ни другого и, ни третьего. Какая-то дьявольская сила придала мне уверенности и безрассудности
107
и я вновь, повторил уже большему количеству парней:
-Да, укрощу! Вот увидите!
   Витя покрутил пальцем у своего виска, давая понять, что я – придурок. Коля с Валерой захихикали, остальные, не зная, о ком идёт речь, просто смотрели.
   Марат, видимо, добивался цели - вынудить меня, повторно при людно произнести эти слова и таким образом насолить Людмиле, за своё поражение. А я с этой минуты сам себя, добровольно вписал в чёрный список болтунов и фразёров и превратился в козла отпуще-ния.
    На другой день, на занятиях, я вертелся возле Люды, решив пригласить в кино, но случая не представлялось, чтобы в благоприятной обстановке непринуждённо и небрежно бросить:
-Люд, махнём в кино! Есть билетики.
    Приобретение билетов в кино всегда было большой проблемой.
   Не сказал я ей этих слов и через день, и через два. Не выпадало случая несколько дней.
   Господин случай, представился не там, где я его ловил. Выйдя с тренировки по боксу из спортзала, находившегося в главном здании техникума, я решил немного посидеть в скверике, напротив. Закрыв глаза и расслабив мышцы, чтобы отдыхали, я напряг извилины
мозга и стал ловить рифмы, нагло летающие передо мной. Стих не сразу, но появлялся, оформляясь в строки и куплеты, шлифуясь и начиная играть своими разноцветными гранями, как алмаз на солнечном свете.
Ты прошла с большими серыми глазами,
С пышной рыже-пшеничной копной
-Нет! Не так! «Большие серые глаза» - хорошо, но длинно и не в рифму.
Ты прошла с голубыми глазами…
108
      Но у неё – серые?! А, пусть! Какая разница!
Ты прошла: с голубыми глазами,
С пышной рыже-пшеничной копной,
Как созревшая вишня, губами,
С неземною своей красотой!
Ты прошла и меня покорила,
От тебя шёл то холод, то жар...
Как от Бога - небесная сила!
Как от дьявола - страстный пожар!
Ты прошла, каблучки простучали,
Твои ножки - прекрасны они!
А мне, будто, всем миром кричали:
- Догони! Догони! Догони!
Я стоял и не мог шевельнуться,
Только вслед, как чумной, всё смотрел!
Мне б заплакать! Иль хоть улыбнуться,
Я ж стоял, будто ждал свой расстрел!
Ты прошла! С голубыми глазами,
Ты прошла, ты прошла, ты прошла!
Я не плакал, конечно, слезами...
Лишь заплакала, стерва, душа!
* * *
    Надо записать, а иначе лишняя трата времени для восстановления. Достав блокнот и карандаш, с которыми никогда не расставался, я быстро записал стих. Уходить не хотелось.
   На центральной аллее сквера был фонтан, в центре которого стоял бронзовый, грозный Самсон, разрывающий пасть льву. С обеих сторон аллеи стояли скамейки. Был конец октября, над головой висело безоблачное небо. Листья ещё не все опали и казались золотыми в нежарких лучах тусклого донецкого солнца. Нить, тонкой серебряной паутины, на клумбе с цветами протянулась от красной до оранжевой астры, гревшихся под осеним последним теплом Бабьего Лета. Строчки полились сами собой:
109
Вот опять настало Бабье Лето -
Миг, как жизнь, и краток и прекрасен,
Что ж спасибо осени за это!
Клён огнём горит, сверкает ясень.
Белые берёзы пожелтели,
Золото, в ладони насыпая.
Журавли, курлыча, полетели
И за горизонтом уж их стая.
Паутин серебряные нити
Напоследок вновь паук развесил,
Зайчик серый уж набрался прыти,
По лужайкам скачет, бодр и весел.
Только мне немножечко взгрустнулось
Бабьим Летом сладостно - пахучим,
Лето возвращается, вернулось!
Только летом и теплей и лучше.
Расставаться с летом не под силу,
Лето негой будоражит, манит,
Бабье Лето осень подкосила
И нас оно, доверчивых, обманет.
* * *
    Напротив меня сидела женщина, у её ног стояла детская коляска, а малыш, которому было годика полтора-два, забрался в газон. Мать вытащила его оттуда и поставила рядом с собой, но он вновь убежал в газон. Так повторялось несколько раз. Эта сцена настолько увлек-
ла меня, что я не обратил внимания, как кто-то садится рядом.
-О чём ты задумался, Вано?
Я опешил вдвойне. От её присутствия и от имени Вано, даже обернулся в другую сторону, не к другому ли она обращается?
-Да вот увлёкся будущим настойчивым и настырным
110
Продолжение 5 следует.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Жизнь поэта Капцовишвили,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 31
Опубликовано: 20.10.2017 в 15:02
© Copyright: Иван Капцовишвили
Просмотреть профиль автора








1