Жизнь поэта 1-я кн. пр.3 стр 51-90 пр 4 след.


Жизнь поэта 1-я кн. пр.3 стр 51-90 пр 4 след.
взволнованно дрожат, груди вздымаются, руки тянутся навстречу друг другу, с губ слетают хвалебные восклицания.
Позднее были написаны два стихотворения о море и солнце, которые вошли в книгу «Поэт и Лира».
А Солнце в море окуналось,
Уходило Солнце спать,
И с природою прощалось,
Утром – рано ведь вставать.
Все русалки - песни пели,
Ветерочек подпевал,
Всюду краски акварели,
Словно красочный был бал.
Солнце пристально смотрело,
Как закат пылал вдали
И ни жарило, ни грело,
Солнце было на мели,
Ноги дна уже коснулись,
Охладило море вмиг,
Солнце в море окунулось,
И поплыло, словно бриг.
Парус огненный светился,
Сделан был из кумача,
Нитью вышитой искрился,
Золотая там – парча.
Этот яркий алый парус,
Ветер ласковый напряг,
В нём капрон и лён и гарус
Для корабликов-бродяг.
* * *
Мы небо с морем,
Солнце с ветром не заметили,
На рокот моря,
Крики чаек не ответили.
Мы негой томной,
51
Страстью пылкой - так охвачены,
Покорены′ и в плен любовный
Мы захвачены.
И на песке, на жестком,
Будто бы, в постели мы,
Друг другом только
Насладиться - не успели мы.
      Носится ветер, не злится,
     Он только играет,
     Чаек целует, хохочут те,
     Падают вниз,
     Во′лнам на месте
     Нисколько уже не сидится,
     К берегу мчатся,
     Их гонит, подвыпивший бриз.
А мы с тобою на песке
Лежим влюблённые,
Любовной страстью мы больны,
Мы - окрылённые,
Мы небо с морем,
Солнце с ветром не заметили,
На рокот моря,
Крики чаек не ответили.
Мы негой томной,
Страстью пылкой - так охвачены,
Покорены′ и в плен любовный
Мы захвачены.
И на песке, на жестком,
Будто бы, в постели мы,
Друг другом только
Насладиться - не успели мы.
* * *
    Красиво море и лунными ночами, когда кажется, будто вода посеребрена или сплошь состоит из серебра. Тогда появляется неописуемое поэтическое настроение.
52
   Мне кажется в этот момент, любой человек, даже такой, который всеми фибрами души ненавидит поэзию, смог бы родить стих, а уж из поэта поэтические строчки сыплются, как из рога изобилия.
Я замок строю из песка,
Вода прибрежная смывает,
Ушла и о тебе тоска
На части душу разрывает.
Поёт о чём-то мне прибой,
Но я его совсем не слышу,
Я мысленно с одной тобой,
Тобой живу, тобою дышу.
Но вот взошла, пришла Луна
И мы вдвоём сидим у Моря
И я уже Луне сполна,
Шепчу о том, какое горе
Досталось мне. Ведь ты ушла…
Луна молчит и лишь кивает,
-Но жизнь ещё ведь не прошла
И от разлук не умирают -
Мне тихо говорит Луна,
Давай мы в Море окунёмся
И над судьбою посмеёмся,
Я тоже ведь всегда одна,
Ах, как мне хочется вина!
От круговерти я бледна…
53
Прибоем Море прошептало,
-Луна, я о тебе страдала,
Волнуюсь я, и ночь не сплю,
Луна, я так тебя люблю!
Ночами без тебя страдаю,
От страсти, слышишь – умираю!
Ты приходи, в меня вонзай
Свои лучи, мне так приятно,
Не покидай меня и знай!
Я жду тебя всегда обратно!
Луна и Море обнялись,
И воды Моря заискрились,
Луна и Море вдруг слились,
И в бездну страсти погрузились…
Их страсти не было конца,
Их страсти не было предела
Не до меня им, до юнца,
Им до меня какое дело?!
Я понял, что букашка тут,
Когда Луна и Море вместе
Им вместе хорошо! Уют!
И вдруг забыл я о невесте.
Пускай она ушла. Ну что ж,
Влюблюсь и я ещё, быть может
И вырвал я из сердца нож,
Тоска меня уже не гложет.
Я замок строю из песка,
Вода прибрежная смывает,
И убегает вдруг тоска
И душу уж не разрывает.
И убегает вдруг тоска
Луна тропинку освещает.
* * *
Ещё одно стихотворение связанное с морем и луной:
Южная ночь
54
Нас с тобой опьянила!
Южная ночь
Нас с тобой сберегла!
Покрывалом из звёзд
Нас легонько укрыла,
Лунный свет,
Нам в придачу,
Пригоршню дала!
Эта южная ночь-
Наше счастье с тобою,
Мы откинули прочь!
Весь отринули мир!
Окунулись в любовь
И в мечту, с головою,
В эту южную ночь
Мы устроили пир!
Южная ночь -
Королева печали!
Южная ночь -
Ты принцесса любви!
Нас на лодке с тобой
Волны тихо качали
И мерцали огни
Теплоходов вдали.
Южная ночь
Нас с тобой опьянила!
Южная ночь
Нам любовь сберегла!
Покрывалом из звёзд
Нас легонько укрыла
И зарю золотую
Напоследок дала!
* * *
    Жизнь делится на: части, отрезки, периоды, как угодно их можно назвать. Это не обязательно: детство, юность, зрелость и старость. Иногда старый человек -душой и всеми своими действиями - ребёнок. А иногда ребёнок - уже глубокий старик. Примеров тому – масса.
55
    Наше поколение в основном, даже в старости остаётся детьми, глядящими на мир с удивлением. Во многом это зависит от воспитания и образа жизни.
    По сути дела нас никто не воспитывал. Мы воспитывались сами, потому что родителям было не до нас. Как я уже говорил выше, в пятый класс я пошёл в другую школу, десятилетку. Учителями, были русские, грузины, но большую часть составляли греки. Директорами школы были два брата грека, которые менялись через год, два. Чем это было вызвано, я не знаю и как они квалифицировались, как администраторы -тоже, но как воспитатели они были прекрасны. И как люди – тоже.
    За шесть лет моей учёбы в школе, (десятилетки в Очхамури) родителей вызывали – один раз, когда я прогулял, целую неделю. Справок
мы никаких не приносили, верилось на слово, если болел, но директор видел меня вовремя занятий, гуляющим по посёлку с школьной сумкой. Если бы на следующий день я пришёл в школу, он не стал бы вызывать отца, а расправился сам, как он это классически проде-лывал. А поступал он следующим образом.
    После уроков к нему в кабинет приглашались, провинившиеся с одного или разных классов, независимо от возраста, но зависимо от проступка. Директор выстраивал всех в один ряд по росту и, без всяких моралей давал увесистую пощечину первому, тот или орал от боли или кривился.
-Больно? Спрашивал директор у второго и если тот отвечал «нет», он говорил:
-Ах, тебе не больно? Сейчас будет больно! Затем влеплял ему пощечину и спрашивал у третьего:
-Больно?
-Да, да орал третий, хотя его ещё не били – Больно! Больно!
56
-Ты ещё не знаешь, как бывает больно? На, получай!
    А тебе больно? Переходил он к четвертому и т. д., или снова к первому, но бил уже по другой щеке. Сделав, круга два-три, он вставал посередине строя, как командир перед взводом и говорил:
- А что вы такие румяные на обе щёки.
- Мы играли в футбол, хором орали провинившиеся, зная, что лучше получить пару-тройку пощёчин от директора школы, чем порку от родителей и выслушивать часовую мораль.
-Молодцы! Говорил директор. В футбол надо играть, не срывая уроки учителей.
-Мы всё поняли!
-Свободны!
    Вся, школа знала, что директор лупит учеников у себя в кабинете, но, ни разу, за время моей учёбы никто не пожаловался на него.
    Хорошо это или плохо? Я и сейчас не могу судить, но мне кажется, это была настоящая демократия, был выбор, или тебя отлупят родители, или слегка, мужской рукой погладит директор. Кто не хотел, чтобы его  «футболил» директор, не шёл к нему, а на следующий
день приводил родителей. Таких было мало – единицы.
   А вообще что такое демократия?
   Демократия – проститутка! Кто её оплачивает, тот и имеет!!!
   Разве не так? Возьмите западную демократию. Она имеет две изнанки, два стандарта, одна для них, другая для стран третьего мира, к которому относимся мы. Почему, потому, что многие наши руководители и политики вылизывают задницы, у тех бездушных воротил.
Хранят свои накопления в валюте и сознательно поддерживают вонючий доллар. Дайте ему рухнуть и рухнет вся западная экономика.
В Финляндии отнимают детей у тех родителей если узнают, что те их слегка наказали. Кому от этого хорошо? Детям? Я сомневаюсь.
57
    О правах человека сейчас говорят все, даже сопляки.
    Попробуй, в его 11-13 лет, отбери у него бутылку пива или сигарету, и он завопит о правах человека. Или же попробуй пятнадцатилетнего бугая заставить уступить место старушке в автобусе? Это будет нарушением его прав! Это, по-вашему, демократия?
Демократии никогда не было! Нет! И никогда не будет! Это моё твёрдое убеждение. Потому, что люди жили, живут и, всегда будут жить в зверином общес-тве. И если даже будет всеобщее изобилие, благополучие, всё равно будут завистники и подлецы. Будет зави-сть на здоровье, красоту, улыбку и так далее.
Может быть, Вы доживёте до демократии? Дай то Бог!
Я умру непонятно при каком строе. Наверное: Феодало-
Крепостническо- Буржуазно- Бандитско- Собственичес-
ко-Бесправном.
Мои раздумья обо всем, об этом приводили к написа-нию различного рода стихотворениям. Одна из моих книг так и называется: «Раздумья о жизни». Вот паро-чка стихотворений об этой самой демократии и полити-
ки из выше названной книги:
Я бы «Челси» прикупил
И летал в Канары,
Только, видно, я - дебил!
Родом из Самары.
Не могу я воровать!
От стыда - краснею...
Честен я, как моя мать,
Грыжу лишь имею.
От работы дохнет вол,
А осёл тем паче!
И поэтому я - гол,
А как ещё иначе?
За работу платят - пшик!
58

В час - по десять центов,
А у босса зато - шик!
Золотая лента.
Можешь цепью называть!
Цепь, но не - цепочка!
Он - умеет воровать!
Он и его дочка.
У неё есть - «Мерседес»
И ещё - «Тойота»,
Я ж худой, больной я весь,
Да от работы - рвота!
Целый день я колочу
Вручную по болванке,
А потом рад - калачу,
Да и пиву - банке!
Босс икру ест и балык,
Ходит в рестораны,
Ну, а я - душою сник,
Как и те бараны,
Что со мной, рядом сидят,
Задарма ишачат,
Лук с картошкою едят
И слезами плачут!
Эх, миллиард я украду!
И рвану в Канары!
Ну, а если попаду?
Загремлю на нары!
--- --- --- --- --- ---
«Эх, раз ещё раз!
Ещё много, много раз!»
Коль подумаю о «Челси»?
Дать мне хочется - им в глаз!
«Эх, раз ещё раз!
Ещё много, много раз!»
Коль подумаю о «Челси»?
Дал бы Роме сразу в глаз!
Дал бы Роме сразу в глаз!
* * *
59
.................................................................................................................
Маленькое отступление: (в книге этого нет). 1-й том книги, я начал писать давно. После неё был десятилетний перерыв, а потом я уже запоем написал остальные пять. Поэтому, видимо, в 1-ом томе так много стихов. Сейчас бы написание книги я построим по-другому. Но и так получилось прекрасно. А ещё в первой книге много фотографий. Поэтому не любители стихов, пусть меня простят!
..................................................................................................................
Чуть-чуть политики без секса,
Хотя политика вся - секс!
Я, для дворняги своей - Рекса,
Пеку, порой слоёный кекс,
Чтоб он, придурок - больше лаял,
Чтобы соседей всех пугал,
Чтобы язык для лая - драил,
А не бежал - на сеновал.
Собакам кус дают - для лая,
Властям - казённую мошну,
Чтоб хапать - деньги выгребая,
Чтоб разорять - страны казну!
* * *
    Учёба в школе, помощь дома родителям по хозяйству, работа на чайной плантации, купание в море, не заслоняли мечты юного человечка о большой и красивой любви.
    Я удивляюсь сегодняшним нравам, когда днём, у подъезда, в котором живёт, малолетка в 12-13 лет сидит, у такого же малолетки на коленях, и он её целует, засунув руку под юбку. Взрослые молча, делают вид, что не замечают, проходят мимо. А что скажешь? Я, однажды попробовал вмешаться, и меня обругали таким матом, что вяли уши. Прогресс.
    В наше время, чтобы взять девочку за руку, нужно было полгода «дружить», то есть писать любовные записки, мечтать, вздыхать, но зато как было романтично!
    А чтобы поцеловать, нужно было затратить не мене года.
    Первый раз я влюбился в пятом классе. Сразу как перешёл в новую школу.
    Звали её – Люба. Таргамадзе Люба. Отец у неё был грузин, а мать русская, но с отцом они не жили. Как правило, от смешанных браков всегда рождаются красивые дети.
60
   Она была привлекательна. Многие мальчишки с нашего класса, и не только, «ухлёстывали» за ней. Я им был не конкурент. Так, как был низкорослый, не очень симпатичный, по сравнению с грузинами, греками и армянами – мальчик. Моё преимущество перед другими,
было то, что у меня почти все списывали домашнее задание, но она сама училась на четвёрки. То есть шансов у меня не было никаких и я, молча, пережёвывал своё говно в одиночку. О моей тайне, как мне казалось, не знает никто, «хотя рыбака и влюблённого дурака» видно издалека – говорит пословица.
    Случайно прикоснуться к ней было для меня счастьем. Я думал, что больше никогда в жизни никого так не полюблю. Но жизнь расставляет свои точки по-своему.
    Это длилось до 9 го класса. После чего моя влюблённость изменила своё русло.
    В Кобулети проводили спортивные соревнования среди школ района по многим видам спорта. Я, хотя низкого роста - хорошо играл в волейбол и меня взяли играть за сборную школы.
    За сборную команду по волейболу школы, посёлка  Чакви, находившегося между Кобулети и Батуми, в живописнейшем уголке, возле Батумского Ботанического сада, болела группа девочек, среди которых, выделялась одна, с большими чёрными глазами.
То ли на меня подействовала, запрещённая в то время песня Петра Лещенко «Ах, эти чёрные глаза», накануне услышанная впервые, то ли усталость от моей безответной любви к однокласснице, то ли ещё что то, но я сразу «втюрился» и по самые уши.
    Мы познакомились, иногда встречались. Я несколько раз был у неё дома.
    Она была очень умной и серьёзной девочкой и что-то, подспудно, говорило мне, что эта девочка не для меня.
    И сейчас, глядя на её фотографии, убеждаюсь в этом.
    Мы, С Людой долго переписывались, года два, пока не появилась другая Люда, однокурсница в техникуме, но об этом - ниже.
61
    Уже в седьмом классе, я скатился на «тройки», а в девятом и десятом, попал в число безнадёжно отстающих.
   Отец у меня был полуграмотным. Еле-еле, «как курица лапой писал», прочитывал в год по одной две книги. Но зато это был поэт от бога. Говорил он почти всегда стихами. Если бы он попал в другую среду, мне кажется, наверное, стал бы поэтом.
   Мать была безграмотной. Я сознательно брал любую книгу, садился читать, говоря ей, что делаю уроки.
   Мы с Резо, у которого мать тоже была не грамотной, а отца не было, начиная с 8-го класса, постоянно прогуливали занятия, а в середине учебного года вызвали его мать и предложили ему перейти в вечернюю школу. Я уже в 1962 году окончил техникум, а он всё ещё ходил в 10-й класс вечерней школы, но так его и не закончил.
    Когда Резо бросил дневную школу и перевёлся в вечернюю, я перестал прогуливать занятия, потому что одному гулять было неинтересно. Но стать успевающим учеником у меня уже не вышло. Я слишком сильно отстал от программы, особенно, по алгебре. По русскому и литературе у меня всё равно были пятёрки, да ещё по физкультуре, а по всем остальным жиденькие тройки.
    Натянутая тройка у меня была даже по грузинскому языку, который я хорошо знал и, хотя затем всю жизнь прожил в Татарстане, грузинским владею неплохо.
62
    Грузинский у нас преподавала старая грузинка, которая, в основном, ставила хорошие оценки за правило, а, мы, хорошо знающие язык, никогда не учили это долбанное правило.
    Особенность грузинского языка в том, что на нём, как говорят, так и пишут, не как в русском говорят «карова, а пишут «корова», поэтому, правила там незначительные. Трудность языка в произношении.
    Преподаватели же немецкого языка менялись очень
часто, потому что моё поколение пошло учиться сразу после окончания войны, когда немцев все ненавидели.
   Я закончил школу, не зная толком даже немецкого алфавита, зато в техникуме половина времени у меня уходила на изучение немецкого языка, а поступая на заочное отделение в Казанский университет, я получил на экзамене за него – четвёрку.
    С Резо мы ежедневно общались. Иногда он по утрам увозил меня в школу на моём велосипеде, который я купил на собственные деньги, заработанные во время сбора чая. Это была, для тех времён - большая роскошь. Отвезя меня за четыре с половиной километра до школы, Резо целый день катался, пока не пошёл работать.
    Однажды утром, мы поехали в школу. Резо сидел на раме
63
(тогда безрамных велосипедов не выпускали), а я сидел на сиденье, крутил педали и играл на губной гармошке, которую привезла из ГДР, моя двоюродная сестра, Надя, жившая там с мужем, в военном городке.
   Я научился, как мне казалось, играть мелодию «Чижик-Пыжик» и всё время наигрывал её. А Резо говорил, что я играю мелодию на мотив грузинской песни «Сулико» и мы постоянно спорили на эту тему, так как слуха ни у меня, ни у него не было.
    Проезжая через верхнюю часть посёлка Очхамури, где дорога круто уходила вниз, велосипед развил приличную скорость. И надо же на беду нам, местный Донжуан петушок ринулся, за курочкой, а она, не зная правила дорожного поведения побежала через дорогу, под колёса нашего «лимузина». Хоть курица была дура-дурой, но успела прошмыгнуть перед самым передним колесом, а Петя попал под заднее. Лежавший на багажнике школьный чемоданчик от резкой встряски упал, раскрылся и из него веером разлетелись книги и тетра-ди. Я затормозил, остановился и бросился собирать школьные принадлежности.
   Петух, которого «потоптали», полежал ещё несколько секунд лапками вверх, а затем встав, хромая, вновь ринулся в сторону курицы. Вот это настоящая любовь!
    Собрав книги, мы поехали дальше, надрывая животы от хохота, теперь уже Резо сидел в седле, а я держал руль. Внимание наше притупилось от хохота, а дорога всё бежала вниз, круто делая изгиб в форме буквы Z. После первого поворота, на небольшом отрезке из-за второго в гору, навстречу нам, поднималась машина «полуторка», поравнявшаяся с двумя девушками и парнем, шагавшими в школу.
Резо быстро схватил руль руками, но резко тормозить не стал, иначе со сто процентной вероятностью мы попали бы под колёса машины. Слегка притормозив, он попытался проскользнуть мимо крайней девушкой и машиной, но инстинктивно,
64
как он мне потом рассказывал, держался ближе к людям. Избежать столкновения не удалось. Велосипед зацепил девчонку рулём. Она упала и стукнулась головой об асфальт. Я вылетел со своего места на раме и отлетел метра на полтора, протерев на плече, первого в жизни костюма, которым я так гордился, широкую полосу. Резо, упав под велосипед, сломал мизинец на правой руке, но сильнее всех пострадала девушка, ученица девятого класса. Ей пришлось две неделе пролежать в больнице, так как у неё было сотрясение мозга.
    Я целый месяц жил в страхе, боялся, что меня посадят и собирался уже убегать к брату, который жил в Донбассе на Украине. Но меня даже не вызвали в милицию. Видимо потому, что родители девушки никуда не заявляли, да и я был ещё несовершеннолетним.
    Это событие сильно повлияло на нас. Резо сразу пошёл работать, а я стал постоянно ходить в школу, вести себя прилежнее и лучше учиться.
* * *
    Об одном из событий, происшедших в начале октября, когда я учился в 9-м классе, я не могу не упомянуть. Уж очень оно было ярким и повлияло в дальнейшем на мою "творческую" деятельность.
    В школе запланировали поход старшеклассников в горы, почти на высоту 1,5 тыс. метров над уровнем моря. Меня, как отстающего,  не брали, но мне всё-таки удалось уговорить преподавателя физкультуры, у которого я был на хорошем счету, взять меня.
    Руководителем похода был преподаватель физкультуры, проводником Костя Чилингариди, грек, с которым я сидел за одной партой. Он жил в греческой деревне, в горах, выше города Кобулети метров на 400.
    Греки, соблюдая древние обычаи, поклонялись богам и ежегодно приносили им, в частности верховному богу Зевсу,
65
жертвоприношения в виде коровы.
     Вот к этому месту в горах, на высоте около тысячи метров над уровнем моря, и должен был сопроводить нас Костя, бывавший там много раз, с самого детства.
    Октябрь месяц был выбран не зря, потому что это время «бархатного сезона», когда не жарко и не бывает ни одного дождя.
Но готовились мы основательно. Костя предупредил, что путь будет нелёгкий, в горах, особенно ночами – холодно и, хотя ночевать мы будем в хижинах, на месте жертвоприношений, тёплые вещи надо взять.
    Рюкзаков тогда не было, и мы приспособили под них обычные мешки, которые назывались вещмешками .
    Одна треть группы состояла из девочек.
    Утром на автобусе, добытом директором, нас довезли до подножия гор, а оттуда мы потопали ножками.
    Когда мы проходили Костину деревню, многие жители вышли на нас посмотреть.
    Ещё до этого Костя рассказал, что его дед, один из главных во время жертвоприношений, не зная русского
66
языка, очень своеобразно ругается по-русски, по поводу и без повода.
    У одного из домов, где стоял крепкий здоровенный старик, Костя остановился, поздоровался по-гречески,
обняв старика, затем о чём – то стал с ним говорить, на греческом языке.
    Мы тоже остановились. Поговорив, Костя пошёл, обернулся и что-то сказал старику. Дед заорал:
-Аллюра, нэпе, аллюра! То стомас нагамо!  Свалоч! Ёф тваи мат!
   Первая строчка означает: - Быстрее, друг быстрее! … твою мать!
   А вторая строчка понятна и без перевода.
   На краю деревни возле одного из домов стояла очень красивая девушка, гречанка, описать которую я пытался много раз, но такую красоту описать невозможно. Я до сих пор помню её образ.
   Она стала прообразом Персефоны, жены подземного царя Аида, родного брата громовержца Зевса, из древне-
греческой мифологии – в моей книге «Олимп».  (один из четырёх моих романов в стихах).
И тут из леса дева вышла -
Необычайной красоты!
Цвела она, как в мае вишня...
В руках - несла она цветы.
Губы – две вишенки,
Глаза – два алмаза,
Такой красоты
Я не видел ни разу,
Волосы - цвета
Спелой пшеницы...
Женщина эта -
Ночами мне снится.
Полночи её
Всё к себе зазываю,
Полночи я косы
Её расплетаю,
67
Под утро,
Как только её раздеваю,
Будильник звенит
И я просыпаюсь.
А днём, как чумной,
На работе хожу,
На женщин красивых
Пытливо гляжу,
Вдруг встретится
Женщина мне наяву,
Ночами которую -
Страстно люблю.
А женщин красивых
Проходит «армада»,
Но просто красивых –
Мне женщин не надо!
Мне нужно лишь ту,
Что приходит ночами
С большими, большими,
Большими очами
И с кудрями - цвета
Спелой пшеницы...
Ах! Где ж эта женщина?
Чтобы влюбиться!
Так вот эта женщина!
Встретились где мы…
Сверкает на солнце
Её диадема.
И женщина эта,
Как солнце сверкает,
Мне обручем сердце
От счастья сжимает.
Да, женщина эта
Сама как весна,
Теперь мне уж точно
68
Совсем не до сна.
Как будто я снова
Природой рождён...
Да нет, ерунда!
Просто снова влюблён!
* * *
    Мы поднимались в горы весь день по широкой, годами протоптанной тропе, по которой ходили местные греки, ведя на заклание бедное животное.
    Если у коровы есть душа, она сразу попадала в рай, за вынесенные муки. Мы, молодые, привыкшие скакать по горам, с трудом волочили ноги. А каково было животному?
    Чтобы как то отвлечься от трудной дороги, стал сочинять. Это помогло. Так родилось стихотворение:
Умчи моя мечта меня за горы!
Умчи туда, где моря - синева!
Где белый парус с ветром вечно спорит
И режут волны - скалы-острова.
Умчи меня, умчи моя мечта,
Умчи быстрей, отбрось свои сомненья!
Где сказочная вечно красота,
Души моей - извечное стремленье.
Умчи туда, где пальмы-амазонки,
Где кипарисы-юноши стоят,
Дельфины, где - устраивают гонки
И где тунцы - ракетами летят.
* * *
    Дойдя до хижин и начав обустраиваться, вдруг обнаружили пропажу. Не хватало одной девушки, десятиклассницы Тани. Таня потом рассказывала:
-Я специально стала идти замыкающей. Зашла за кусты по малой нужде, «посидела», встала и увидела на кустах ягоды. Они были такие сочные и вкусные, что я не удержалась, решив немного полакомиться, увлеклась, постепенно отошла в сторону, а когда очухалась
69
и кинулась догонять, не нашла тропу.
    В лесу не самое страшное потерять тропу. Страшнее потерять голову и начать паниковать. Хотя основная масса женщин – паникёры, эта оказалась смышлёной.
-Покричав определённое время, продолжала она,  -и не получив ответа, я не стала метаться из стороны в сторону, а нашла поблизости высокое, сучковатое дерево, подвесила вещи на один из суков и, забравшись, насколько могла на дерево, стала время от времени кричать.
     Обнаружив пропажу одного из участников похода, руководитель, преподаватель по физкультуре, Костя и ещё один парень, тоже грек Алик, который присоединился к нам в Костиной деревне, бросились на поиски.
    Часа через два, когда уже стемнело, они вернулись вместе с «беглянкой», которая стыдливо опускала глаза.
    Ужин уже был готов.
    Алик достал из своего заплечного мешка лепёшки, козий сыр и большой бурдюк с красным натуральным виноградным вином. К нему стали добавляться бутылки с вином, прихваченные парнями с собой.
    Вечер удался на славу. Разгорячённые от вина и костра, от необычной обстановки и чудесной погоды, от горно-лесного пьянящего воздуха, от отсутствия родителей, все веселились, пели, рассказывали, при преподавателе, анекдоты с «картинками» и хохотали до упада.
    Рядом с двумя деревянными домиками-хижинами, сделанными из круглых брёвен, в виде русского деревенского сруба, только маленьких размеров, находилась полукруглая площадка, по-гречески Агора, для ритуала жертвоприношения.
    Кто-то из ребят в шутку назвал отставшую Тану – животным для жертвоприношения и её хором потащили на Агору для заклания. Она не обижалась и подыгрывала.
    Туалета в этом ритуальном месте не было и каждый находил свой туалет сам, на природе.
70
    Утром, отошёв метров на пятьдесят, присел и стал прислушиваться к лесу.
    В лесу тишины никогда не бывает: то ветка хрустнет, то птичка засвистит, то возникнет ещё какой-то шум.
    Верхушки деревьев, качаясь от ветра, тихонько шумели.
    Недалеко от меня послышался шорох. Появилась мордочка ёжика. Заблестели его чёрненькие хитрые глазки.
    Так, как я сидел тихо, он видимо принял меня за неодушевлённый предмет. Но что-то во мне его привлекло. Он резво топая ножками, подошёл и стал обнюхивать мои ботинки. Я протянул к нему руку и он, испугавшись, побежал. Так родилось ещё одно стихотворение:
Я проснулся на заре
И росой умылся...
На поляночке ко мне
Ёжик подкатился.
Он, колючий колобок,
Глазками всё косит
И кусает мне носок,
Словно пищу просит.
Я ему - сухарь дарю!
Мордочку воротит,
Не привык он к сухарю,
Глазками поводит.
Дал я яблоко ему,
Гловой кивает,
Словно знает - я пойму,
Он то - понимает!
На иголки наколол,
Яблоко большое,
Поклонившись,
В куст пошёл...
Надо же такое?!
* * *
    На следующий день, уже без вещей, с небольшим запасом еды мы все, кроме грека Алика, рано утром ушедшего домой,
71
полезли в гору выше и чуть в сторону.
    Дошли до места, откуда была видна небольшая речка, разделявшая нашу и турецкую землю. Недалеко от реки был турецкий аул, из домов тридцати.
    Как потом оказалось, за нами наблюдали наши пограничники, но мы их не видели.
    Мы, были высоко в горах. На вершине, но не на самой высокой. Здесь у нас ещё были кое-где деревья, а уже соседняя вершина, сплошь состояла из скал.
    Туман рассеялся, но так длилось не долго. Вскоре появились облака, но они проплывали не над нами, как обычно, а двигались рядом с нами, а некоторые и под нами. Зрелище незабываемое. Здесь у меня родилось третье стихотворение:
Мы в горы шли,
Мы в горы шли
Под тяжестью,
Давили на нас
Грузом рюкзаки!
Наши глаза,
Наши глаза
Искрились радостью,
Мы от комфорта
Стали далеки!
Куда несёт?
Куда несёт
Вас, милые?
Там разряжённый
Воздух, пустота!
Там скалы лишь
Безлюдные, унылые,
Но красота,
Какая красота!!!
Мы в горы шли,
72
Нас горы уже ждали,
Хотя ещё вершина
Далека.
Туманы нас
Любовно обнимали
И целовали страстно
Облака.
Мы поднялись,
Мы на вершине
Встали
И смотрим вниз
Мы гордо свысока.
Туман и облака
Теперь под нами,
А ветры обдувают
Нам бока.
Если вершину покорил
И у тебя потеря сил,
На снег ты падай,
Не стыдись! Лишь улыбайся!
Если ты горы полюбил?
Если ты их боготворил?
То крикни им!
В любви своей признайся!
* * *
    Спустившись, когда уже стало темнеть, мы застали, вернувшегося Алика, нанизывающего мясо на веточки, какого-то дерева, вместо шампуров. А когда он принёс  из хижины, снова полный бурдюк с вином, радости не было предела.
   Переночевав ещё одну ночь, мы стали возвращаться.
   Немного не доходя до своей деревни, Костя предложил:
-Давайте заночуем у меня!
Алик, перебивая, приглашал к себе. Мы все с радостью согласились, но физрук сказал:
73
-Ребята, я тоже за! Руками и ногами. Только древние греки пили вино, разбавляя водой, а сегодняшние всегда знают меру, а кое-кто из вас, я убедился к «зелью» не равнодушен и как он поведёт себя за гостеприимным греческим столом, не знаю, а мне нужно вас всех доставить живыми и здоровыми и в хорошем состоянии.
    В деревне людей вывалило на улицу ещё больше, чем в прошлый раз, но той девушки красавицы не было.
    Костя, подойдя к деду, видимо сознательно сказал по-русски:
-Здравствуй, дедушка!
-Здрасти, здрасти, свалоч, ёф тваи мат.
    Многие втихаря хихикали.
    Дед что-то крикнул по-гречески и из дома две женщины, мать и старшая сестра Кости, вынесли две трёхлитровых банки с вином, стаканы и сочные груши.
    Выпив по стакану вина и взяв по груше, поблагодарив деда, мы пошли. Костя остался дома.
    Кто-то вдогонку крикнул деду:
-Калимеро, дедушка! (Приветствую тебя)! греч.
-Калимеро! Калимеро! Свалочь! Ёф тваи мат, ответил дед, и мы все заржали.
    Так закончился наш великолепный поход в горы, впервые столкнувший меня с древнегреческими мифами и подтолкнувший меня затем, на написание книг.
* * *
    Итак, после той велосипедной аварии, я меньше стал контачить с Резо и лучше учиться, но аттестат я со всеми не получил, так как меня оставили на переэкзаменовку, на осень.
    Какие наивные преподаватели?! Они думали, что я всё лето буду заниматься алгеброй, дома, один. Не тут-то было. Я даже не открывал учебник.
   Осенью, придя на переэкзаменовку, я вёл себя бодро, зная, что я её – завалю.
74
    Смело вошёл в преподавательскую.
    На повторном экзамене была преподаватель по алгебре и новая завуч, вреднющая баба.
-Ну, что Капцов, ты основательно подготовился? В её взгляде, как мне потом казалось, были: язвительность, презрение, и немного жалости.
-Наверно нет! Потому что мне в алгебре многое непонятно и самому было трудно разобраться.
-Надо было прийти ко мне! Сказала преподаватель по алгебре.
-Я работал, сказал я и показал пальцы, которые, как у заядлого курильщика, становятся жёлтыми, а у сборщика чая – чёрными и грубыми. Специально их неподделаешь.
-Что ж, давай попробуем. Бери билет.
    Я вытащил один из, лежащих на столе нескольких билетов, посмотрел на него, как бестолковый баран и уже хотел положить обратно.
-Сядь! Подготовься!
    Через минуту завуч вышла, а преподаватель, до сих пор не могу вспомнить её имя, подсела ко мне и мы вместе с ней решили задачу.
    Получилось как в той присказке. Муха рассказывала подружкам, как она пахала с волом. Пахал то вол, а она сидела на нём.
Решала учительница, а я сидел и только поддакивал.
    Всё было противно и гадко в этой истории.
    То ли меня пожалели, то ли у них уже всё было решено заранее, но мне поставили худую тройку и выдали заветный аттестат, на который я взглянул как на обычную бумажку и совсем не был от него в восторге.
    Вручая мне аттестат, завуч школы, ехидно улыбаясь сказала:
-Да, Капцов, жаль мне тебя! Ты с такими знаниями никогда не поступишь в институт и никогда не станешь настоящим человеком. Вечно тебе собирать чай на плантациях, или копать лопатой и ломом траншеи.
75
    Я не стал ничего возражать, но мысленно решил до-казать, не себе, а ей, что я когда-нибудь всё-таки поступлю в институт.
    Родители знали, что меня оставляли на осень и когда я вернулся из школы с аттестатом, мать спросила.
-Ну, что ты теперь будешь поступать в институт?
-Уже поздно! В сентябре в институтах уже начинаются занятия, а я только получил аттестат.
-Знаешь что, сынок, сказал отец, а поезжай-ка ты к брату, в Донбасс. Может, он поможет. Он всё-таки большой начальник. Директор таксопарка. Деньги на дорогу ты заработал, да и мы с матерью подкинем, так что, давай, собирайся и поезжай.
    Мысль – повидать что-то неизведанное, новое, словно током стукнула меня по мозгам. Внезапно вспомнился, услышанный анекдот про петуха, бегущего за курочкой:
-Не догоню, так согреюсь.
    Я знал, что никуда не поступлю, но зато развеюсь.
    Так закончилось, моё, как мне кажется сейчас, беззаботное детство.
    Детство кончалось, но наступала пора, когда ты уже не ребёнок, но ещё не взрослый. Как у деревьев: пора набухания почек и цветения. Пора полового созревания. Когда каждая, прошедшая мимо тебя девушка – богиня!
И о ней хочется написать стихотворение:
Не люблю комаров я и мошек
В летний тихий вечерний час...
Но ты прошла, в белом платье в горошек,
И с тебя не спускали все глаз:
Твои волосы - цвета пшеницы,
Голубые, как небо глаза,
Брови - дуги, а крылья - ресницы,
Твоя талия - прутик, лоза,
76
Твои ножки - прекрасной газели,
А походка - экранной звезды,
На тебя все мужчины глазели
Но напрасны их были труды!
Каблучками стуча, ты спешила,
На свиданье к кому-то неслась!
Может быть, ты - ещё не грешила?
И любимому - не отдалась?
Ты прошла в белом платье в горошек
И растаяла, словно дымок.
Не тебя целовал я, а мошек,
Да и сердце, вдруг сжалось в комок.
Ты прошла в платье белом в горошек
И растаяла, словно туман,
Не тебя целовал я, а мошек
И, вдруг понял - мираж ты, обман!
* * *
    Мне захотелось найти свою дорогу в жизни. Отыскать и оседлать коня белой масти – символа счастья.
Белый конь, золотистая грива,
По степи ты галопом летишь,
По пригоркам несёшься игриво,
С ветерком легкокрылым шалишь.
Ты свободен, как певчая птица,
Что в саду, на рассвете, поёт...
Нет! С уздою тебе не смириться!
Всяк, кто видел тебя, тот поймёт.
Но тебя оседлать так хочу я!
На тебе, хоть разок, проскакать!
И поэтому, в жизни кочуя,
Я пытаюсь тебя отыскать.
Белый конь, белый конь - символ счастья!
Ну, скажи! Где тебя мне найти?
Мне так холодно - всюду ненастье...
Постарайся ко мне ты прийти!
77
    А чтобы найти своё счастье, нужно не сидеть на месте и ждать, когда оно придёт. За счастьем нужно идти! Куда? Одному Богу известно. И я поехал искать его.
Что для жизни человеку надо?
Малость пищи, кров над головой...
Небосвод над ним - уже награда-
Синий-синий или голубой.
А ещё пожар большой зарницы,
Серебристо-розовый закат,
Чтобы голосили, пели птицы,
Да в постель путану, напрокат.
И в придачу - пенистое пиво,
Красное янтарное вино,
От него становится игриво,
Жизнь тогда шикарна, как в кино,
Жизнь красивой бабочкой летает,
Вертолётом, стрекозой стоит,
Песней звонкой в небо улетает
И струной гитарною звенит.
Только жизнь мы никогда не ценим!
И слепы, глухи мы ко всему,
Воду в ступе мы толчём и пеним
И всегда несчастны потому.
Мир богат. Десятки тысяч красок
Предлагает нам - мы не хотим!
Ищем приключений, драм и встрясок
И от стрессов - внутренне горим.
Бьёмся мы за землю, имидж, моду,
Бьёмся мы за деньги и за власть,
А затем в могилу сразу, сходу,
Отдаёмся червякам мы всласть.
Я, как будто, что-то уже по′нял!
Может быть, я жизнь уже поня′л?!
Ночью я не сплю, хотя и соня,
В небо мчусь на звёздный карнавал.
* * *
78
                                          ГЛАВА II.
                                          Юность.
    Поезд Батуми – Москва шёл по живописным местам побережья Чёрного моря: Сухуми, Адлер, Сочи, Туапсе, а дальше на Ростов и в Донбасс.
    Вагон покачивало, играла музыка, рядом сидели в основном взрослые и я чувствовал себя таким же, хотя был сопливым юнцом, уже оперившимся, но ещё не до конца овладевшим полётом птенчиком. Радость переполняла меня, одновременно с тревогой, как встретит меня брат и что я скажу ему о том, почему меня оставили на осеннюю переэкзаменовку.
    Донбасс встретил терриконами, возвышавшимися, как египетские пирамиды, угарным газом от тлеющего угля на них, а брат, Павел – радостно и доброжелательно.
    Дав мне отдохнуть с дороги один день, на следующий мы поехали с ним в Енакиевский горный техникум. Взяв мой аттестат, почти сплошь состоящий из троек, брат вошел в здание техникума, а мы с водителем остались в машине.
    Часа через полтора, Павел вышел раскрасневшийся и от него попахивало спиртным.
-Пойдём, позвал он. Сейчас, когда мы войдём, ты, деревня, не забудь поздороваться.
79
    Он, как и я, хотя родился на Кавказе, но уже забыл что там, младшие всегда первыми здороваются со старшими.
    Брата в 17 лет взяли в армию, там он закончил трёх-месячные курсы водителя и всю войну перегонял американские «студебеккеры» с грузами по Ленд – Лизу из Ирана в СССР. А после войны ещё полтора года в составе войск, помогал восстанавливать промышленность Донбасса, затем встретил девушку, женился, да так и остался там жить.
    Здание техникума меня поразило. Огромные, широкие коридоры, высокие потолки, массивные двери. В таком здании я ещё не был. У меня сразу появилось желание надолго задержаться в нём.
    Поговорив со мной, минут пять, директор техникума кого-то вызвал. Вошёл сухопарый мужчина средних лет и увёл меня с собой.
80
    В комнате, а это был один из учебных кабинетов, он достал, какие-то исписанные листы, пододвинул чернильницу с ручкой и сказал:
-Перепиши аккуратно, без клякс и постарайся не добавлять ошибок.
    Это были сочинения по русской литературе и злосчастной алгебре.
    Сочинение по русской литературе были написаны таким корявым языком и содержали столько ошибок, что даже у нас в русской школе, учившиеся грузины, армяне и греки делали меньше ошибок. Я переписал, изменяя иногда обороты речи, и исправляя ошибки.
    Алгебру я переписал один в один, ничего не меняя.
    Через день мы вновь приехали с братом в техникум.
    Директор достал мою писанину и даже похвалил за сочинение по русскому. Брат был польщён.
-Ты принят на подготовительные курсы техникума, и должен будешь ходить на занятия с вечерниками, где тебя, как и их будут спрашивать, и ставить оценки. Если у тебя будут успехи, то мы тебя через год зачислим в техникум и переведём на дневное отделение.
    Так я, Ванька, вчерашний двоечник и босяк, вначале с помощью учительницы получил аттестат, а затем с помощью брата – поступил в техникум.
    Когда мы вышли из техникума брат сказал:
-Ты вырос на море и знаешь, что такое спасательный круг. Так вот я тебе бросил спасательный круг, а выплывать тебе самому. Я вечно помогать тебе не буду. Если хочешь чего-то в жизни добиться, поставь перед собой цель и иди к ней. Брат был, конечно, прав.
    Работал он директором очень крупного таксомоторного парка, насчитывавшего около четырёх тысяч техники: автобусов, такси, продуктовых машин и другой спецтехники. А так, как он был очень общительным и добрым человеком, у него были повсюду друзья.
    Жил я, вначале, у брата, но ездить от него на занятия в техникум и обратно было очень далеко, и он нашёл мне
81
жильё в частном доме у стариков, недалеко от техникума. А затем, однажды заехал днём и повёз меня на лесную базу, на которую приходил вагонами с Урала и Сибири круглый лес, стойки для крепления стенок в шахтах.
    Мы зашли в кабинет директора базы и брат сразу «взял быка за рога»:
-Михалыч, я привёл тебе ещё одного «трудягу». Он не хотел в школе хорошо учиться и вот пусть теперь «пашет» у тебя! 
    Михалыч посмотрел на меня большими, выпуклыми красными рыбьими глазами, поправил пустой болтающийся рукав, руку он, видимо потерял на войне, и добродушно улыбнулся.
-Значит младший брат, говоришь. Ну, ну, у нас ему будет весело и жарко. Таскать брёвна на его век хватит.
    Они, возможно, уже заранее обо мне переговорили.
-Ты поговори с ребятами, чтобы ему при переноске всё время доставался комель, сказал брат директору.
    Я не знал, что такое ко′мель и, почему то покраснел.
    Так я из крестьянина, работавшего на плантации, превратился в рабочего, перетаскивающего брёвна.
    Брёвна были в основном не толстые, от 15 до 35 сантиметров в диаметре и до трёх метров длиной, а комлем
называлась утолщённая часть бревна. Но работа была тяжёлая. За день приходилось перетаскивать на горбу не один десяток брёвен.
    Днём я работал, а вечером ходил на занятия, иногда засыпая прямо на лекциях. Возможно, об этом доложили директору, а он позвонил брату. Брат приехал за мной на базу, выпил там с Михалычем и вызволил меня из кабалы.
    Я люблю труд. Всю жизнь трудился. Но физический труд, который тебя изматывает, не радует душу. Это уже не труд, а кабала.
82
     Полгода, проработанные на базе, не прошли даром. Хотя брат мне помогал, платил за моё проживание, привозил продукты, давал иногда деньги, но я и сам покупал на заработанные деньги кое-что из обуви и одежды. Зима в Донбассе, не то, что на черноморском побережье Кавказа, намного суровее.
    В конце весны, сдав все экзамены, я был зачислен на третий курс шахтного отделения Енакиевского горного техникума и с огромным нетерпением и чистой совестью помчался домой, к родителям, на летние каникулы.
    В школу я пришёл в разгар выпускных экзаменов.
    Все преподаватели были на месте. Каково же было удивление многих преподавателей, когда я сказал, что учусь
и показал зачётную книжку.
    Оказалось, что из нашего выпуска в учебные заведения поступили только двое. Анатолий Лукьянов, всегда сидевший за первой партой и учившийся на 4 и 5. и я, Ваш покорный слуга - Капцов Иван.
    Я встретился с Людой, которая писала мне тёплые письма.
    Мы целый день бродили с ней по Батумскому ботаническому саду, недалеко от которого она жила.
    Ботанический сад был одним из крупнейших в СССР. Его площадь свыше 110 гектаров. Расположен в 9 км от Батуми. В нём собраны растения со всего мира. Состоит из девяти флористических отделов: влажных субтропиков Закавказья, новозеландского, австралийского, гималайского, восточноазиатского, североамериканского, южноамериканского, мексиканского и средиземноморского. Коллекция живых растений насчитывает свыше 5 тысяч видов, разновидностей и форм, в том числе около 2 тысяч видов древесно-кустарниковых растений.
    В Ботаническом саду я бывал много раз, но так и не смог его весь обойти. Красота – неописуемая. Даже для местных жителей,
83
привыкших к разнообразной круглогодичной, экзотической зелени.
(вся страница состояла из фото).
84
    Я не знаю, почему так получилось, но у нас с Людой были чисто платонические, дружеские отношения. Мы с ней за всё время нашего знакомства и нечастых встреч, даже ни разу не поцеловались. А может это и к лучшему, зато сейчас я вспоминаю её с большой теплотой.
Это была последняя наша с ней встреча. Позднее мы потеряли друг друга, и я ничего не знаю о дальнейшей её судьбе.
* * *
    Время шло своим чередом. Мне было уже девятнадцать. Гормоны кипели в крови и рвали резинки на плавках. Лето было прекрасным. Море - изумительным. Солнце обжигающим до черноты. Приезжие девушки – красавицами. Единственно, что меня беспокоило, садня-
щяя, ноющая боль в боку из-за чрезмерной субтропической влажности. Но я терпел, стараясь не обращать внимания на такие мелочи.
    На каникулы из Тбилиси, где он учился в политехническом институте, приехал, сильно похудевший «Хосон-сын Шушаны», которого в детстве лупили палкой по заднице за воровство винограда. Из армии вернулся Златов Толик, болгарин по национальности и мы втроём
все дни проводили на море. Резо с нами не было, так, как он работал и приходил с работы поздно вечерам.
85
    Встреча была незабываемой. Жаль что с нами не было Резо.
   С утра мы едем на море. Купаемся, загораем, а в полдень идём в ресторан «Нариджи», занимаем столик на веранде, открытой с трёх сторон и одной стороной выходящей к морю, заказываем три бутылки «кахетинского» красного вина, сациви и зелень, без которой не
обходится ни один грузинский стол.
    Я прошу принести бутылку «боржоми».
-Ти что собираешьс я стать святим»? Я сомневаюс, чтоби, тебя после всех твоих грехов приняли в рай, тебе даже в аду не найдётся место.
Хосон из всех друзей грузин, всегда лучше всех говорил по-русски, а сейчас, он стал говорить ещё чище, с тбилисским оттенком, но букву «Ы» и «Ь» всё равно не выговаривал.
-Напрасно ты так считаешь, Хосон, у Толика я уже на положении святоши, не зря же он доверял в письмах из армии все свои любовные похождения.
-Я би тебе тоже доверял, но я писат писма не люблю.
-Чтобы не быть святошей, я в такую жару готов даже пить водку или кубинский ром, за нашу встречу и дружбу.
    Мы подняли бокалы за встречу, потом за дружбу, потом за родителей, потом за друзей, которых с нами нет, потом ещё и ещё, и ещё, как это принято на Кавказе.
   Затем мы вспоминаем разные истории из детства и неудержимо хохочем. Хосон сам вспоминает историю с битьём его палкой и особенно историю с «тархуном».
-Да, это била жуткая история. Толик, тебя тогда с нами не било. Когда нам било по девят лет…
-Не по девять, а по десять – поправил я.
-Ми купили бутилку сорокаградусной, «тархун» с зубром на этикетке и чтоби нас никто не видел, залезли на балшое ветвистое дерево. Нас било 11 пацанов, ну я бил тогда немножко толстим…
86
-Ты был не толстым, а жирным – сказал Толик.
-Ну, немножко жирним. Так вот ми випили эту бутилку и стали слезат с дерева. Все слезают, а я боюс. Схватился за сук и стал орат. Тогда все пацаны вернулис и стали меня снимат. А я орал…
-Хосон ты не сказал самого главного!
-Ну, било, било дело, что скриват? Обосался я тогда, от страха.
И вновь хохот. И ещё долго мы вспоминали истории из недалёкого беззаботного детства.
    Приятно шумит в голове. Оркестр играет красивые мелодии. За соседним столом поют грузинскую песню. Толя рассказывает Хосону о службе в армии.
    Я смотрю на море. Солнце садится прямо в море и оно играет в последних его лучах. Жара начинает спадать, и множество отдыхающих пришло в это время на пляж. Приятный ветерок освежает лицо. Мне так хорошо, что не хочется ни о чём думать. Проходят мгновения. Проходят секунды. Проходят минуты, а, может, часы. Я вижу море и слышу шум, слабый рокот моря и голоса купающихся, пьяные возгласы и оркестр, я слышу какую-то разнообразную гармонию звуков, как будто многочисленный оркестр самой жизни исполняет для меня свою симфонию.
   Из этого оцепенения меня выводит Хосон. Он наливает бокалы и как тамада за нашим столом, предлагает очередной тост. Мы пьем, и я иду приглашать девушку на танец.
   Вскоре мы расплачиваемся и уходим.
   Вечер словно сказочный. Такие вечера бывают только на Кавказе. Мириады звёзд светятся на небе, как будто вся Галактика сразу решила выставить все свои рекламы.
    Ни малейшего ветерка, только с моря веет прохладой и свежестью, да нежно шелестят листья пальм, на набережной.
87
    Мы долго бродим по ночному городу, затем ловим такси и уезжаем домой.
    Рядом с нашим бараком был частный дом. У стариков аджарцев было четверо сыновей и дочь. С младшим сыном, Камилом, мы дружили, и я запросто приходил к ним в дом.
    Предупредив родителей, что я вернулся и буду у Камилы, я зашёл к нему в сад, лёг в гамак, привязанный к двум яблоням и смотрел в звёздное небо. Почему-то на память пришли, где-то прочитанные строчки:
Как мечтать хорошо вам
В гамаке камышовом…
    Светила луна. Она бесстыдно бросала мне свои лучи на полуобнажённое тело и пьяно хохотала. Тысячи звёзд высыпали на небо. Нигде их не бывает так много, как на юге. Цикады, эти солисты южных ночей, пели на все лады. Им подпевали, неведомые мне, птицы. Царство южной ночи окутало меня своим бархатом. Лира вертелась где-то рядом, не показываясь, и подбрасывала мне рифмы. Поэтическое вдохновение, окутало меня плотным туманом, и стихи полились сами собой, словно кто-то сверху
88
нашёптывал мне эти строчки:
Чёрным бархатом ночь опустилась,
Звёзды-жемчуги нежно зажгла,
Серебрянкой луна заструилась
И над морем, притихшим, взошла.
Зазвенели, запели цикады:
Нежен, строен, напевен их хор.
Соловьиные трели-рулады
Заплелись в музыкальный узор.
Тихо, плавно садилась прохлада,
Отступала дневная жара
И любовь в эту ночь нам награда!
Золотая, влюблённым, пора.
* * *
    Единственный фонарь, с двумя лампочками, подвешенный у Камила над воротами дома, раскачивало даже слабым дуновением ветерка. Он ни как не гармонировал с красавицей луной и у меня родился стих:
Фонари качает ветер,
Пляшут блики от огней,
И при тусклом, скудном свете
Я стихи читаю Ей!
А Она в ответ смеётся,
Холодна, как лёд, бледна,
И куда-то всё несётся
И, по-прежнему, одна!
Я в любви раз пять признался!
Я Её боготворил!
Но не нужным оказался
И не люб я ей, не мил!
Ветер дунул посильнее,
Оборвал он провода...
Стало чуточку темнее,
Оказалось - не беда!
На любовное признанье
89
Получаю я, ответ-
Лучезарное сиянье,
Серебристый лунный свет!
Нежно мне Луна шептала:
- Вечно в сердце ты моём!
Мне, Луне же, не престало,
Знаться с глупым фонарём.
Я люблю тебя, мой милый!
Лунный свет тебе дарю!
Если ты, порой, унылый,
То слабее я горю...
Людям свет не посылаю,
От тебя признанья жду!
И на небе я страдаю,
И тоскую, как в бреду!
Коль ты ночью не приходишь?!
Я смотрю в твоё окно!
Если ты ко мне выходишь!?
Мы единое, одно!!!
Вдруг меня окутал властно
Драгоценный лунный свет,
Как же было сладострастно!?
Ничего милее нет!
Мы с Луною обнимались,
Целовались до зари...
Звёзды млечные смеялись
Да качались фонари.
* * *
-Ничего, - говорила Лира - пусть эти твои стихи наивные, но они мне нравятся. Пиши! У тебя получается. И я писал:
Мы с Луной вчера встречались
Целовались с ней всю ночь,
Мы над звёздами смеялись,
Их прогнать хотели прочь.
90
Продолжение 4 следует.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Жизнь поэта Капцовишвили,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 53
Опубликовано: 19.10.2017 в 12:27
© Copyright: Иван Капцовишвили
Просмотреть профиль автора








1