Жизнь поэта 1-я кн. пр.2 стр 21- 50 пр 3 след.


Жизнь поэта 1-я кн. пр.2 стр 21- 50 пр 3 след.
    Уважаемые читатели! Того, кто набрался храбрости
начать читать моё произведение «Жизнь поэта», можно
сравнить с тем, кто напал на «золотую жилу».
    Понимаю, Вас, подумавших, что - «хвастун»! Я бы сам
так подумал.
    Мною написано 6 (ШЕСТЬ) книг этого лучшего романа,
который Вам доведётся прочитать. Над седьмой книгой
работаю.
    Книга - книге рознь! Одна может состоять из 600 страниц,
другая – из 60. Мои все по – полных 420 страниц. Некоторые
страницы, могут быть короче. (Фотографии публиковать не
буду, за исключением некоторых).
    В интернет буду «выставлять», как получится, но в,
основном - по 20-40 страниц ежедневно или через день. Всё
таки мне, деду – 78 годиков. Маразмом – не страдаю!
    Читайте и наслаждайтесь. С Уважением к Вам – автор.
..............................................................................................................
Белая акация
В мае расцвела.
О, какая грация!
Всех с ума свела!
Но лишь один я -
Чокнутый -
Ночью к ней хожу!
На коленях, согнутый,
На неё гляжу!
* * *
    Детство. Как оно прекрасно! Хотите, верьте, хотите нет, (это - для молодых, пожилые знают на собственном опыте) я помню сейчас в свои семьдесят лет – почти каждый день своего детства, иногда в мельчайших подробностях, но часто забываю, что вчера ел.
   В конце лета, вечером я прихожу домой и улавливаю божественные запахи, которые обычно бывали зимой, когда резали гуся. Мать говорит:
- Сынок, мой руки и быстрее за стол! Мы уже давно тебя ждём!
    Но они всегда ужинали без меня. На столе, привычные для меня: фрукты, овощи, камбала, от которой, меня уже воротит, кувшин с чачей (грузинским самогоном), два гранённых стограммовых стакана и прикрытый чугунок. Мать открывает его, накладывает содер-
жимое в миску и ставит передо мной. Отец наливает в оба стакана чачу и говорит мне:
- Сынок ты знаешь, какое сегодня число?
- Нет! Но я знаю, что скоро будет первое сентября и надо идти в школу.
- Ты родился 20 августа 1940 года. А сегодня 20 августа 1950 года. Тебе сегодня исполнилось - 10 лет. За тебя, сынок!
    Они выпили, а я - закусил.
- Пап, значит, с завтрашнего дня я стану на год старше и мой год рождения будет уже не 1940, а 1939?
21
- Почему ты так решил? День рождения и год рожде-ния – никогда не меняются.
- А у Резо три дня назад тоже был день рождения. И он сказал ребятам, что он был с 1940 года, а стал с 1939, а мы с ним ровесники.
    Они засмеялись, а я заплакал и молча, стал уминать тушёную картошку с гусятиной.
    Гусей в совхозе держала только наша семья. У всех остальных были утки. Куры - не в счёт. Кур, этих не-прихотливых птиц - держали все. Стадо гусей у нас до-ходило до 30 особей. Это в лучшие для них годы. Но до 15 - было стабильно. Года три у этой оравы был круп-ный, красивый, гордый и злой вожак. Имени у него - не было. Но кличка была - «Задира». Он конфликтовал со всеми. Нападал, цеплялся за одежду клювом и начинал лупить своими огромными крыльями. Он нападал даже на моего отца, его хозяина. Не трогал только мою мать и маленьких детей, лет до пяти. А с ним мы были постоянно «на ножах». Увидев меня, он бросался в бой и, у нас начиналась схватка, но не настоящая, а как бы – по договоренности, чтобы не причинить никому вреда.
    Сейчас, мне кажется - гусак на мне отрабатывал технику боя. В бараке, в котором я жил - было шесть комнат, шесть квартир. С южного торца дома, была наша квартира и соседей, которые постоянно менялись. С северного торца был совхозный магазинчик со складом. В центре дома, с выходом на обе стороны, был коридор, по сторонам которого располагались четыре квартиры, по две с каждой стороны. В одной из них жила армянская семья. Отца звали - Солоﬞ́. Местные, окликая его, ставили ударение на последней букве, приезжие из России - на второй. Какой-то чудак дал ему кличку «Соло на скрипке». Наши сараи были рядом и мы в течение дня постоянно контачили. Соло держал коз, как и мы. Он был злым человеком.
22
   
Это большая редкость у армян. Так вот только Соло выходил во двор гусак «Задира» стремительно нёсся к нему и вступал в схватку. Но не так, как со мной, а по-настоящему. Соло хватал его за шею и отбрасывал от себя, но гусак лез снова и снова, тогда Соло начинал бить его ногами, но затем отпускал и заходил в сарай. Хотя преимущество было на стороне большого сильного человека, схватку всегда выигрывал «Задира» гусак и затем гордо шёл к своему гарему. Однажды, когда Соло нёс пучок травы для козлят и к нему подбежал «Задира», Соло стукнул этим пучком ему по голове и выбил глаз. Я всё это наблюдал. Гусак ушёл в стаю и долго стоял на одной ноге, спрятав голову под крыло. То ли он плакал от боли, то ли ему было стыдно за своё поражение. Но Соло винить за это не стоит. Он же сделал - не специально. Просто так получилось. Это я понимаю сейчас. А тогда в душе у меня всё кипело. Подраться с Соло я – не мог. Даже обругать - не мог. На Кавказе принято уважать и почитать старших. Наши козы паслись всегда вместе. Их пригоняли домой: то я, то дочка Соло - Каринэ. Я ринулся к козам, по пути схватил хлыст и начал стегать недоумевающее животное – козу злого Соло. До сих пор помню её удивлённые, нет, я не ошибся, не испуганные, а именно удивлённые глаза, они, как будто спрашивали у меня:
- За что ты меня бьёшь? Ведь я ни в чём не виновата! 
    Отхлестав её, я гордо, как гусь «Задира» удалился.
    Потом мне всегда было стыдно за этот поступок.
    И уже со следующего дня, отошёв от злости, я стал подкармливать чужую козочку травой. Собирал большую охапку травы, приносил козам и в первую очередь кормил козу Соло, затем нашу козу.
-Что-то наша коза, целую неделю, даёт на пол-литра больше молока! Сказала мать отцу.
    Теперь уже наша коза смотрела на меня удивлённо, почему я это делаю, вначале кормлю чужую козу.
23
    Животные, как и люди, многое понимают.
    Ещё два поступка, совершённые мной в детстве, затем каким-то образом отразились в моей жизни.
    Я страстный рыбак. А вот охоту - не люблю. Причина, видимо - в следующем. У нас в детстве не было таких игрушек, как сейчас. Дети того времени, даже девочки, играли в войну. Оружием нам служили обычные палки, вместо детских автоматов и пистолетов и, конечно - рогатки. Мы вытаскивали резинки из собственных трусов и мастерили рогатки. Они были самыми различными. Рогатины были проволочные, деревянные и пальчиковые. Пальчиковыми мы пользовались секретно в школе и в клубе, при показе кинофильма. Привязывали резинку за два средних пальца левой руки, правой вставляли в резинку кусочек мандариновой кожуры и
снизу, чтобы никто не видел, пускали эту пульку вдоль ряда. Если пулька попадала в тело – это не ощущалось, а если в лицо - было больно. Но, не дай Бог - если она попадала кому-то в глаз, то пострадавший выходил на несколько дней из строя. Если кого-то ловили с этим «оружием», то двойная трёпка ушей была обеспечена. Одна – от поймавшего взрослого, вторая - от родителей.
С рогатками мы охотились на мух и пауков, также поражая их пульками из мандариновых корок.
    Однажды, когда я присматривал за козами, чтобы они не зашли на мандариновую плантацию, невдалеке
24
в середине мандаринового дерева запела птичка. Очень красиво. Что это была за птичка - я не знал, но стал, как настоящий охотник медленно подкрадываться к ней.
    Цитрусовые деревья - низкорослые, высотой от двух до пяти метров. Певунья сидела на высоте метра в два-три.
    В кармане у меня всегда были мелкие камушки. Ими мы стреляли на спор, на дальность. На птиц никогда и никто не охотился, кроме кошек, и птицы подпускали нас очень близко.
    С расстояния в два метра я прицелился и точно попал ей в голову. Пение сразу прекратилось. Она медленно по листочкам скатывалась на землю.
    Через несколько дней, когда мы шли вместе с матерью и запела такая же птица, я спросил:
- Мама, как называется эта птичка, которая так красиво поёт?
- Соловей, сынок. Если ты станешь интересоваться
пением птиц, то никогда не станешь их убивать.
- А я их и не убивал, резко выпалил я и краска залила мне лицо.
   Мать, догадалась, ведь дети не умеют врать.
    Нет, рогатку я носил в карманах ещё целый год, но на птичек уже больше – не охотился. И затем, когда переехал в Татарию и у меня появились друзья охотники, я всё равно не смог стрелять в птиц.
25
    По этому случаю мною написаны следующие стихотворения:
Я - не охотник! В птичек - не стреляю!
Пусть летают, наслаждаясь пеньем,
Иногда я птицей стать мечтаю
И смотрю на птиц всегда с волненьем.
Если соловья, порой услышу,
То его я слушаю - часами,
Песни соловья мне «сносят крышу»
Майскими уж тёплыми ночами.
О любви он песни сочиняет,
Посвящает песни лишь любимой,
Без неё он плачет и страдает,
Без подруги - в сердце он ранимый.
* * *
Я - рыбак! Ну, разве это странно?
Не - охотник, в уток - не стреляю!
На рыбалку мчусь я - утром рано,
Место, коль досталось - занимаю.
На рыбалке - телом отдыхаю,
Отпускаю душу - на охоту,
Карасей, подлещиков - таскаю,
А душе - куражится охота,
Как лошадку - облако седлает,
С пьяным ветром в небеса несётся,
Мне, как потаскуха - изменяет,
Сверху, может - надо мной смеётся.
Что ты ржёшь, душа моя - путана?
Улетела? Так катись ты к чёрту!
Возвратиться - я просить не стану!
И не буду рвать себе аорту!
Да, я – рыбак! Совсем это не странно!
Не охотник в уток не стреляю,
На рыбалку мчусь я утром рано,
Там душой и телом отдыхаю…
* * *
26
Впоследствии мною было написано много стихов, где непременно присутствуют: весна и соловьи.
Мне весна соловьями кричала,
Ручейками шептала вода:
Не влюбись, дурачок, у причала,
У причала любовь как беда.
А я шёл на причал,
Там её повстречал,
Целовал её губы шальные,
Страстных ласк бурный шквал
Всё вокруг затмевал
И от счастья мы были хмельные.
Лето сеном душистым звенело
И ночами бесило цикад,
А во мне всё горело и пело,
Так тебе я и лету был рад.
Я бежал на причал
И « Люблю « ей кричал,
Целовал ей глаза, голубые,
Страстных ласк бурный шквал
Мир земной затмевал
И от счастья мы были хмельные.
Лето кончилось. Травы завяли.
Улетели на юг журавли.
От любви мы с тобою устали...
Да и не было, будто, любви.
И я шёл на причал,
Ветер шквальный крепчал,
27
Волны бились о мол
И вздымались.
Опустел наш причал,
Где тебя я встречал,
Где мы страстно
С тобой целовались.
Жизнь - начало начал...
Я стоял и молчал,
А другие в углах обнимались.* * *
    Второй поступок связан с котёнком. В совхозе в нескольких местах стояли бочки с водой и ящики с песком, покрашенные в красный цвет. Позднее, я узнал о том, что они предназначались на случай пожара.
    Чья-то кошка - окатилась и четверо шустреньких кривоногих котят бегали возле одной из этих противопожарных бочек.
    Кто-то из ребят сказал, что кошки не умеют плавать и я, глупец - взялся одного из них этому научить. Положил котёнка в воду, он орал и кое-как барахтался в воде, приближаясь к краю бочки, а я вновь толкал его к середине. Устав, котёнок резко пошёл ко дну и я не успел его схватить. Затем залез в бочку, нырнул и в грязной, тёмной, вонючей воде стал шарить руками по дну, чтобы его найти. Это мне удалось с четвёртой попытки, но для котёнка жизненный путь закончился. Оживить его уже не удалось.
    Ребята меня чуть не побили, но топить котёнка я не хотел.
    Затем мы отнесли его на цитрусовую плантацию, выкопали под мандариновым деревом ямку и похоронили. Конечно без музыки, речей, но с почестями, как героя моряка, погибшего при защите Отечества, благо фильмы были в основном военные. С тех пор я люблю кошек, а они - меня. Сколько я себя помню, у нас в доме, почти всегда жили эти хитрющие, ласковые существа.
28
    Вот и сейчас, когда я пишу эти строки, рядом на диване лежит крупная, пушистая, трёхцветная кошка Лиза. Какой она национальности, то бишь породы – я не знаю. Белая пушистая грудка, дымчатый пушистый хвост и такая же спинка и рыжие пушистые бока. А
глаза - два больших зелёных изумруда. Ходит, как тень за мной и пока её не погладишь, не отойдёт.
    У меня о кошках несколько стихотворений. Вот парочка из них:
Окатилась любимая кошка,
Принесла она скромный приплод
И сидят у меня на окошке:
Три котёночка, кошка и кот.
Кошка книжки котятам читает,
Кошка песни котятам поёт,
В догонялки кот с ними играет
И уроки охоты даёт.
И живут всей семьёй они дружно:
Или бесятся все, или спят?
Но мне кошек так много - не нужно!
Вот проблема! Куда деть котят?
Отдавать их кому-то мне жалко,
Всех держать - так в квартире хаос!
Говорится «о двух концах палка»,
29
Что же делать? Большущий вопрос!
Если б я был немым, как Герасим?
То котят, как Му-му, утопил,
Но я добрый! И я - не опасен!
И котёночек каждый мне мил.
Время быстро летит и котята
Так окрепли и так подросли...
Они милые, в общем, «ребята»,
И в семейную жизнь уж вросли.
Кошек пять и все рыжие, черти,
Различать мне их трудно, порой;
То они - мне противны, до смерти!
То легко с ними - блажь и покой.
* * *
Кот Васька, с нашего двора,
Едва проснувшись, спозаранку,
Мурлычет: - В жизни всё - мурр-рр-рра,
Вот где бы лакнуть валерианку?
Он перестал мышей ловить,
От Мурки начал бегать к Рыжей,
Соседним кошкам стал хамить!
И хулиганить стал на крыше!
Всё валериана, всё она,
Кота хорошего сгубила!
Где б Васька ни был, всюду - «на!
Лизни-ка, котик, лакай, милый!»
Вначале Васька - пить не смел!
Он только нюхал валерианку,
Но раз попробав - захмелел!
С тех пор не жизнь - сплошная пьянка!
Коты собрались на совет,
Смеяться стали даже мыши...
Чтоб Васька не мутил кошачий свет-
Решили: сбросить Ваську с крыши!
* * *
30
    Впоследствии я написал о кошках роман в стихах: «Поэт, Принцесса и Босяк».
    Года через три-четыре после войны – я заболел. Больница в это время была только в Очхамури, где я впоследствии учился, ну, и в ближних городах: Кобулети, Махарадзе и Поти. Телефонов не было, машин скорой медицинской помощи тем более. Оставалось уповать на Бога и знахарей самоучек. Я четверо суток лежал с высокой температурой и, в «забытьи», как потом рассказывала мать. Скорее всего - без сознания. Надежды на выздоровление - не было. На третьи сутки отец где-то достал буханку чёрного хлеба, поднёс мне ко рту и я, то ли случайно, то ли сознательно прижал к себе хлеб и пролежал с ним ещё сутки. На пятые открыл глаза и почувствовал необыкновен-ный запах. Так для себя я открыл запах хлеба. Мне уже семьдесят, но тот запах я помню до сих пор. Никогда, никакой другой хлеб не имел такого запаха.
    Когда я родился, сейчас никто не знает. Отец с матерью говорили, что 20 августа 1940 года, а в паспорте
записано, что 23 сентября. Не знаю! Если судить по моей
жизни, руководствоваться гороскопом, то отец и мать – правы!
Итак, я родился (условно) 20 августа 1940г.
* * *
Был август, и весь день жара стояла,
В том предвоенном, памятном году,
Когда страна от страха вся дрожала
И ожидала фибрами беду.
В тот летний день на свет я появился,
Как дети все, наверное - кричал,
Отец с соседями на радостях напился
И с рюмкою входящих всех встречал.
Я был в семье пацан, по счёту пятым,
Кто выжил в те труднейшие года,
Тогда все люди жили - небогато:
31
Картошка, лук, чеснок - ещё вода.
Из крапивы нам суп варили,
Травой заваривали чай,
Зимою в лаптях мы ходили,
Не жизнь была, а сущий рай.
Впервые хлеба я наелся

В одиннадцать неполных лет,
Крапивный суп мне так приелся,
А кто за всё держал ответ?
От жизни все тогда устали,
Был холод, голод ... и война,
Но был кумир - Великий Сталин,
Всем »жизни дал тогда сполна».
* * *

    Было прекрасное время, потому, что у меня перед войной было много пищи. 1941 год. Начало войны. Большое начало всех бед огромной страны, маленького карапузика - меня. Все взрослые понимали, почему нет еды, а я - не понимал. Я орал, как все дети, хочу и всё! Но на - хочу, есть - не могу. Война забирала всё!
    Однако всё - не вечно. Война - закончилась. А я, хотя ещё ходил без штанов, но уже не писался в кровать. Прогресс!
    Для меня важнее было не победить в войне, а не обосаться в постели. Я - победил! Вместе со Сталиным. Он праздновал победу над фашизмом, а я победу над собой. Мы пили вместе в один день. Он – грузинское вино. Я - козье молоко, которым угостили пришедшие родственники. Ему дали – орден «Победы», а мне – вексель на жизнь.
    И только сейчас, когда мне уже под семьдесят, я понял – моя награда - выше.
Десять лет мне было отроду,
Когда мать, невзначай, сказала:
Не пойму я! Ну, в чью ты породу?
32
Не в меня, не в отца... Эх, не знала!
Нет, не знала отца мать, не знала,
Баламутом отца всё считала,
Не в обиде отец был на это,
Настоящим, большим был - ПОЭТОМ!!!
Не оставил своей он ни строчки,
Не любил карандаш и бумагу,
Отличить запятую от точки
Он - не мог. Бил, зато он с размаху:
Поговоркой, пословицей, шуткой,
Говорил он лишь только стихами,
Сочинял их всерьёз, да и в шутку
И вставал он - всегда с петухами.
Он работал, как вол. Был железным.
Он - извозчиком был. Был - полезным.
Если б грамоте был он обучен,
То на мир весь - он был бы озвучен!
Потому, что вставал с петухами
И всегда говорил он - СТИХАМИ!
Не осталось от бати - ни строчки!
Лишь два сына и три ещё дочки.
Я - последний. Встаю с петухами
И, как батя - ругаюсь СТИХАМИ!
* * *
Квакали лягушки на болоте,
Им был ненавистен лунный свет.
Три часа в засаде, на охоте
Уток ждём. Но уток, что-то - нет!
Прячутся коварные. Мы знаем.
Им лететь на ружья - не резон!
Терпеливо ждём. Молчим. Вздыхаем,
Слушая квакушек перезвон.
Молча, до утра мы просидели…
На рассвете стая поднялась,
От росы кустарники вспотели
33
И заря пожаром занялась.
Стая пролетала очень низко,
Вскинув ствол и обозначив цель,
Я увидел уток очень близко,
Кораблём душа легла на мель.
Стало жаль! Ведь птицы так прекрасны!
Как и люди - тоже жить хотят…
В этот миг уже мне стало ясно,
Не охотник я. Пусть улетят!
Два дуплета рядом прозвучало,
Это хорохорились друзья,
Лишь моё ружьё - одно молчало,
Но об этом не жалею я.
Хоть весной на уток нет запрета
И охота длится десять дней,
Лучше пострелять из пистолета,
По мишеням в тире и... о, кей!
Квакали лягушки на болоте
И смеялись, дурни, надо мной,
Что слизняк я в жизни, на охоте,
Но простите, вот я весь такой!
Я стреляю часто, только ручкой,
Иногда ещё карандашом,
А ругаюсь с облаком, иль тучкой,
Если долго мокну под дождём.
* * *
    Я где-то читал о том, (зря не записал) что на произведениях А. С. Пушкина в советские времена защитили кандидатские и докторские степени около 10 000 тысяч человек. Полагаясь на память, боюсь ошибиться и не утверждаю, что это является истиной. Но если, условно - взять от этой цифры 10 %, то это – 1000 человек. Тысяча человек паразитирующих на одном человеке, пусть и великом поэте. Из них, пусть ещё 10 процентов, настоящие учёные-исследователи, Нужные для истории и литературы люди. Остальные 900 - критики,
34
натуральные паразиты.
    Мои произведения - мои дети и лучше меня, их никто не знает. Я даже помню время их написания, связанное с тем или иным событием, хотя прошли годы, Поэтому первым и основным критиком являюсь - я сам.Всё, что пишут псевдокритики о том или ином произведении - блеф, схожий с тем, что дают рекламодатели о той или иной вещи, не имея представления об её производстве.
Иногда я перемешиваю все жанры сознательно, чтобы запутать критиков.
    Есть такой анекдот: Сидят двое. Первый задаёт вопрос.
-Один ботинок стоит у порога. Где другой?
Второй перечисляет все варианты, но всё оказывается неправильно.
-Так, где же другой ботинок? Спрашивает второй.
-На потолке!
-Почему на потолке?
-Потому, что ботинок мой! Куда хочу, туда и ставлю!
    Произведение каждого автора – его. И он волен создавать его так, как он хочет, в зависимости от его образования и мировоззрения, а оно у каждого своё. И иногда, читая бред критика на то или иное произведение, поражаешься его бездарности.
    Это небольшое отступление я сделал с той целью, что меня не волнует то, что обо мне будут писать критики, когда мои произведения появятся массовым тиражом, а то, что они появятся, я в этом не сомневаюсь.
    Итак, о детстве.
    Детство – самая яркая страница жизни, когда перед ребёнком открывается дверь в новый для него мир. В неизведанное.
    В шестилетнем возрасте, после того, как мы переехали в Аджарскую республику Грузии, родители повезли
35
меня посмотреть море. Мы сошли с попутной машины, автобусы тогда не ходили, пересекли две улицы и вышли на набережную. Было солнечное, безоблачное утро.
    Вид, который открылся, до сих пор стоит перед глазами. Бесконечная синяя морская гладь чистой, прозрачной воды, в которой даже на расстояние видно дно с разноцветными камушками и плавающими рыбками. Был полный штиль.
    Затем я видел море сотни раз, в разных видах: тихим, слегка штормящим, бушующим, ревущим, буйным, но тот, первый образ сохранился ярче всех.
    Всё свободное время, мы дети - проводили на море. Хотя свободного времени в дни каникул у нас было не так много, так как, почти все работали на чайных плантациях.
   С едой было очень плохо. Выручали наша смекалка и находчивость. В самое пекло, когда солнце палило неудержимо, мы шли в какой-нибудь ближний ресторан или кафе и ждали, пока зажиточные посетители, а они были и тогда, встанут из-за столика, тогда мы пристраи-вались к нему и доедали остатки. Некоторые официантки, с озлоблением нас прогоняли, но большинство нас не трогали.
36
    Обычно нас было ребят 6-8. Иногда больше, иногда меньше. Если за столик подсаживались трое, в порядке нашей очерёдности, то остальные собирали хлеб, или кукурузные лепёшки с других столов. Пообедав кое-как, мы шли на рынок. Ватага подходила к про-
давцу, окружала его и начинала торговаться. Один или двое из нас держали в руках 40-50 сантиметровые палочки, на конце которых был вбит гвоздик.
    Остриё гвоздя выступало на 3-4 см. Когда отвлечённый продавец, закрытый от основного воришки и части товара, будь то груши, помидоры, огурцы или что-то другое не замечал, ловкач быстро, как хамелеон своим длинным языком, ударял палочкой с гвоздиком по фрукту или овощу и прятал у себя за спиной, а там его подельник снимал с гвоздика добычу и прятал в тряпичную
сумку, с которыми мы ходили в школу. Процедура, до смешного, была проста. Иногда нас ловили, но что удивительно никогда не били.   Это сейчас люди-звери, хотя живут намного зажиточнее, за один помидор или яблоко могут руки-ноги переломать.
    Арбузы воровали другим способом. Они обычно лежали большой грудой на земле. Кто-то за закрытым продавцом откатывал, как мяч, арбуз, а там его принимал другой.
    Едой мы всегда хвастались друг перед другом, если что-то получали от родителей, но всегда делились друг с другом.
    Был ещё один вариант добычи съестного.
    Так как рядом находилась Турция, границу разделяла 12 мильная зона. Заплывать за 50-ти метровый пограничный буй не разрешалось. Вдали в нескольких милях дежурили катера и с них пограничники наблюдали за купающимися. А на берегу стояли вышки, на которых тоже находились пограничники.
    Мы, несколько ребят, заплывали за буй и плыли дальше, углубляясь в море, пока к нам не подходил военный катер.
37
Нас поднимали, иногда кормили макаронами с тушёнкой, немного подвозили к берегу и отпускали, а иногда, отлупив, также подвозили к берегу и, дав пинка, швыряли в воду.
    А вечером, как начинало темнеть,  по всему берегу, через метров 50 стояли пограничники в плащ-накидках и с автоматами, поэтому любителей ночных купаний у нас не было.
    О море у меня написано много стихотворений.
    Вдали от родных мест, больше всего я скучал о море, пальмах и кипарисах. Уже в 30 летним возрасте, имея детей, увидев во сне море, я плакал от встречи с ним или расставания.
Вот одно из стихотворений о море:
Море! Оно как в сказке,
Всё время играет, меняется
И дарит нам разные краски,
И нам они очень нравятся.
Море! Оно, то светлое,
То тёмное, то зелёное,
38
То голубое иль синее,
Уходящее вдаль
Сплошною линией,
То яростное, то рычащее,
Разбивающее волны о скалы,
Пугающее чаек кричащих,
Болтающее - кораблей караваны.
А утром, когда море купается
В лучах восходящего солнца,
Море будто стесняется
Разговаривать громко,
И шепчется тайно с берегом,
И ластится, ластится к берегу,
Тогда оно нежное, нежное,
Тогда можно гладить море,
Излить можно морю горе
И радость. Оно ведь живое
И ласковое такое.
К обеду море взволновано,
Пресытившись, видимо, ласками,
У ветра требует встряски
И гонит метровые волны...
Барашков белых сажает
На гребешки своих волн
И лодки на берег швыряет,
И с чайками не играет...
* * *
Другое стихотворение о море:
Так здравствуй, море!
Блудный сын явился.
Прости меня,
Что я тебя предал!
Что, уходя - с тобою
Не простился,
Но там вдали
Я о тебе рыдал!
39
Прости меня!
Прости великодушно!
Я не один таков,
Их много у тебя,
Которым, вдруг
У моря станет душно,
В горах, в степи
Им тошно без тебя.
Игра волны,
Шум буйного прибоя
Пленяет раз,
Но сразу навсегда,
Кто рядом был,
Хотя бы раз с тобою,
Тебя тот не забудет -
Никогда!
Тот не забудет
Ласковый твой шёпот,
Нельзя забыть
Твой изумрудный цвет,
Нельзя забыть
Твой рёв,
Твой стон,
Твой ропот,
Нельзя забыть тебя,
О, море! Нет!
Нельзя забыть
Тех белокрылых чаек,
Нельзя забыть
Искристый твой песок,
Нельзя забыть,
Как корабли качает
Девятый вал,
Как в море
Шторм жесток.
Нельзя забыть,
40
Красивые одежды,
Что ты меняешь, море
Каждый час.
Красиво ты
И в радости и в горе...
Прости меня!
Прошу, прости сейчас!
Так здравствуй, море!
Блудный сын явился,
Прости меня!
Прости, прости, прости!
Я, уходя -
С тобою не простился,
Но о тебе
Я без конца грустил!
* * *
    Если бы те, кто никогда не видел одного из красивейших морей планеты - Чёрного моря, хотя бы раз смогли окунуться в его бесподобно красивый подводный мир, они ощутили бы такую радость, такое блаженство, такое счастье, которое словами не передать.
    Научился плавать я относительно быстро. У нас, местных никто никогда никого не учил плавать. Резиновые круги появились в магазинах, когда мне уже было лет пятнадцать.
    Я постепенно заходил в воду. Вначале по колено, затем выше и выше. Когда вода стала достигать уровня шеи, я подпрыгивал и мгновение находился на весу. Какой-то шутник, совершенно посторонний взрослый, нырнул, тихонько подкрался и утащил меня за ноги, под водой, метра на два дальше от берега и там отпустил. Дна у меня не стало под ногами и я, хлебая солёную воду,
стал усиленно работать руками и ногами, выбираясь на берег. Выбрался я благополучно, но литра два воды заглотнул. Что самое
41
удивительное я не ощутил страха. С тех пор я научился плавать, нырять, находиться долго под водой, собирая красивые камушки и наблюдая за плавающими рыбками и медузами, которые перед штормом тысячами приплывали к берегу.
Вот ещё два стихотворения о море.
О подводном мире:
Подводный мир –

Он ярок и красив,
Подводный мир,
Как тоник –
Возбуждает,
И всё равно
Прилив или отлив,
Там в раковинах
Жемчуг вырастает.
Подводный мир –
Волшебная страна,
Сокровища там -
Бога Посейдона,
И пусть царит
Большая глубина,
Вода там вечно
Голубого тона.
Тот мир богат
И нет там пустоты,
Одежды разноцветные
Там носят.
Кораллы там –
Подводные цветы,
В подарок их
Любимым преподносят,
Там жизнь вольна
И нет там суеты,
И каждый своё место –
Чётко знает,
42
Если туда, вдруг,
Тебя волшебный мир
Там повстречает.
* * *
Морское дно

Зовёт оно,
Там рыбки
Разные снуют,
Там жемчуг
Водится давно,
Кораллы яркие
Цветут.
Я акваланг
Надену свой,
На дно морское
Опущусь,
На суше
Я оставлю зной
И в мир подводный
Окунусь.
Морское дно –
Зовёт оно,
Там рыбки
Разные снуют,
Там жемчуг
Водится давно,
43
Кораллы яркие
Цветут.
Найду на дне
Подводный храм
И драгоценности
Все в нём,
С русалкой юной
Встречусь там,
С ней все моря
Мы проплывём.
Морское дно –
Зовёт оно,
Там рыбки
Разные снуют,
Там жемчуг
Водится давно,
Кораллы яркие
Цветут.
* * *
    О море можно говорить бесконечно и темы разговора не иссякнут.
    С морем у меня связано ещё несколько жизненных эпизодов, неизгладимых из памяти.
    Город Кобулети, маленький провинциальный городишко, насчитывавший в 50-60 годы, около 20 тыс. человек, раскинувшийся вдоль побережья моря, протяжённостью 14 км.
    Город находился в 21 км от столицы Аджарии – Батуми и был связан с Кобулети, железной и автомобильной дорогой, идущей серпантином по красивым горам. Морем Батуми не был связан с Кобулети, так как там не было причала.
   Вдоль берега тянулась набережная и параллельно ей ещё три улицы. Между набережной и центральной улицей Ленина стояли частные дома вперемежку с многочисленными санаториями и домами отдыха. 
44
   С мая по октябрь месяц, когда можно было купаться, в городе население переваливало за 100 тысяч, за счёт отдыхающих.
   Одним из развлечений туристов, была прогулка по морю на катере. Катер причаливал к берегу, опускался трап и, люди поднимались и сходили по нему. Это доставляло неудобство, так как иногда волной, заливало ноги пассажиров. Поэтому властями предпринимались
попытки строить морской причал. Проблема была в том, что бухты, не было. С Юга были невысокие горы (видно на фото), а Запад и Север открыты всем ветрам. Предпринимавшиеся попытки построить причал в открытом месте не увенчались успехом. Так как налетав-ший время от времени шторм разрушал сооружение. Иногда море так бушевало, что волны перекатывались через набережную.
    Причал был вечным памятником неудачной стройки. Но просто так он не стоял. Он служил местом встречи влюблённым, потерявшимся среди тысяч купающихся и спешившим встретится у причала, как они договаривались, рыбакам в мертвый сезон, когда пляж пустел и, особенно, нам, пацанам, откуда мы прыгали и ныряли, а в сильную жару сидели в тени причала, спасаясь от губительного солнца.
45
    С причалом связано много событий, но запомнились два.
    Первый. Мне было лет 13-14. Мы прыгали с задней стороны причала, где глубина была большая, метров 8. Становились задом к морю, на самый край платформы причала и делали сальто. Высота была от верха платформы причала, до воды метра 2,5 – 3.
    В очередном прыжке, я поскользнулся на мокрой поверхности и стал падать, не как обычно головой или ногами вниз, а плашмя, спиной. Удар был настолько сильным, что я, потеряв сознание, топором пошёл вниз. Как мне потом рассказали ребята, они начали хохотать и никто из них не сообразил, что я тону. На моё счастье там оказалось четверо взрослых отдыхающих, два парня и две девушки. Парни, поняв, в чём дело, сразу прыгнули в воду и вытащили меня. На берегу я сразу пришёл в себя и стал выплёвывать воду, которой успел наглотаться.
    Когда я встал и пошёл, один крикнул мне вслед:
46
- Ты счастливчик, дружок, потому что остался с целым позвоночником.
    Я тогда ничего не понял и, даже не поблагодарив их,  ушёл. Но целую неделю уже больше не прыгал. Болела спина.
Затем, когда аналогичный случай произошёл с другим парнем, мало знакомым, и он почти стал калекой, я понял, как мне действительно повезло. Видимо, Всевышний, на протяжении всей моей жизни, меня, с какой то целью, охранял.
    Второй случай, связанный с причалом:
    Однажды в июле, в воскресенье, в середине пятидесятых годов, установилась тихая безветренная погода.
    Когда в субтропиках, а именно к ним относится Кобулети, стоит безветренная погода, что даже листья на всех деревьях и кустах не шелохнутся, бамбуковая роща всегда шелестит своими листочками, которые тоньше папиросной бумаги.
47
    В тот день даже листья бамбука не шелестели.
-Будет шторм! Сказала мать и просила не ездить сегодня на море.
    Когда дети слушали родителей?
    С утра пекло невыносимо. Потом я выяснил, что в этот день, температура воздуха достигла рекордной отметки +51,5 градуса, в тени. Сколько было на солнце – неизвестно. Мы купались возле причала. Скорее под причалом, в тени. И не только мы одни. Там было людей, действительно, как «сельди в бочке».
    Пять минут мы лежали на солнце, после ныряния на глубину, где вода была холодной и минут десять отсиживались под причалом, где вода была, как парное молоко. Затем снова начинали нырять. Итак, весь день.
    К берегу, шириной в метра полтора подплыли медузы, тоже верный признак надвигающегося шторма. Проходя сквозь эту толщу дрожащего холодца, люди получали на ногах сильные ожоги, а не знающие, приезжие, особенно те, кто не умел плавать, получали ядо-витую порцию и на спину и на грудь. Это был адский день. Видимо, хорошо было тому, кто сидел дома, в тени. Кондиционеров и вентиляторов тогда не было.
    Часам к 16-ти налетел лёгкий, 10 минутный ветерок и все с облегчением вздохнули. Местные, особенно взрослые, кто знал признаки надвигающегося шторма стали покидать пляж. Ещё минут через пять налетел порывистый ветер и погнал с пляжа бумагу и разный мел-
кий мусор. Затем полетели зонтики, под которыми прятались отдыхающие. Через минуту вырвало два железных грибка, стоявших на пляже. По счастливой случайности никого не прибило. После этого случая я понял, почему на пляже не ставят грибки. Даже сейчас, заглянув в интернет, я их не увидел.
    Мы, пацаны, а нас было восемь человек, схватив своё барахло, быстро выбежали на набережную и оттуда наблюдали за берегом.
48
    А затем началась кутерьма. Или скорее наступил конец света. Полный штиль на море, стал превращаться в безумный шторм. Рябь на море сменили полуметровые волны, затем метровые, а вскоре они выросли с трёхэтажный дом. Толпы людей ринулись с пляжа и только
маленькая толика мужчин и женщина, видимо отдыхающие, стояли в самом начале пляжа, который уже почти скрылся под водой. И тут очередная огромная волна поглотила уже весь пляж, а группу зевак, вполовину их роста намочила и только тогда они бросились убегать, но следующая волна догнала их уже на набережной. Вековые сосны склонялись до самой земли, вроде бы кланяясь разбушевавшейся природе и прося у неё милости.
    Но ветер крепчал и превращался в ураган. Несколько старых деревьев с треском разломилось и упало. Молодые деревья вырывались с корнем и отлетали на несколько метров от того места, где росли. Табачные киоски и киоски, торговавшие газированной водой, срывались с мест и катились, а затем плавали в прибывающей воде. С крыш домов срывалась черепица и металлические
листы. Вода стала перекатываться через набережную и обходя жилые здания, ринулась на центральную улицу.
49
    Шторм длился недолго, часа полтора-два, но натворил много бед.
    Когда я приехал к себе в совхоз, то увидел несколько толстых деревьев, вырванных с корнем и перекрывших улицу.
    Мать ничего мне не сказала, только обняла и прижала к себе.
    Вечером, за ужином, я рассказал, что творилось в городе, а родители, что происходило в совхозе.
-Вот это ураган! Я таких не видел и очень испугался!
-Ты многое в жизни не видел, сказал отец. А бояться надо не урагана, а тишины перед ним, когда замирает бамбуковая роща и перестают петь птицы.
    Не могу не сказать ещё несколько слов о море. О вечернем море, когда солнце, устав от своего пекла идёт спать в море, чтобы в нём охладиться. Тогда оба они, и море и солнце похожи на красивых любовников, которые итак красивы, но при виде друг друга, расцветают
вдвойне. Глаза их светятся и блестят, влажные губы
50
Продолжение 3 следует.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Жизнь поэта Капцовишвили,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 53
Опубликовано: 18.10.2017 в 10:58
© Copyright: Иван Капцовишвили
Просмотреть профиль автора








1